Габриэллы Паттерс в его жизни стало слишком, просто невозможно много.

Мало того, что она постоянно была перед носом днем, так еще и ночью ее карие глазищи насмешливо сверкали в коротких, урывочных снах Анджея. Воспоминание о смехе Габи вызывало острое желание коснуться излучаемого ею света, но оно, словно флюгер в шторм, тут же сменялось болезненной необходимостью кусать ее в шею, наказать за ложь, оставляя на фарфоровой коже багровые пошлые пятна.

Она вновь обманула его, обманула даже Элен, и Анджей чуть не рехнулся, пытаясь понять: зачем. Во вторник с утра Нора еще не вернулась на работу, и он не хотел пропускать в мысли гнусное предположение, что Габриэлла в этом замешана. Но все же… слишком странное совпадение. Застав с утра Элен на кухне за неумелой нарезкой ветчины к тостам, он выяснил от нее, что авария была достаточно странной: машина вылетела на пешеходный переход, когда по нему шли Нора и ее взрослая дочь, и будто цель была непременно сшибить хоть одну из них. Водитель тут же скрылся, и теперь искать неприметный серый «Минор» в Лондоне можно до бесконечности, а номера его были замазаны грязью.

Грязью пах и тот самый воскресный вечер, когда Габи играла приступ аппендицита. Все нутро, вся чуйка Анджея вопила о том, что в доме что-то произошло, однако по словам Элен — замки в полном порядке, ничего не пропало и не было ни малейшего признака, что кто-то побывал в особняке в отсутствие хозяев.

Никто от Анджея не требовал ничего подобного, но он вот уже две ночи подряд патрулировал дом. Обходил весь двор с покрытой пылью беседкой, проверял гараж и все коридоры дважды за ночь, поднимаясь по будильнику. Паранойя нарастала, и источником ее была именно Габриэлла.

Сегодняшнюю игру этапа четвертьфиналов она решила пропустить, с утра радостно сообщив, что ее тренер вернулся из отпуска и ждет на кортах Голден-Лэйн. Доставив ее в этот современный жилой комплекс, отстроенный на севере города на месте разрушенного бомбежками района, Анджей только и мог, что наблюдать за разминкой юной мисс Паттес со скамейки для зрителей.

Ее невысокая фигурка в идеально белоснежном коротком платье резво мелькала перед ним, без устали нагоняя мяч. Тренером Габи оказался немолодой грубоватый мужчина, постоянно комментирующий взмахи ракетки либо односложным «хорошо», либо бурчанием о положении ног и недостаточной скорости. Правда, в основном эти недовольства шли в адрес соперницы Габриэллы, тощей остроносой блондинки с короткой стрижкой, делающей ее похожей на мальчика-подростка.

На соседних кортах тоже игрались партии, и в пропитанным солнцем воздухе какофония постоянных стуков мячей создавала непрекращающийся белый шум. Слишком припекало, и после недолгих колебаний Анджей позволил себе снять пиджак и положить его рядом с собой, бережно спрятав внутрь кобуру. Подвернув рукава рубашки, он смотрел за игрой без особого интереса: ему за неделю Уимблдона теннис опротивел просто до невозможности.

Правда, невозможно было игнорировать интерес к новому образу Габриэллы. Она ловко орудовала ракеткой, и ее собранные в аккуратную шишку волосы полностью открывали сосредоточенное лицо. Ослепительно белый подол колыхался вокруг округлых бедер на каждый новый выпад — разумеется, под ним имелись спортивные шорты, и все равно взгляд Анджея останавливался на них хотя бы раз в минуту.

Какой-нибудь спец по дамской части вроде Дэниела сказал бы, что у младшей Паттерс коротковаты ноги и полноваты ягодицы, но черт побери, в этом практически вульгарном платьице она выглядела невозможно сексуально. Светлая кожа буквально манила представить, каково было бы сжать ладонями эти бедра, оценить их упругость, а после… А после отшлепать с размаху вредную лживую девчонку, и продолжать до тех пор, пока она не признается, что именно творит у него за спиной.

Да что ж сегодня так припекает дурацкое солнце…

Соперница Габи с треском продула сет и ушла к женским раздевалкам. Довольно улыбнувшись и выслушав сдержанную похвалу от тренера, Бэмби направилась к маленькому столику с кувшином воды, который расположился сбоку от скамейки Анджея. Накинув на взмокшие открытые плечи полотенце, она быстро утоляла жажду. Капельки пота катились по ее шее, теряясь в ложбинке груди за отворотами платья, и не проследить за ними было невозможно.

Анджею тоже ужасно захотелось пить. И когда он уже было решил, что тренировка закончена, на корте показались два незнакомых парня с ракетками в руках.

— Какие люди! Давненько тебя тут не было видно, ангелочек, — с какой-то скрытой насмешкой протянул тот, что был повыше, с темными короткими волосами и расшитым золотом шевроном на белой майке.

— Мистер Огден был в отпуске, только вчера вернулся, — неожиданно сухо отозвалась Габриэлла и медленно поставила стакан на столик.

Пусть Анджей не так давно ее знал, но ему хватило едва заметной мышечной реакции — неприязненно поджатых губ, подобравшегося словно в ожидании удара тела — чтобы уловить волну страха от Габи. От обступивших ее парней ощущалась угроза, что заставило его немедленно подняться и подойти ближе.

— О, у нашей малышки и впрямь появился сторож! — хохотнул на это второй незнакомец и смерил Анджея оценивающим взглядом. — А я думал, врут. Какой-то он хилый для телохранителя, а, Лиам?

— Ага, крылатая мамашка явно сэкономила на приличном агентстве, — кивнул парень с шевроном и лихо провернул в руке ракетку. — Впрочем, и на тренере тоже. Вряд ли этот дед мог научить бедняжку хоть чему-то.

— У старика Огдена одни девчонки в группе: да он просто втихую передергивает на их короткие юбчонки…

— Уверен, что меня ничему не научили? — вдруг с раздражением сбросила с плеч полотенце Габи и швырнула на скамейку. — Проверим, Фолтен?

— Фу, ангелочек: я не выйду с тобой на корт. Играть против женщины ниже моего достоинства, — хмыкнул Лиам и кивнул своему другу, но от Анджея не скрылось, как он пошло облизнул губы. — Идем, Дин. Ангелочек сегодня не в духе…

Габи шагнула к нему, встав вплотную, и Анджей напрягся, готовый в случае чего вмазать по лощеной роже. Приподнявшись на цыпочки, чтобы быть с соперником на одном уровне, Габи ткнула пальцем ему в грудь и прошипела:

— Не смей. Называть меня. Ангелочком.

— Ты мне отправила такую нежную открытку в ответ на цветы: я думаю, что могу называть тебя как хочу, — хамски оскалился Лиам, и его взгляд без всякого стеснения скользнул к ее груди.

— Ты прекрасно знаешь, что это писала Элен. Ты придурок, но не настолько, чтобы не понять элементарного, — не меняла наступательного, тихого угрожающего тона Габриэлла.

— Но подписано было твоим именем.

На миг Анджею показалось, что сейчас она влепит ублюдку пощечину. У него и самого зачесались кулаки: от Лиама Фолтена так стойко несло вонючим одеколоном и вседозволенностью, что послушать, как он завопит от боли, хотелось все сильнее.

— Проблемы, мисс Паттерс? — позволил он себе тихое вмешательство, мечтая, чтобы она дала разрешение впечатать этот аристократичный нос в ближайшую дорожку.

— Все в порядке, Анджей, — чуть хрипло отозвалась Габи и сделала шаг назад. — На корт, Фолтен. Или я всей школе расскажу, как ты испугался выйти против меня.

— Испугался? Да мне тебя жалко! — ощетинился тот и вскинул ракетку. — Сама напросилась, Паттерс. Потом не ной.

— Вот еще, — фыркнула она.

Грациозной походкой вернувшись на зеленый газон, Габи смело поймала мяч от болл-боя и встала на позицию для подачи. Поняв, что опасность миновала, Анджей присел на скамью, продолжая пристально наблюдать за парнями. Дружок Фолтена встал с недовольно сложенными на груди руками, а сам мажор с хмурым видом занял место игрока.

Мяч в воздухе, четкий взмах ракетки — отбито. Чувствовалось, что Габриэлла устала после уже законченной тренировки, мистер Огден давно ушел к другим кортам, и каждый удар по мячу пропитался злостью. Эту вибрацию можно было ощутить кислотой на кончике языка: как только Габи получила первое очко, ее глаза загорелись тихим торжеством. Однако она продолжала технично и монотонно отбивать все атаки противника.

Пок-пок. Стук по корту. Анджей криво улыбнулся, когда Фолтен пропустил еще один мяч и с раздражением взлохматил волосы. Укол гордости за решимость Габриэллы и ее способ поставить хамло на место пришелся глубоко под ребра, и впервые за все надоевшие матчи Анджей впрямь болел за чью-то победу.

Фигурка в белом платьице носилась по площадке все быстрее, громкое дыхание слышалось и отсюда. Окончательно вымотавшись, Габи начала пропускать мячи, и Фолтен было довольно оскалился, но ненадолго — гейм закончился тем, что мяч с его подачи улетел за линию.

— Твою мать! — не скрывая досады, он отбросил ракетку, едва не зарядив ею в лоб болл-боя.

Габриэлла выпрямилась, утерла пот со лба и торжествующе ему улыбнулась во все тридцать два:

— Продолжим?

— Катись к черту, Паттерс!

Раздраженно кивнув своему приятелю, Лиам чересчур поспешно удалился с корта. Габи удовлетворенно закинула ракетку на плечо и проводила его взглядом отстоявшей территорию прайда львицы, а после грациозно пошла к женским раздевалкам. До Анджея донеслось ее тихое бурчание под нос:

— Жалкий придурок…

Сопровождать ее в душевой, разумеется, он не собирался. Однако рад был скрыться от палящего солнца в тени комплекса. Набросив на плечи пиджак, Анджей достаточно долго ждал, пока Габриэлла выйдет в общий холл из коридора, ведущего на женскую половину. Нести караул ему было привычно по службе, и все же он ловил себя на мысли, что считал дни, когда кончится это вынужденное и глупое рабство — пройдут выборы, и его жизнь снова станет простой, понятной, решенной свыше сигналами к отбою и к подъему. Там, в казармах и на марш-бросках, точно не надо ломать голову ни над чем. Уж тем более над поступками какой-то взбалмошной девчонки.

От скуки и недосыпа последних дней Анджей уже чуть было не задремал, прислонившись плечом к приятно прохладной стене, когда до его ушей долетел тонкий злой выкрик:

— Пусти! Пусти сейчас же!

Реакция была рефлекторной. Наплевав на приличия, Анджей распахнул дверь с нарисованной на ней фигуркой леди в платьице и практически сразу увидел, как в конце тихого коридорчика Лиам Фолтен заключил Габи в капкан из своих рук, расположив их по сторонам от нее и вынудив жаться лопатками к стене.

— Так я и не держу, ангелочек! — он сверкнул зубами в хищной ухмылке. — Я только хочу, чтобы ты извинилась.

— За что — за то, что ты играешь в теннис как бегемот в балетной пачке?! — выплюнула ему в лицо Габи, гордо вздернув подбородок.

По надменному лицу этого мажора проскочила рябь злости, и он угрожающе занес руку — Габи с писком зажмурилась, но никакого удара не последовало. Анджей успел перехватить его запястье и с наслаждением заломил Лиаму руку за спину самым простейшим приемом.

Фолтен заверещал и выгнулся дугой, попытался извернуться, но он сам предоставил карт-бланш, напав первым. Анджей от души пнул коленом ему под дых, заставив его с глухим стоном боли согнуться пополам.

— Вы в порядке, мисс Паттерс? — невозмутимо поинтересовался он у вжимающейся в стену Габи, которая наблюдала за происходящим широко раскрытыми оленьими глазами.

— А ну пусти меня, урод! — снова попытался вывернуться Лиам, но Анджей по-прежнему крепко удерживал его руку в захвате за его спиной. — Ты знаешь, кто мой отец, а?!

— Я знаю, что ни одному отцу не понравится рассказ о том, как его сын пытался разукрасить лицо дочери Крылатой Элен, — Анджей чуть склонился к нему, чтобы можно было говорить тише. При этом вывернуть руку Фолтену пришлось еще сильнее, и тот снова жалобно завопил. — И у девушки есть свидетель.

— Вам не поверят, — глухо выдавил Лиам, на что Габриэлла усмехнулась:

— Три свидетеля: Мел прекрасно помнит, как тебя пришлось оттаскивать силой на дне рождения. Беги и стучи папочке, Фолтен, но тебе не понравятся последствия.

— Вот же с… с…

Не дав ублюдку прошипеть ругательство в адрес девушки, Анджей с силой, предельно точно ударил локтем по его согнутой спине меж лопаток и одновременно отпустил захват. Как и ожидалось, на ногах Лиам не устоял, упав на колени и хватая ртом вышибленный воздух.

— Еще раз подойдешь ко мне на пушечный выстрел, Фолтен — и из тебя сделают форшмак, — с заметным превосходством Габи обошла его, стукнув каблуками по кафелю, и после положила ладонь на плечо Анджея. — Спасибо, доберман.

Чего он точно не ожидал — что она вдруг подтянется на цыпочки и легко, почти не касаясь, чмокнет его в щеку. Он потрясенно моргнул, думая, что ему показалось, но нет: воздушный след теплом впитался в кожу быстрее змеиного яда. Легкие сдавило весенней свежестью женских духов, которыми Габи явно щедро облилась после душа.

Как ни в чем ни бывало, она подняла с пола упавшую сумочку, закинула ее на плечо и порхающей походкой понеслась к выходу из комплекса. Анджей продолжал невидящим взглядом смотреть на выстанывающего непечатную брань Лиама, так что у самой двери Габи пришлось его окликнуть:

— Эй, ты идешь? Я жутко голодная!

* * *

Такой по-настоящему довольной и практически счастливой Габриэллу ему видеть еще не доводилось. Включив в машине радио, она радостно подпевала вполголоса новому бодрому хиту в исполнении неизвестной Анджею исполнительницы. Он полагал, что курс будет привычный для обеденного часа младшей Паттерс — в шумное кафе «У Луиса», уже хорошо знакомое. Однако она потребовала совсем иной маршрут, в итоге закончившийся на подъезде к Саутхоллу неподалеку от пенджабской общины.

Уже зная, что когда маленькая бестия выбивается из размеренного графика — жди беды — Анджей напрягся всем телом. Однако Габи с широкой улыбкой выпорхнула из мини-купера и, словно не замечая стоящего в воздухе тяжелого смога от завода резиновых изделий, воодушевленно обвела взглядом узкую улочку. На балконах местных многоэтажек плотной рядовой застройки виднелись яркие пятна узорчатых тканей, а мелькающие прохожие выдавали говором и смуглостью кожи идийское происхождение.

— Что мы тут…

— Идем, доберман! — подскочив к нему, Габи уверенно схватила его за предплечье и потянула за собой, словно он не обязан следовать за ней и так. — Попробуешь настоящую еду!

Анджей в сомнении нахмурился, но не пойти с ней не мог. Воодушевление Габриэллы заряжало воздух статическим электричеством, и наблюдая за ней с возрастающим подозрением он едва успел заметить яркую алую вывеску над деревянной дверью, куда его вела несносная девчонка.

— «Сварга», — прочитал он, с трудом сложив в слово несочетаемые буквы.

— Это вроде как рай у индуистов, — пояснила Габи, оглянувшись на него с подбадривающей улыбкой. — Поверь, владельцы выбрали правильное название!

Она толкнула дверь, из-за которой сразу потянуло непривычными, пряными запахами ярких специй и терпких благовоний. Что-то острое моментально засвербило в носу, из шипящей колонки на стене играл национальный индийский мотив — дикое для британского уха сочетание барабанного боя, струнных и высокого, пронзительного женского вокала на чужом языке. Габриэлла уверенно вошла в единственный в скромном ресторанчике зал, сразу взяв направление к дальнему из жалкого десятка круглых столиков, накрытых скатертями в пестрых красно-голубых узорах.

Следуя за ней, Анджей осторожно продолжал анализировать обстановку. На стенах висели дешевые репродукции обшарпанных картин со слонами в помпонах, охотниками на тигров и Тадж-Махалом. Под потолком была натянута синяя ткань с мелкими звездами, но она уже так сильно прокоптилась парами с кухни, что цвет ее граничил с грязновато-голубым. Заведение явно не пользовалось бешеной популярностью: у крайнего окна расположилась пожилая семейная пара, с подозрением ковыряя нечто ярко-оранжевого цвета на своих тарелках, а чуть дальше устроилась за кружками со светлым элем компания докеров. Они громко обсуждали остроту блюд и пробовали принесенные экзотические закуски на спор, попутно играя в карты.

Не обращая на них внимания, Габриэлла села за столик и повесила сумочку на спинку стула. А затем решительно кивнула застывшему рядом Анджею:

— И долго ты собрался стоять? Давай, не зря же мы сюда тащились!

— Я воздержусь, — буркнул он, уже готовясь занять место за ее спиной, как обычно.

Однако Габи явно была настроена решительно.

— Садись уже, пока нас отсюда не выперли, — вскочив, она настойчиво толкнула его на стул и вернулась на место. — Вот, так-то лучше.

— Я не компаньон для обеда, а телохранитель, — напомнил Анджей с тяжелым вздохом, вынужденно присев напротив нее. — Мне не положено…

— Ты вообще — сержант, откуда тебе знать, какие там у телохранителей регламенты? — перебила его Габи, расправляя подол платья в крупную оранжевую клетку. — А я хочу поблагодарить тебя за помощь. Обед, который ты вряд ли забудешь — достойное вознаграждение, как считаешь?

Анджей растерянно моргнул — настолько в упор смотреть на это круглое личико ему еще не доводилось. После тренировки Габи не потрудилась убрать волосы в прическу, оставив их в том же пучке, из которого выбились несколько прядок. Подавив соблазн заправить одну из них ей за ухо, Анджей сложил руки на груди и сухо сглотнул.

— Видимо, вознаграждение — испорченный желудок или вовсе — яд? — хмыкнул он, вновь оглядев обшарпанные стены и арку на кухню, прикрытую вместо занавески нитями из бесконечных голубых бусин. — Брось, Габриэлла. Ты снова что-то задумала, и снова я — часть какого-то дурацкого плана, если не глупая жертва, ведь так?

Он не мог отделаться от этого чувства. Когда она привела его на арену — ему пришлось драться на пределе возможностей, и синяки на ребрах еще остались желтыми пятнами. Когда устроила им киносеанс и так старательно хихикала над его шутками — это закончилось театральным «приступом аппендицита». Что она придумала на этот раз? Отравить его с помощью своих дружков? Он бы не удивился.

Габи заметно стушевалась. Опустила глаза, и пышные ресницы затрепетали, будто от стыда перед ним. Щеки порозовели, а ногтями она впилась в узор на скатерти.

— Послушай, я знаю — ты мне не веришь, — тяжело вздохнула она. — И это вполне обоюдно. Но я никогда не хотела ничего плохого для тебя и у меня в мыслях не было тебя отравить. Ты мне… даже нравишься, Анджей. При других обстоятельствах, возможно, мы бы могли подружиться. Наверное, нам стоило-таки в Рождество пропустить вместе стаканчик.

Она криво усмехнулась, и он не смог сдержать ответной улыбки. Да, возможно, если бы они как следует познакомились еще тогда, когда он был сержантом армии, а она просто девушкой с оленьими рожками — сейчас бы не оказались в этой дурацкой ситуации, где он ждет подвоха, а она не может доверять.

— Наверное, стоило, — слабо кивнул Анджей. — А наутро я бы узнал, кто твоя мать. И пришлось бы сбежать в другую страну от греха подальше.

Габриэлла звонко хохотнула, расслабленно откинувшись на спинку стула. Без косметики после душа, без лишних побрякушек на запястьях, в этом странном захолустном ресторанчике, где слышалось с кухни уютное домашнее шипение жарящихся блюд, она казалась непривычно обычной и при этом — особенной. Очаровательно невинной…

Нет, вот это точно обманчивое чувство. Невинной ее бы назвал только тот, кто видел Бэмби впервые, и то, лишь на беглый взгляд.

— Добро пожаловать, милая, — вдруг ласково поздоровалась с ней подошедшая к столику дама средних лет в темно-красном сари с убранными в пучок черными волосами. Ну лбу у нее алел знак бинди. — Ты сегодня с другом, Габи?

— Привет, Шаная, — бодро улыбнулась ей Габриэлла. — Да, у меня компания. Мой друг первый раз будет пробовать вашу кухню, судя по его реакции на специи… Что посоветуешь из самого простого?

— У меня сегодня на редкость удалось сабджи, — похвалилась та, подтвердив догадку Анджея, что в столь крохотном месте готовили сами владельцы, как и обслуживали гостей. — А Радха как раз поставила в тандури цыпленка. Для новичка он, наверное, будет островат…

— Ой, в самый раз! — воодушевленно хлопнула в ладоши Габи. — Отлично, неси свою вкуснятину. И мне холодного лагера, а моему другу что-нибудь безалкогольное и прохладное.

— Ласси подойдет? У мистера нет непереносимости козьего молока? — с заметным акцентом обратилась Шаная к Анджею, и он в ужасе передернулся:

— Просто воды с лимоном было бы достаточно, спасибо.

Она сдержанно наклонила голову, принимая заказ, и ушла к кухне — на каждый шаг звонко бряцали браслеты на ее щиколотках.

— Зря отказался, — встряла Габи. — Ласси — это вкусная холодная штучка из козьего йогурта со льдом и фруктами…

— А сабджи? — неожиданно для себя заинтересовался местными блюдами Анджей — уж слишком громко загоготали докеры за пару столов от них, когда одному из них попало в рот что-то предельно острое.

— А это овощное рагу с соусом карри, очень легкое блюдо, как раз для новичка. С цветной капустой и сладким перцем, а из специй мускат и шафран. Тебе понравится!

Габи так явственно пыталась заразить его восхищением индийской кухней, что у него все-таки проступила во рту слюна. Сглотнув, Анджей расстегнул пиджак, лихорадочно просчитывая риски. Допустим, он позволит себе этот обед. Возможно, она и впрямь просто хочет поблагодарить. Или даже…

— Часто здесь бываешь? — наудачу попробовал он добыть из нее новых сведений.

— Не так часто, как хотелось бы, — пожала плечами Габи. — У меня практически каждый обед расписан — никого ведь нельзя обидеть невниманием… Сюда я никого еще не приводила. Это мое место. Где я могу поесть то, что мне нравится, как мне нравится и обычно — абсолютно одна.

Откровение стало неожиданностью. Однако в расслабленном тоне Анджей не уловил попыток увильнуть или приукрасить реальность — он верил, что в такие заведения не сунутся представители богатенькой молодежи из типичного окружения Габи. Скорее всего, большая их часть побрезгует даже взять тут в руки ложку.

— И ты рискнула, показав этот ресторан мне, — приподнял Анджей бровь, уличая ее в просчете. — Теперь я могу сказать о нем Га… мисс Паттерс.

— Гарпии, ага, — понимающе кивнула Габи. — Знаю. А еще я хочу, чтобы ты узнал это место прежде чем навлекать на него убивающий взор Элен.

Она указала взглядом на картину, висящую прямо над входом на кухню — выцветший портрет какого-то индуса в некогда белой чалме.

— Это — отец Шанаи, — тихо рассказала Габи, чуть ближе склонившись к Анджею над столиком, и в пряные ароматы Индии вплелись ее свежие пудрово-ванильные духи. — Это он привез ее с братом сюда, но сам подхватил туберкулез в дороге. Там, где они жили, будущего нет. Совсем. Люди умирают на рабском труде, а жирует с этого далекая им Британия… Взамен не давая ничего, кроме поборов. Ни лекарств, ни достойной оплаты труда, ни образования. Они — колония. Ресурс.

— Без этого ресурса страна бы давно перестала существовать, — позволил себе заметить Анджей.

— Верхи просто не хотят жить по-новому… А низы уже не могут по-старому, — еще тише вздохнула Габи. — Шанае и ее брату тут ничего не светило. Одни из тысяч мигрантов. Но когда мы с ней познакомились, я не смогла остаться в стороне от ее проблем. Задействовала некоторые связи Элен, выбила разрешения и чуть позже нашла парочку спонсоров в своем студенческом братстве. Так получилось открыть это место, которое кормит ее семью. И меня заодно.

Анджей удивленно вскинул брови. Эта девчонка открывалась для него с совершенно новой стороны, но даже если сказанное ею не ложь — она явно преследовала какую-то цель, когда завела такой разговор. Хотела показать ему свою человечность? Вывести на доверие? Склонить на свою сторону?..

— Ваше сабджи и напитки, — прервала эти раздумья Шаная, подоспев к столику с двумя глубокими глиняными тарелками. — Приятного аппетита, цыпленок будет через десять минут.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Анджей, приняв у нее стакан воды, в котором плавали кусочки льда и лимонная долька.

Шаная не успела удалиться, а Габи уже жадно пила лагер из запотевшего высокого бокала, прикрыв веки. Решив, что капелька легкого алкоголя развяжет ей язык, Анджей опасливо посмотрел на принесенное блюдо.

Пахло это нечто чудесно — шафраном и сладким перцем. Но выглядело как непонятная куча смутно угадываемых овощей в подозрительно ярко-оранжевом соусе. Есть, несомненно, хотелось. И за крепость своих кишок Анджей не переживал: и не такое переваривал. Так что смело взял предложенную деревянную ложку и ковырнул рагу с краю тарелки.

— Как же вы с Шанаей познакомились? — продолжил он выпытывать из Габи информацию, пока она в таком добром расположении духа.

— Она работала уборщицей в моей гимназии. Я однажды осталась допоздна, и меня случайно заперли в учебном классе. Я уже думала, заночую там — но к вечеру пришла мыть полы Шаная и нашла меня. Накормила своими фирменными лепешками, и мне так понравилось, что я влюбилась в эту кухню окончательно и бесповоротно.

Закончив рассказ, Габи с аппетитом принялась уминать содержимое своей тарелки — не держа спину, как леди, совершенно простецки. Так ели дети в приюте — скорее запихнуть в себя побольше. Разве что локтями не закрывала блюдо, чтобы никто не утащил кусок — но таких привычек ей приобрести было неоткуда.

Её неподдельный энтузиазм хотелось поддержать. Анджей наконец-таки попробовал первую ложку рагу и замер. На языке словно заплясали карнавал дикие сочетания вкусов: сладкое и пряное, травянисто-свежее и чуть острое. Он сглотнул, и Габи улыбнулась его явно шокированному выражению лица и спешке, с которой он нырнул в тарелку ложкой снова.

— Я же говорила! — она между дел запила еду глотком лагера. — Шаная готовит, как настоящая богиня, так что это место — и впрямь «Сварга».

— Это… необычно, — нашел определение Анджей. — Но и правда, вкусно.

— Значит, за помощь с Фолтеном я точно расплатилась.

Несколько минут за столиком царила тишина, пока с аппетитом поглощалось великолепное блюдо. Закончив первой, Габи, как ребенок, облизала ложку. Она и впрямь тут была как дома — даже, скорее, намного более свободной, чем в чопорном особняке Хэмпстед-Гарден. Кто бы мог подумать?

— Я одного никак не могу понять, — вздохнул Анджей, наблюдая за ней с возрастающим интересом. — Ты ведь не плохой человек. И далеко не глупый. Так какого черта ты продолжаешь эту бестолковую войну с Элен? Зачем было в воскресенье устраивать все это представление и дурить мне голову…

— У меня и правда…

— Болел живот? — Анджей закатил глаза и отодвинул от себя пустую тарелку. — Да с любовью к подобной кухне ты явно крепче, чем хочешь казаться. Ты не могла не понимать, что обман быстро раскроется, и что Элен будет в ярости. Ты ничего не добилась кроме того, что вывела ее на очередную ссору. А значит… цель была другая.

— Не было никакой цели, — невинно похлопала ресницами Габи и последним глотком осушила бокал. — Выключи уже параноика, доберман. И начни спать ночами: я слышу, как ты слоняешься по коридорам. Думаешь, сбегу под покровом ночи?

— Думаю, у тебя бы вполне хватило на это безумия.

— Считаешь меня чокнутой избалованной дурой?

Она наклонила набок голову, с очевидной насмешкой ожидая его ответа. Большие карие глаза хмельно сверкали, а ногти застучали по столику. Звук раздражал, и Анджей непроизвольно накрыл ее пальцы своими, чтобы она прекратила — но Габи замерла, явно истолковав жест не так, как следовало.

Однако ладонь не убрала, и по венам заструилось новое, сладкое тепло.

— Считаю, что воскресным вечером в доме были непрошенные гости, — прошептал Анджей глухо, не моргая глядя в ошеломленное личико Бэмби. — Но не могу этого доказать. Интересно, тебя не мучает совесть за Нору и ее дочь? Ты помогла поднять бизнес мигрантке-уборщице, когда только заканчивала гимназию. Но твою домработницу из-за твоих фокусов чуть было не сбила машина, и тебе совершенно наплевать?

Он чувствовал, что в его тон прорезалась угроза — выплывало наружу все подавленное раздражение последних дней. Злость на себя за проявленный идиотизм и излишнее доверие к ней и понимание, что каждую ее эмоцию, которую видит перед собой, нужно разделять на два и подвергать сомнению. Его пальцы сами собой сомкнулись на тонком девичьем запястье, и теперь это было требование ответа, а вовсе не милый жест.

Габи растерянно приоткрыла рот, не пытаясь вырваться — только задышала чуть громче. Зрительный контакт затянулся, сгущая над двумя головами тучи напряжения. От контакта кожа к коже словно пронеслись из одного тела в другое волны мурашек.

— Цыпленок тандури, — объявила Шаная, прервав давящую тишину и водружая на столик блюдо с выложенными на нем крупными золотистыми кусками поджаренного мяса, источающего аромат специй.

Воспользовавшись заминкой, Габи вытянула руку из ослабевшей хватки Анджея и помогла собрать тарелки в стопку.

— Спасибо, Шаная — сегодня и правда все очень вкусно, — немного натянуто кивнула она. — Повторишь лагер?

— Конечно.

Как только та удалилась на кухню, Габи откинулась на стуле и деловито сложила руки на груди.

— Ты слишком много думаешь, Анджей, — наконец, вынесла она вердикт всем его обвинениям. — Поверь, если бы хоть у кого-то из моих друзей была мысль навредить Норе или ее близким, я бы этого не допустила.

— Но ты не отрицаешь, что весь спектакль поставила ради того, чтобы они попали в дом?

— Не было никакого спектакля. Повторюсь: твоя работа вовсе не думать, а топать за мной по пятам и доносить на меня Элен. Так какой откровенности ты ждешь?

— Я жду не откровенности. А того, чтобы ты начала думать головой и открыла глаза: тобой пользуются. Без понятия, кто, но подозреваю, зачем. Ты — самый короткий путь к Гарпии.

Габи хмыкнула и переключила все внимание на блюдо с цыпленком. Взяв руками самый большой кусок, положила его на свою тарелку и отломила ножку от бедра.

— Ешь, доберман. Это блюдо уже будет поострее.

И как бы сильно у него не горело огнем в горле после первого же куска курицы, сдобренной кайенским перцем и чили, он стоически выдержал окончание этого обеда в гнетущей тишине. А Габи за следующие несколько часов улыбнулась всего раз — когда, расплатившись и получив от Шанаи чек, тепло прощалась с владелицей странного заведения.