Чем хороши летние каникулы: можно никуда не спешить и спать вволю. По крайней мере, так казалось ровно до того момента, пока в прекрасный сон со скачущим к ней на коне с букетом в зубах Нейтом не ворвалась чужеродная трель.

Недовольно простонав, Габи спрятала голову под подушку, мечтая досмотреть идеальную картинку до конца: как этот невозможно харизматичный мужчина откинет со лба темно-русую кудряшку, встанет перед ней на колено и…

Трель не затыкалась. Влюбленные травянисто-зеленые глаза Нейта растворились окончательно, и реальность заставила протянуть руку к телефону на тумбе возле кровати. Жутко хотелось швырнуть трубку подальше, но вряд ли бы Нора перевела на нее звонок, не имеющий никакой важности или не предназначенный лично младшей хозяйке. Продолжая крепко жмуриться в отрицании пришедшего утра, Габи прижала трубку к уху.

— Алло.

— И чего это мы еще в постели, а? — зазвенел в ответ бодрый девичий голосок. — Ты мне так вчера и не перезвонила, я не поняла — мы едем на открытие Уимблдона или нет?

О, боже.

Со вчерашними дерьмовыми новостями она совсем забыла про турнир! А ведь билеты в первый ряд клубного сектора достались ей дорогой ценой и стали подарком от Элен на окончание второго курса. Ну, или вернее сказать — выпрошенной подачкой, но без мамочкиного влияния достать бы их не вышло.

— Прости, Мел — меня тут немного выбили из колеи. Конечно, едем, только вот… я, наверное, не смогу за тобой заскочить, — с тяжелым вздохом осознала Габи новую проблему и наконец-то приоткрыла слипающиеся веки.

— А что так? Тебе же по пути.

— У меня не будет места в машине. Элен, дьявол ее раздери, выкинула очередной фортель — приставила ко мне телохранителя. Вряд ли я смогу так просто от него избавиться, — совсем уж удрученно пробормотала она, потирая заспанные глаза.

— Ничего себе… Гарпия просто взъелась без свеженького любовника или же что-то подоз…

— Мел! — успела осадить подругу от опасных упоминаний Габи, моментально проснувшись и сев на кровати. Витой шнур телефона опасно натянулся. — Поговорим на месте, ладно?

— Ладно, — вздохнула та, видимо, тоже вспомнив, что эту линию Элен легко могла прослушивать и записывать все звонки. — Тогда увидимся на трибуне. И пошевеливайся, не то пропустишь выход Нейта на корт.

В трубке раздались гудки, и положив ее на место, Габи радостно улыбнулась. Не так уж плох этот день несмотря на все осложнения: сегодня у нее будет отличная возможность посмотреть на игру мастера. Члена королевского клуба, чья подача станет первой на этом турнире. Он заслужил такую честь, он, несомненно, заслуживал звания чемпиона, хоть и считался уже возрастным для профессионального спорта. Жаль, что в свое время ему победить не удалось, но все-таки трехкратное участие в Уимблдоне чего-то стоит в мире большого тенниса.

Хотя для знающих людей, к коим Габи причисляла и себя без ложной скромности, мозги Нейта были куда более ценным оружием, чем ракетка. Впрочем, остроумие и тонкое понимание всех веяний среди молодежи Нейт демонстрировал и в своем спортивном журнале «Бигль», и в статьях для дружественных редакций, которые тоже приводили в подполье немало новичков и инвестиций. Королевский клуб, обеспечивающий вращение в высших кругах — ничто по сравнению с их главной и высшей целью.

Пробить место в парламенте для того, кто правда должен там сидеть. А не протирать твидовые юбки и голосовать за очередное военное сдерживание несчастных жаждущих отсоединения от империи колонистов. Или, того хуже, потворствовать продлению абсурдного для современности закона о рабстве, которым только и покрываются преступники. Таким старым клушам-консерваторам, как Элен и ей подобные, давно пора на пенсию, осознавать, что мир изменился, и не зацикливается больше на одной только паранойе Холодной войны, которая вообще не с их страной ведется. Дать дорогу молодой крови, людям, которые будут действовать и дарить страждущим желанную свободу вместо того, чтобы трясти у всех перед носом медалями да заслугами двадцатилетней давности.

И может, в том, как Габриэлла готова была пройти огонь и воду ради этой благородной цели было не меньше патриотизма, чем в сбрасывающей на фашистов бомбы легендарной летчице. Иногда казалось, что и больше.

Рассусоливать времени не осталось: они с Мел одни из немногих в их закрытом обществе, кто имел возможность прийти сегодня на турнир и поддержать своего вожака, так что пора бы ускориться. Быстрый контрастный душ, сборы под проигрыватель, крутящий на комоде пластинку Элвиса. Яркие голубые тени для век, укладка с начесом и белой лентой, отглаженное заботливой Норой васильковое платье прямого кроя до колена с белыми узорами-пейсли. Прислуга всегда чуяла, какой именно наряд стоит приготовить для нее, и рукав в три четверти при такой сомнительной погоде, когда за окном то сгущались тучи, то выглядывало летнее солнце, самый практичный вариант. Еще и образ вышел достаточно нежный — именно такой хотелось быть перед Нейтом.

За привычно одиноким завтраком из овсянки и тостов с джемом никто не нарушал ее покой, закончившийся ровно в тот момент, когда Габи кинулась искать ключи от машины в сумочке. Не сразу вспомнилось, что вчера так и оставила их в зажигании, после чего этот подсунутый мамулей соглядатай загнал мини-купер в гараж сам. Чертыхнувшись, Габи подхватила сумочку с едва не забытым билетом и вышла на улицу, уже предполагая, где именно найдет свою ожившую головную боль.

Иначе телохранитель и не воспринимался. Черт с ними, с косыми взглядами среди друзей — в местном контингенте из обеспеченных деток такое не назвать редкостью. Нет-нет, да какой-нибудь бизнесмен и начинал бояться за шкурки своих чад, приставляя к ним охрану. Тот же Лиам Фолтен периодически таскался на занятия с конвоем, и по слухам, даже в нужник ходил с подмогой. Но вот как быть с собраниями, с подпольем, со всей своей трехликой жизнью теперь, Габриэлла понятия не имела.

Одно лицо и отрепетированная улыбка — для сэра Кейна, преподавателей, газетчиков и партнеров «Эйлайн механикал», для пафосных приемов в роскошных особняках. Милая, прелестная, умная девочка, достойно играющая в теннис, будущая прекрасная партия для любого богатенького сыночка. От этого образа Габи тошнило.

Второе лицо, чуть более настоящее — для студенческого братства «Прометей». Официально их девизом и целью было «Просвещение, поддержка и защита», и нудятиной действительно периодически приходилось заниматься: тянуть отстающих в учебе, отстаивать права при произволе преподавателей, заступаться за лузеров, каким-то чудом принятых в братство. Ящик жалоб не пустел никогда. Но именно «Прометей» давал Габи голос, позволял расширить кругозор вчерашних школьников и показать им, какой бедлам творился в мире. Завербовать на большее тех, кто показывает успехи. Тут она была у власти, и власть пьянила — в этом явно вина крови Гарпии.

Вся грязь в жизни Габи из-за этой ядовитой крови.

И только третье лицо, спрятанное глубоко под всеми масками, удавалось показать на свет раз в неделю по пятницам. День боев. День собрания. День, когда можно увидеть Нейта и послушать его новую вдохновляющую речь — то немногое, что еще заставляло Габи бороться, а не свалить из дома Элен к черту на рога. Сегодня редкий случай, когда можно встретиться с ним вне темных заплесневелых стен подвала, при дневном свете. Увидеть своего лидера, прекрасного как античный бог с этой кривой улыбкой…

Нейт, Нейт, Нейт. Почему каждая мысль ведет только к нему? Все дороги ведут в Рим, а ее дорога — о, в этом Габи не сомневалась ни секунды! — в том, чтобы быть верной правой рукой и достойной супругой будущего премьер-министра Великобритании.

Ну, если однажды крепость Вестминстера и не менее крепкая задница все-таки сдадут позиции в обороне…

В мечтах о том, как шикарно будет смотреться спортивная форма на подтянутой мужской фигуре, Габриэлла вылетела из дома, на ходу нацепляя на нос большие солнечные очки в белой пластиковой оправе. Не столько они в такую дрянную погоду от солнца, сколько от репортеров, которые могли бы обратить на нее внимание на трибуне. Она предполагала, раз уж доберман по пути так и не попался, что он уже выгнал машину и ждет ее, как верный пес, но ошиблась. Двери гаража были распахнуты, и оттуда слышался негромкий металлический стук.

Воинственно сложив руки на груди, Габи встала напротив и едва сдержалась от смачной ругани: капот ее бордового мини-купера оказался поднят, а во внутренностях движка, закатив по локоть рукава белой рубашки, копался Анджей.

— Какого черта ты делаешь с моей машиной?! — прошипела она. — Я через сорок минут должна быть на Чёрч-роуд!

Его внушительные плечи даже не дрогнули, а орудующая гаечным ключом рука не ускорила движения. Спокойно и уверенно закончив работу и словно не улавливая пыхтения за спиной, Анджей захлопнул капот и небрежно откинул ключ в железный ящичек на полу.

— И вам доброе утро, мисс Паттерс, — сдержанно пробасил он, окинув ее застывшую в дверях фигурку скучающим взглядом. — Машина в полном порядке и готова к поездке. Я просто провел небольшой техосмотр и поменял масло, ведь теперь ваша безопасность — моя главная забота.

— Засунь свою заботу себе подальше, — Габи нервно передернула плечами, чувствуя себя неуютно беззащитной перед ним, пока Анджей снимал предусмотрительно накинутый брезентовый фартук. — И шевелись, я опаздываю.

Он сухо кивнул, и пока приводил себя в приличный вид, застегивая взятый с крючка на стене черный пиджак, у Габи мелькнула шальная мысль прыгнуть за руль и укатить без него. В конце концов, что он сможет сделать тогда? Это было бы даже интересно узнать. Да, вечером Элен бы орала так, что тряслись бы стены, но зато она получила бы еще целый день свободы, шикарный день наедине с Мел, когда можно любоваться на подающего мяч Нейта и пить просекко, втихую обсуждая новый план-удар по предвыборной кампании матери.

Соблазн оказался столь велик, что Габи действительно скользнула к водительской дверце и дернула ее на себя. Однако посмотрев на замок зажигания, разочарованно вздохнула.

— Займите пассажирское сиденье, пожалуйста, — все тем же безучастно ровным тоном с легкой ноткой военного приказа велел ей Анджей, продемонстрировав ключи в своей руке. Его темные брови едва заметно нахмурились: он явно уловил все намерения сбежать без него.

— Я люблю водить сама!..

— Еще раз, мисс Паттерс: ваша безопасность — то, за что я отвечаю не только головой, но и всеми возможными частями тела. И если ради этой самой безопасности придется вас привязать к сиденью, то я это сделаю. Итак, мне достать веревку?

Габи застыла, приоткрыв рот в легком потрясении. Она искала на этом волевом квадратном лице хоть намек на иронию — да ну, он не серьезно же?! — и не находила ничего, кроме абсолютной решимости. Военной и непрошибаемой. Некстати вспомнилось, как он выпнул из паба надравшегося в сочельник солдата, и по телу пробежали мурашки.

Так и не дождавшись ответной колкости, Анджей удовлетворенно кивнул и сам подошел к водительской дверце. При его приближении Габи опасливо отшатнулась, и все же до нее добрался кисловато-цитрусовый запах, смешанный с отголосками бензина. На языке проступил вкус железа, стоило его от души прикусить и потрусить на место пассажира, признав полное поражение.

— Уимблдон, и поживее, — буркнула она, плюхнувшись на сиденье и выместив злость, посильнее хлопнув дверцей.

— Знаю. У вас билеты на каждый день турнира, все с «плюс один», — не моргнув, отозвался Анджей и завел двигатель.

Габи раздраженно прищурилась: дико бесило то, как по-хозяйски он устроился на ее месте, явно заранее подстроив сиденье под свой рост. Наспех вытертые тряпкой от машинного масла руки легли на идеально белоснежный пластик руля, и мини-купер выкатился на подъездную дорожку.

Нервно покрутив колечко на мизинце, Габи уже хотела выпалить едкость про принесенную им в ее пропахший «Шанелью» салон грязь, но проглотила слова, наблюдая за водителем с легкой настороженностью. В этих руках не было ничего общего с теми, что окружали ее день ото дня: ухоженными, аристократичными. Широкие ладони уверенно держали руль и казалось, готовы были в любой момент сжать его с силой, способной сломать. Кожа над костяшками была покрыта едва заметными белесыми рубцами, будто создавая горные хребты на карте его жизни. Эти руки были настоящими — с историей, с грузом опыта, с памятью о том, что им приходилось держать помимо руля.

Автомат. Пистолет. Штык-нож. Незримая угроза ощущалась от Анджея стойкой аурой, не менее яркой, чем лимонная нотка одеколона. И она словно удавка обвилась вокруг шеи Габриэллы, шипастая, каждый миг напоминающая, что отныне она на цепи.

— Вот интересно, — протянула Габи, отвернувшись к окну. — А если бы я уже пригласила кого-то на свой «плюс один»? Пришлось бы тебе стоять и ждать снаружи, пока закончится турнир.

— Нет, — твердо отрезал Анджей, глядя при этом исключительно на дорогу. — Пришлось бы разочаровать вашего компаньона. Распоряжение полк… мисс Паттерс было вполне четким: не выпускать вас из виду ни при каких обстоятельствах.

От Габи не укрылось, как он чуть не сорвался в обращение к Элен по званию, что было бы неуместно в гражданской форме, которую на него натянули. На долю секунды у нее мелькнуло что-то вроде сочувствия: он тоже пленник обстоятельств и бзика Гарпии. Прислуге в их доме в принципе всегда было непросто. Чтобы не путаться в разговорах, Нора выкрутилась обращением к хозяйке «мисс Элен», но вряд ли солдат мог себе позволить такую фамильярность по отношению к старшей по званию.

Глубоко вдохнув, Габи сняла очки и задумчиво поиграла дужкой. Общаться сквозь зубы с тем, кто будет отныне рядом двадцать четыре на семь — плохая политика. Она была уверена, что обратись за советом к Нейту, и первое, что он бы сказал: подружись со своим врагом, и тогда у тебя не будет врага. Кто знает, может, Анджея проще не обмануть, а перетянуть на свою сторону.

— Ладно, доберман, — Габи очаровательно ему улыбнулась одной из лучших улыбок арсенала «пай-девочки». — Вряд ли у тебя был выбор, да? Отдали приказ и приставили караулить дочку героини войны. Я понимаю. Нам обоим это все не в радость, но раз уж так получилось — давай постараемся эти два месяца не сильно отравлять друг другу жизнь.

Анджей скосил на нее недоверчивый взгляд, уголок его четко очерченных губ пополз вверх. Вывернул руль для поворота налево, пролетев мимо двухэтажного красного омнибуса, и сухожилия на тыльной стороне натруженных ладоней натянулись, как струны.

— Не думайте, что построив мне глазки, вы усыпите мою бдительность, мисс Паттерс, — усмехнулся он и вернул все внимание на дорогу.

— Я просто пытаюсь разрядить обстановку, — не сдавалась Габи, продолжая крутить на пальце очки. — И еще, тебе явно будет неудобно называть и меня, и Элен «мисс». Так что можно просто — Габриэлла.

«А в первую встречу ты вовсе назвал меня Бэмби. О чем, скорее всего, и не подозреваешь», — подумалось ей.

— Если считаешь это уместным, пусть будет Габриэлла, — по-военному коротко согласился Анджей.

Она продолжала мило улыбаться, но во рту пересохло: этим густым басом ее имя прозвучало непривычно низко, звук вибрацией прошелся по нутру. Никто так не разговаривал из окружающих ее сокурсников, преимущественно парней из хороших семей с идеально поставленной речью. Так… по-мужски. Грубовато.

— Ну, раз мы уже почти друзья… может, поделишься — какие еще распоряжения дала насчет меня Элен? — продолжила Габи рыть свой подкоп под эту непробиваемую стену. — Ты же не профессиональный телохранитель. Вряд ли вообще в курсе регламентов их работы…

— У меня одно распоряжение: не дать никому причинить тебе вред любого рода, — по-прежнему односложно отозвался Анджей. — Для этого мне не нужны иные навыки кроме тех, которые есть.

— Но у тебя даже табельного нет, — не сдержавшись, брякнула Габи и порозовела: она выдала, что пока он переодевался, успела скользнуть взглядом по его развитой фигуре.

Анджей переключил передачу, и когда его правая рука скользила к рычагу — движение было отработано до автоматизма, экономное, без лишних дюймов траектории. Напряглось предплечье под рукавом рубашки, заиграли мышцы, привыкшие к иному грузу — оружию, снаряжению, тяжести ответственности. Казалось, он водил эту машину в сотый раз, а не в первый.

— Табельное у меня есть, — наконец, негромко признался он после задумчивой паузы. — Но на международный турнир с ним не пропустят даже телохранителя. Оружие там строго запрещено. Однако это не повод думать, что я не сумею выполнить поставленную задачу в случае реальной угрозы.

Габи сухо сглотнула. У нее и мысли не возникло, что на Уимблдоне может случиться хоть что-то угрожающее, и тем более — что этот вышколенный службой белобрысый сержант не справится с исполнением приказа. Она расслабленно откинулась на сиденье: а что, ощущение вполне приятное. Уж точно можно быть уверенной, что если кто-то вроде Лиама Фолтена снова распустит руки, ему их оторвут по самые локти.

Картинка с визжащим ублюдком вышла столь прекрасной, что погрузившись в нее, Габи и не заметила, как дорога подошла к концу. Мимо окна проползла красная телефонная будка с решетчатыми окошками, отсалютовал новым гостям турнира констебль в черной форме и шлеме с кокардой, превращающим его голову в яйцо. Припарковав мини-купер на оживленной парковке в ряду десятков таких же пузатых, разномастных по яркости цветов машин с вытаращенными круглыми глазами-фарами, Анджей заглушил двигатель и вышел из салона. Из динамиков по радио слышались узнаваемые голоса Леннона и Маккартни, поющие хит весеннего альбома «Пожалуйста, порадуй меня».

Габи только и успела, что повернуть к себе зеркало заднего вида, чуть-чуть подкрасить губы розовой помадой и поправить прическу, как дверь перед ней галантно распахнулась. Вот и первые плоды приветливости: теперь она ощутила себя настоящей леди, хотя никогда не была близка к титулованным особам в отличие от той же Мел.

Нацепив очки, Габи вышла из машины и влилась в людской поток, не сомневаясь, что доберман последует за ней. После недолгого копошения в нестройном ручейке к контролеру можно было вдохнуть полной грудью: впереди уже мелькал ровным свежим газоном центральный корт в окружении трибун.

Воздух пахнул свежескошенной травой, озоновым отголоском ночного дождя и дорогими духами — смесь, которая могла принадлежать только Уимблдону. В первом ряду, под аркой, в королевской галерее сидели мужчины в строгих приталенных однобортных костюмах континентального стиля с тонкими галстуками, в основном серых, коричневых и горчичных цветов. Демонстрируя свою деловитость, в ожидании начала матча некоторые слушали репортажи ВВС через стоящие на коленях маленькие портативные радиоприемники.

Немного дальше — в «клубных» секциях, куда взяла путь и Габриэлла — собирались молодые женщины в ярких летних платьях с цветочными узорами, их волосы были убраны в аккуратные пучки или начесы, как у нее. Блестели светские улыбки, не менее ярко, чем жемчуга на тонких шейках и бокалы с просекко в руках. На входе в секцию мальчик в темно-зеленой футболке-поло и фиолетовых шортах, форме персонала, подал Габи стаканчик с традиционной клубникой со сливками, и она на ходу съела первую ягоду этого турнира, наслаждаясь вкусом начинающегося праздника спорта.

На другие трибуны она и не смотрела. Не особо ей были интересны работяги в третьем ряду во фланелевых рубашках и шляпах-панамах, как и курительные зоны: в углах трибун стояли небольшие столики с пепельницами, где старики тихо пыхтели сигарами, а их дым, поднимаясь, образовывал почти художественные узоры над кортом. Добравшись до своего места, Габи села в удобное плетеное кресло, и хотя рядом стояло второе такое же для «плюс один», Анджей встал за спинкой, как бы демонстрируя, что он занял пост, а не пришел прохлаждаться.

Черт с ним. Фыркнув и не предлагая все-таки присесть, Габи снова сунула в рот ложечку клубники и устремила взгляд на корт. Там уже шло оживление: занимали места судьи и болл-бои, а если прислушаться, можно было услышать, как «дышал» корт — когда-то тренер ей объяснил, что этот легкий звук обусловлен системой подачей воды через металлические трубки под каждой линией, чтобы трава не высыхала во время матча.

— Привет, дорогая, — раздалось справа от нее, и Габи широко улыбнулась подоспевшей Мел, прежде чем та изобразила чмок в обе щеки без касаний, сберегая помаду. — Чуть не опоздала!

— Ты как раз вовремя. И бокальчик захватить все-таки успела, — кивок на игристое в руке подруги.

Та звонко хохотнула и оглянулась на Анджея, ее голубые глаза задорно заблестели. Свободной рукой она провела по уложенным в идеальную бабетту медно-рыжим волосам, украшенным изумрудно-зеленым бантом в цвет ее расклешеного от талии платья с юбкой в плиссе.

— Значит, вот, каков твой соглядатай, — протянула она, не стесняясь, окатив его оценивающим взглядом, на что Анджей и не моргнул, продолжая безучастно смотреть вперед со сложенными за спиной руками. — Ну, раз он не садится, я подсяду к тебе поближе. А то мой билет за пять мест отсюда.

Устроившись в соседнем кресле, она пригубила бокал, на котором тут же отпечаталась ее малиновая помада. Тем временем через динамики из радиорубки с легким характерным треском раздалось:

— Леди и джентльмены, приветствуем вас на открывающем дружественном матче семьдесят седьмого Уимблдонского турнира! Погода пока что нам благоволит, но организаторы просят предупредить, что в случае дождя в любой день встречи могут быть перенесены. А пока что поприветствуем: на левом корте чемпион пятьдесят девятого года в парном разряде, Рой Эмерсон! Правый корт — финалист шестидесятого и член королевского клуба, Нейт Коллуэл!

Трибуны зааплодировали, и Габи сжала стаканчик с клубникой коленями, чтобы иметь возможность присоединиться к овациям. На идеально бархатном зеленом газоне показались игроки в ослепительно белоснежной форме: широких шортах и футболках, единственные логотипы на которых — фиолетово-зеленые шевроны на предплечьях. Как положено, поклонились зрителям и судьям, после чего Нейт уверенно провернул в руке ракетку.

У Габи захватило дух. Редкий солнечный луч пробежал по его темно-русым кудрям, осветил точеный греческий профиль. Первый ряд позволял находиться к корту максимально близко, и она могла рассмотреть даже крупную родинку на его шее. И улыбку — о, безусловно, адресованную именно ей.

— Все-таки это новое правило скучное, — вздохнула рядом с ней Мел, наблюдая, как игроки занимали позиции на средней линии для первой подачи. — Теперь все выглядят одинаково.

— Ну, зато яркие элементы одежды больше не отвлекают от мяча, — пожала плечами Габи, поняв, что подруга говорит о принятом регламенте на исключительно белоснежную форму спортсменов. — Черт, как же он все-таки хорош…

— Не урони клубничку, — хохотнула Мел над ее восторженным выражением лица.

Игра началась. Полетел с удачной подачи Нейта мяч, и долговязому Эмерсону пришлось изрядно побегать. Казалось, для того, чтобы отбить каждый новый удар, соперникам не нужно прикладывать никаких усилий, однако Габриэлла не понаслышке знала, что такая внешняя легкость достигается только часами пота и болью в ногах на тренировках. Что игрок — это пружинка, которая должна сжиматься и разжиматься каждую секунду.

Но Нейт выступал и впрямь хорошо. Почти не пропускал мячей, и над кортом раздавалось сухое, элегантное «пок-пок», ритмичное, как метроном. Изредка оно прерывалось сигналами: судья, стоящий на краю корта, держал в руках маленькую деревянную палочку, которой он слегка постукивал по столу, когда объявлял «аут». Этот звук был сравним со стуком по клавишам печатной машинки.

Габи любовалась каждым отточенным, плавным взмахом ракетки в умелых руках своего лидера. На третьем гейме даже мелькнула идея предложить ему дружественную игру, сколь бы дико не звучала разнополая встреча на корте. Но тут же отказалась от дурной мысли: нет, она бы не выстояла против игрока «Большого шлема» и пяти минут, ее потолок — играть за школу экономики с другими университетами на любительском уровне. Позориться перед Нейтом и выглядеть неумехой точно не стоило.

Оторваться от созерцания игры пришлось, когда на новом глубоком вдохе уловила нотку лимонного одеколона за спиной. Точно. Ее проблема, которую нужно решать.

Осторожно похлопав Мел по лежащей на подлокотнике руке в короткой белой кружевной перчатке, Габи привлекла ее внимание и склонилась поближе. Подруга тут же подалась к ней, создав маленькое облачко приватности для шепотка:

— Скажи ему, что в пятницу мне нужна будет помощь. Иначе меня не ждите.

От шеи Мел стойко пахло розами. Все-таки ее благородство и связь с титулованными особами чувствовалась даже в том, как изящно она наклоняла голову и какое самообладание держала всегда, когда оно требовалось. Но не зря ее бабушка-графиня считалась революционеркой своего времени, добившейся в итоге для женщин и права выступать на спортивных соревнованиях, и голосовать, и быть избранными в парламент. Однако даже сама графиня Де Росс никогда не действовала в одиночку, и ее внучка тоже шла по этому пути в окружении сильных людей.

Таких, как легко отбивающий мяч поджарый мужчина на корте.

— Поняла тебя. Завтра обязательно будь здесь на следующей игре, инструкции оставим через мороженщика. Мята и шоколад, — можно было только позавидовать сообразительности Мел, на ходу явно придумавшей способ избавления от телохранителя, которому на пятничном собрании подполья делать было абсолютно нечего.

Подруги вернулись к матчу, который уже перешел во второй сет. Новая мощная подача с руки Эмерсона, отскок — и мяч, словно сбежавший заключенный, перелетел через сетку ограждения и понесся прямо в клубный сектор. Дамы ахнули, мужчины вскрикнули.

Габи даже не успела испугаться или отклониться. Просто увидела, как с левой стороны мелькнула рука в темном пиджаке. Резкое, но не суетливое движение. Щелчок кожи о войлок.

Анджей поймал мяч на лету, не сходя с места. Обезвредил эту смешную угрозу, летевшую в ее лицо, вызвав несколько восторженных возгласов зрителей. Он замер на мгновение, а затем вежливо, без улыбки, кивнул извиняющемуся теннисисту и мягко перебросил мяч обратно на корт через ограждение. Ни слова ей, замершей от потрясения в точности как и Мел.

Вся сцена заняла пять секунд. Но в эти секунды пришло яркое и короткое как вспышка осознание собственной неприкосновенности. Аплодисменты зрителей, смешанные с облегченным смехом, относились к элегантному спасению. Однако не отличная реакция смутила Габриэллу до корней волос. Она увидела работу. Чистую, отточенную, инстинктивную. И понимание, что с такой же четкостью и без тени эмоций ее могут привязать к сиденью, окатило грудь горячей волной.

— Хорошая реакция, доберман, — наконец, глухо пробормотала Габи, тут же заев слова клубникой.

Анджей не ответил, продолжая стоять за ее креслом немой безразличной статуей.