В окно тарабанили крупные капли ночного дождя, мешая сосредоточиться. Строчки уже накиданного от руки интервью с Коулманом расплывались перед глазами, и Элен с усталым вздохом щелкнула настольной лампой, добавляя в кабинет освещения. Статья будет фееричной, не менее, чем разгоревшийся скандал — уж в чем она никогда не сомневалась, так это в способности своей дочери устроить пожарище на ровном месте. Медицинская комиссия уже подтвердила вменяемость старика, умница Джордж наверняка прямо сейчас проявлял сделанные сегодня снимки, а заявление в полицию о незаконном удержании в пансионе Коулмана позволило отправить инспектора с обыском в дом Нейта.

Именно звонка о результатах этой облавы Элен и ждала, не ложась спать до темноты. Но телефон перед ней упрямо молчал. Нервов этот мальчишка потрепал изрядно: ее дом проверяла госбезопасность, вот же хамство! И на что он только надеялся — будто она не знает, как выглядят документы в ее сейфе, и при элементарной проверке не увидит подлог. Что ж, политика — грязная игра, и скоро заносчивому сопляку придется в этом убедиться.

Хорошая все-таки вышла из ее Габриэллы и немчонка команда. Элен закончила чтение черновика Джорджа и отпила вина из бокала, откинувшись в кресле с довольным прищуром. Ее выбор телохранителя оказался идеален, расчет — верным, как траектория полета «Спитфайера». А как смешно вчера немчонок воспринял ее проверку на искренность в отношении ее дочери…

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.

Она бьет наотмашь. Знает, что этот мальчик у нее в цепях, но знает и то, что обязана довести дело до конца. Она просто чудовищная мать, и все, на что у нее хватает сил — отдать Габриэллу тому, кто ее правда достоин. Для кого она будет высшей ценностью, какой никогда не была для нее самой.

Анджей резко разворачивается, вырвавшись из настойчивых попыток разбудить в нем желание.

— Нет, — твердо заявляет он, сделав шаг назад. — Этого не будет.

— С какой стати? — Элен играет до последнего, облизнув губы, будто ее и впрямь интересует тело этого молодого немца, а не вызывает ледяную дрожь.

Воспоминания. Ни у одного ее любовника никогда не было светлых глаз и волос, ни за что она бы не позволила себя коснуться этому воплощению кошмара.

— Чтобы я как раб понес наказание за непослушание, вам придется пойти в полицию и сделать об этом заявление, — Анджей наклоняется, поднимает рубашку и закидывает себе на плечо. — Но я даже представить не могу, чтобы Крылатая Элен дала огласку такому позору: ее не захотел собственный раб и предпочел тюрьму вместо ночи с ней.

Усмехнувшись, он гордо разворачивает плечи, явно довольный найденной лазейкой. Чудесный мальчик. Умный, находчивый, смелый, а главное — предан Габриэлле до мозга костей. Немец? Так и ее дочь тоже.

— Любой на твоем месте был бы рад. Какие можно было бы потом слагать небылицы о том, как поимел саму Гарпию! А я не забуду твоих подвигов и буду покровительствовать на службе и дальше, — еще пробует Элен развернуть его в иную сторону, но Анджей мотает головой:

— Я не ваша игрушка.

Она молча кивает, потуже затягивает пояс халата и возвращается к подоконнику за оставленным на нем портсигаром. Какое счастье, что можно больше не изображать из себя голодную стерву.

— Отказаться от подобного, зная все риски и ставя под угрозу свободу, мужчина мог только в одном случае, — Элен сует сигарету в рот и кивает на едва различимый красный след под ребрами Анджея, который заметила сразу же, как его раздела. — Если его душу забрала другая. Как сильно ты любишь мою дочь, я убедилась. Можешь идти — думаю, ты ей будешь очень нужен в ближайшее время.

Немчонок замирает, на дне его отвратительно светлых глаз плещется шок.

— Так это… Была проверка? Готов ли я оказаться в тюрьме, но не предать Габи?

— И ты не просто рискнул, но еще и подключил мозги, оценил ситуацию трезво, — щелчок зажигалки, сдерживая смех над этим растерянным мальчиком. — Я довольна. Все мои ожидания оправдались сполна: всегда знала, что Габи нужен кто-то полярно противоположный. Она как бочка с порохом, и обуздать ее мог только поистине терпеливый человек с ледяной кровью. Тот, кто поймет и без сомнений примет ее теперь, когда она знает правду о своем рождении… Надежный тыл. Я выбрала тебя вовсе не из-за возможности шантажировать. А по характеристикам и биографии. По силе духа, которую в тебе почуяла. Поверь, у меня на это особый нюх.

— С чего вы вообще были так уверены, что между мной и Габи что-то произойдет?

Вот тут Элен и правда рассмеялась, едва не подавившись дымом сигареты.

— Потому что такова человеческая природа, немчонок! Привяжи друг к другу двух противоположностей, которые при этом молоды и привлекательны, да вдобавок запрети им выходить за рамки официоза… И можешь не сомневаться, что они окажутся в одной постели чертовски быстро.

Столько лет Элен переживала за судьбу непутевой дочери, которая тратила время и энергию на сомнительные студенческие братства, да еще и попала под влияние откровенного мошенника. Убери она Нейта еще тогда, просто уничтожь своим авторитетом и связями его жалкий спортивный журнальчик — это бы вызвало у Габи лишь еще более шумный протест и никогда бы не вернуло ее туда, где она должна быть. А место ей давно пригрето в совете директоров: через год, когда она получит диплом школы экономики, ей входить в состав управленцев «Эйлайн». Дела половины жизни Элен. Ее железные птички должны продолжать поступать в ВВС — лучшие, маневренные, самые передовые, единственные в мире. Чтобы ее страна всегда была под защитой, и все британские дети смотрели на мирное небо.

Глобальная цель скатилась в такую элементарную задачу: найти для Габи того, кто развернет ее на правильный путь. Нет, не годился ей в пару никто из мажоров высшего света: у каждого из них своя империя под задницей. Любой из всех этих Фолтенов и подобных ему — уже звено чужого бизнеса. Флиртовать с ними, держать дружеские отношения — да, полезно. Но брак… Только с тем, кто никогда не будет ни на что претендовать. Примет главенство женщины, как Филипп Маунтбеттен принимает королеву Елизавету. Надежный как скала, знающий все стороны жизни — тот, к кому Габи могла бы прийти после трудного дня в вечной борьбе с упрямцами из совета директоров или парламента и всегда найти утешение и поддержку.

Элен была довольна собой сверх меры. Теперь все будет так, как она хотела, и при этом ее дочь будет счастлива — это ли не победа? Блестящая, безусловная. Хорошо бы осенью выиграть выборы и целиком уйти в политику, а дела фирмы понемногу полностью переложить на этих двоих. Справятся. А она будет тихо подсказывать и не мешать, как это и было последние недели. Ей же столько всего предстоит сделать для своей страны, пока еще не скрючила кости старость и не начали болеть все старые боевые раны.

Посмаковав вино, Элен отставила бокал и сжала переносицу, пытаясь взбодриться. Детишки давно ушли спать — может быть, даже в одну постель — да и ей уже пора. Похоже, нерасторопный инспектор не решился звонить в полночь. Жаль. Что ж, узнает утром, нашли ли у Нейта контракт с Робом и какие-то доказательства слов его отца. Элен тяжело поднялась и повернулась к окну, чтобы задернуть шторы. Дождливое выдалось лето: капли продолжали оглушающе стучать в стекло.

У Элен в принципе был не самый острый слух после сотен часов в истребителе, когда от гула мотора и свиста ветра уши закладывает хронически. Возможно, это и стало причиной того, что она не услышала ни шагов, ни скрипа дверных петель. А вот звук зажатого спускового крючка, этот ни с чем не сравнимый щелчок-шорох, она бы узнала всегда. Это стойкое, отчетливое ощущение, что на твой затылок направлено дуло.

Элен на миг прикрыла веки, собираясь с силами. Аккуратно поправила штору, делая вид, что все в полном порядке. И только после этого развернулась: неспешно, почти лениво.

— Добрый вечер, Нейт, — поприветствовала она его будто гостя, так буднично и спокойно, как если бы он не стоял посреди ее кабинета в блестящем от дождя сером плаще с направленным на нее револьвером руке.

— И вам… мисс Паттерс, — просипел он в легко читаемой растерянности.

Мальчишка трясся. Не то от холода, не то от страха перед самим собой и добротным «Энфилдом-2» в своей руке. Элен знала этот взгляд: так панически выглядели новобранцы, когда их отправляли в первый бой. Те, кто еще не перешагивал черту и не забирал чужую жизнь, но собирался это сделать.

— Если ты опустишь эту штуку, с которой явно не умеешь управляться как следует, мы можем сесть и поговорить, — заботливо предложила Элен, сделав шаг к столу.

Туда, где в верхнем выдвижном ящике ждал старый и верный «Бульдог», всегда заряженный и готовый к стрельбе.

— Стоять! — тут же воскликнул Нейт, остановив этот порыв и не дав добраться до заветного ящика. — Поднимите руки, чтобы я их видел!

— Боже, не верещи ты так, голова болит, — Элен поморщилась и прижала пальцы к виску, но под немигающим и немного бешеным взглядом все-таки подняла руки вверх. — Мне казалось, ты рвешься в политику, а не в армию. Так вот политики предпочитают разговоры, а не слепую пальбу. Убери револьвер, мальчик, и мы с тобой все обсудим.

— Нам нечего обсуждать, — отрезал Нейт, тяжело дыша от гнева. Промокшие под дождем кудри облепили его лоб, и вода текла по бледным щекам. — Вы меня уничтожили. Я избежал ареста только потому что увидел экипажи полиции издалека и успел унести ноги. Мне уже нечего терять, но зато…

Он ухмыльнулся, многозначительно посмотрел на револьвер. Элен едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: ну чисто зеленый новобранец. Те тоже дурели, когда им впервые выдавали автомат. Это пьянящая сила, особенно для неподготовленного дитя.

— Ошибаешься, Нейт: всегда есть, что потерять, — Элен взяла успокаиващий тон, невольно вспоминая, как к ней в «Спитфайер» подсадили очень похожего визжащего стажера. — Статья выйдет только в воскресенье. За сбитую Гвен ты разделишь ответственность со своим дружком-рабом, и это не столь серьезный срок, а то и просто штраф. А то, что нам рассказал твой отец… В моих силах это замять. Если ты готов договариваться, конечно.

Нейт шумно сглотнул, часто заморгал. Револьвер в его руке дрогнул, но тут же вернулся в исходное положение. Элен наблюдала за этим без малейшего волнения, будто притаившаяся в кустах кобра. И подобралась еще на пару дюймов к столу, едва заметных.

Это будет быстро. Как только он засомневается, она рванет вперед, выхватит «Бульдога» и прострелит маленькому ублюдку колено. Она выжила и не прогнулась под чертову нацистскую армию — не какому-то поганцу ставить ее точку.

— Вы уже не сможете замять, — глухо пролепетал Нейт, дрожа то ли от холода, то ли от страха. — У меня дома был не только контракт, но и чеки. Мои… пожертвования пансиону. Большие. И письмо от главного врача. Там четко ясно, за что он получал эти деньги…

— За то, чтобы твой несчастный отец оставался для всех невменяемым и периодически терпел разряды ЭСТ по мозгам, — понимающе кивнула Элен, скрывая тихое торжество: значит, есть вещественные доказательства для интервью. — Одно не могу понять: ты пожертвовал ради этого Делией, заменившей тебе мать. Не проще было устроить отцу смерть от несчастного случая? Столько трат, столько сложностей… ради чего?

Нейт закусил губу, не спеша отвечать. Но его большие зеленые глаза подозрительно заблестели в свете желтого света от люстры, а натянутая жила на шее рядом с крупной родинкой забилась, выдавая частоту пульса.

Элен смотрела ему прямо в лицо, будто гипнотизируя, пока ее ступня скользнула еще на дюйм вперед.

— Потому что ты не убийца, Нейт, — с напускной заботой протянула она, выдавив улыбку. — А мальчик с недооцененными талантами. Столько людей очарованы тобой, даже моя дочь пала под твоими лозунгами о свободах. Ты ведь хотел бороться за правое дело. Просто методы не те. Но если ты перестанешь видеть во мне врага, то мы можем быть союзниками. Мне нужны такие люди, нужна эта связь с молодым поколением, когда я войду в Палату Общин. Что тебе даст моя смерть, кроме статуса уголовника?

— Удовлетворение, — заявил Нейт гордо, вот только прежней уверенности в его голосе не осталось. Уставшая от тяжести оружия рука немного опустилась, и теперь дуло смотрело в столешницу. — Это все из-за вас. Я потерял все, больше никто мне не верит, и это не исправить. Клянусь богом, я убью вас, а потом вашу дочурку, которая сует нос, куда не просят!..

Элен не стала терять возможность и медлить. Дождавшись его эмоций, слабости, дрожи, она резко пригнулась и метнулась к ящику стола. Тут же прогремел выстрел — дурной мальчишка-таки пальнул, и пуля разбила окно. Секунду назад он бы попал прямо в лоб Элен.

А она уже схватила привычно скользнувший в ладонь «Бульдог», прячась за столом от возможного нового выстрела. Скинула туфли, хладнокровно просчитывая варианты. Убийство паренька накануне выборов — плохой для нее исход. Надо его обезоружить, но не фатально. Чертов идиот…

— Вы отчаянная, мисс Паттерс, — нервно хохотнул Нейт, обходя стол со смелостью, которую могла дать только убежденность, что жертва беззащитна.

Звук его голоса дал ориентир. Элен выглянула из-за стола, как когда-то из-за крыла самолета, и сделала предупреждающий выстрел, не особо целясь.

— Убирайся из моего дома, Нейт! — уже не пыталась она играть в дружелюбие. — И молись, чтобы тебя на догнала полиция!

К несчастью, пуля пролетела мимо его головы и застряла в стеновой панели. Зато наступление Нейта это остановило, но чего точно никто не мог ожидать — что в следующий момент распахнется дверь кабинета, и в него ворвется тяжело дышащий Анджей с пистолетом в руке.

— Черт! — вырвалось у него, когда увидел открывшуюся ему картину, и пока Нейт повернулся к нему, Элен решилась действовать.

Выскочив из-за стола, она выстрелила мальчишке в плечо, но пуля прошла по касательной, лишь чиркнув по его плащу. А вот Нейт, отвлекшись на Анджея, казалось, вовсе забыл, что у него в руке оружие — как любой, кто не имел опыта с ним обращаться. Его палец соскользнул со спуска, новый грохот ворвался в уши, Анджей бросился вперед, явно намереваясь выбить револьвер из его руки… и не успел.

Легкие сдавило. Элен застыла, не понимая, почему не получалось сделать вдох, почему воздух резко стал горячим, а шелковая блуза быстро намокла. Она шатнулась, колени подкосились, онемение расползалось льдом где-то в солнечном сплетении. Прижав к свежей ране ладонь, Элен шокированно открыла рот — попал! Не целясь, смотря вообще в другую сторону, мальчишка, сам того не ожидая, попал…

Она слепым взглядом видела, как продолжалась на полу драка. Анджей вырубил потрясенного самим собой Нейта одним точным ударом рукоятью пистолета в висок, откуда тут же потекла кровь.

А потом пришла жаркая, тупая боль.

* * *

Ужасный день все не заканчивался. Долгая и муторная медицинская комиссия только под вечер вынесла вердикт о психическом здоровье мистера Коулмана. Потом — составление заявления в полицию, взятие свидетельских показаний, бесконечно мешающий персонал пансионата… Вернувшись домой затемно, Габриэлла уже собиралась было скрыться в своей комнате и упасть в постель, но ее остановила рука Анджея, мягко притянув ближе к нему.

— Я знаю, что тебе нужно все обдумать, — тихо произнес он, наклонившись к ее уху, отчего Габи машинально потянулась навстречу его терпкому теплу. — И не тороплю с решениями. Но ты можешь прийти ко мне сегодня, если хочешь. Если тебе просто будет плохо одной.

Его губы смазанно коснулись ее щеки, и Анджей тут же отстранился. Габи вздохнула: он был ей безумно нужен, весь, целиком, сейчас. Она бы и раздумывать не стала над таким предложением, да что там — вовсе сразу взяла бы направление в другую комнату и затащила бы его под совместный душ. Но тошнотворное воспоминание о прошлой ночи было еще слишком свежо. Она боялась раздеть его и увидеть, что следы ногтей все еще на его торсе.

Ее же просто стошнит, если это так.

— Я подумаю. Доброй ночи, Анджей, — она шмыгнула в спальню, пока на глазах снова не появились слезы слабости.

Конечно, он чувствовал ее отстраненность сегодня. Замкнутость. То, что она задавила внутри и заставляла себя забыть, так или иначе просачивалось наружу, и это было неизбежным как падение. Габи понимала, что могло бы помочь — дать ему понять, что знает. Знает и прощает, точнее, даже не винит его за то, что ему пришлось сделать. Но как на это решиться…

Пока что не получалось. Возможно, она найдет слова завтра. А сейчас осталось лишь принять ванну, завалиться в кровать и попытаться уснуть. Ворочаясь, сомневаясь, подбирая в уме фразы, которые могла бы сказать. С чего начать. Как донести главное: он слишком важен для нее, чтобы потерять по столь глупой причине.

В какой-то момент удалось задремать, но тут в уши ворвался громкий хлопок, а сразу за ним — звон стекла. Габи резко распахнула глаза и села, настороженно прислушалась — и повторившийся звук не оставил сомнений, что это выстрелы.

— О, черт побери, — она мотнула головой, стряхивая остатки сна, и поскорее соскочила с постели.

Из коридора уже слышался топот шагов: Анджей явно отреагировал быстрее нее и первым оказался у кабинета. Пока Габи пыталась спросонок сориентироваться, он уже исчез за дверью, и тут же раздалось еще два выстрела. Липкий страх расползался по венам, пока Габи летела к двери, не чувствуя собственных ног. И в ужасе замерла в проеме.

На полу валялся в мокром плаще Нейт — она как раз застала момент, когда сидящий на нем сверху Анджей с четко отмеренной силой нанес ему удар рукоятью пистолета в висок. Габи лишь сдавленно охнула от неожиданности, а потом всем фокусом ее зрения завладело оно. Большое, стремительно расплывающееся алое пятно на белом шелке — прямо в верхней части живота. Элен зажимала его ладонью, жадно хватала ртом воздух и медленно оседала на пол, пока кровь упрямо сочилась у нее между пальцев.

— Боже, боже… нет…

Габи едва успела метнуться вперед и поймать ее, не дать приложиться головой об пол. Сознание казалось прозрачным и пустым как стекло, паника вычистила все едким хлором. Остался лишь ужас и дрожь, когда Габи уложила голову Элен себе на колени и как могла зажала рану своими поверх ее рук. Мокро, горячо. Пальцы скользили.

— Анджей! Скорее, дай… Что-нибудь! — крикнула она, не узнавая собственный истончавший голос.

К счастью, он понял. Подсунул ей какую-то скомканную тряпку — кажется, накидку от кресла — и отрывисто приказал:

— Дави туго! Габи, ты слышишь? Дави, не дай ей истечь кровью!

Она рвано кивнула и надавила как могла, глядя при этом исключительно в глаза Элен. Непроглядно черные всю ее жизнь, сейчас они словно горели как закаленный обсидиан. А кровь все текла, впитываясь в белый шелк и дубовый паркет, в несчастную тряпку и в сорочку Габи. Ее сжатое горло прорезал всхлип.

— Держись… Элен, только держись!

Она уже слышала краем уха, как Анджей звонил, торопливым, срывающимся голосом вызывая службу спасения по трем девяткам. Вот только Элен на новую попытку вдоха откашляла сгусток крови, зажмурилась и сквозь зубы втянула воздух — с шипением, словно он откуда-то упрямо уходил, не попадая в легкие.

— Элен… пожалуйста… дыши, давай… Врач уже едет…

Габи давила на рану, но чувствовала, что это не помогает. Ее трясло все сильнее, по оголенным плечам гуляли мурашки, словно на морозе. Тело одеревенело. Элен посмотрела на ее снова, будто бы осмысленно, а не в тумане боли.

— М… моя… — выдавила она и задохнулась, снова беспорядочно открывая и закрывая рот.

— Не говори. Мама, ничего не говори, береги силы, — выпалила Габи, склонясь к ней поближе, как если бы ее дыхание жизни способно было перетечь в слабеющее тело. Лбом ко лбу. — Мама, пожалуйста…

Она прикрыла веки, молясь внутри себя всем богам и ангелам, чтобы прямо сейчас сюда ворвалась бригада врачей и вытащила непобедимую Крылатую Элен с той стороны. Она всегда побеждает. Не может быть, чтобы сейчас было иначе. Одна на двоих дрожь. Волна агонии, растекшаяся вздохом облегчения.

Полная, беспросветная тишина. Время остановилось. Остановилось и сердце в груди Элен, трепыхнувшись в последний раз, будто крылья сбитой прямо в полете птицы. Габи продолжала сидеть, склонившись над ней и зажимая рану. Сейчас придет врач. Введет ей что-то, и Элен вдохнет снова. Она упрямая, она вырывала свою жизнь и не из таких передряг. Отчаянный поцелуй в лоб.

— Сейчас… Мама, потерпи немного… Все будет хорошо…

— Габи…

Осторожный шепот Анджея добрался до слуха будто через плотный слой ваты. Его ладони мягко легли на трясущиеся плечи, и Габи нервно дернулась, стряхивая это касание.

— Где… где врач?.. Почему так долго?..

Анджей присел напротив нее на корточки, обхватил заплаканное лицо в ладони и поднял ее голову, через силу заставив смотреть на себя. Сквозь соленую пленку найти его серьезный взгляд.

— Габи, хватит. Отпусти ее.

— Т-ты сказ-зал д-давить, — она отрицательно мотнула головой, а слезы уже градом катились с ее щек.

Подсознание очнулось раньше. Оно уже оплакивало, но мысль еще не пришла, не освоилась в понимании, не взяла под свой контроль тело.

— Ты можешь… Больше не давить, — Анджей через бездумное сопротивление оторвал ее руки от живота Элен. Кровь потекла вдоль пальцев к запястьям, к локтям. Густая, терпкая, пахнущая металлом, вкус которого застыл на языке, будто положила в рот холодный гвоздь.

— Н-нет, я-я д-должна…

Сделать что-то. Завести это сердце, провести искусственное дыхание, черт его знает — хлопнуть по щеке Элен и закричать, чтобы прекратила очередную игру и встала, наконец! Она же не может закончить свой легендарный путь вот так, на полу, пав от пули какого-то мальчишки?!

Габи судорожно втянула воздух, заставила себя опустить взгляд на лицо матери. Кровь на губах, неестественно светлая кожа. Разметавшиеся черные волосы и остекленевшие глаза, смотрящие вверх. Не небо, которое было ее страстью? На райские облака, которые уже ждали ее?

А может, на свою единственную дочь — то самое дорогое, что действительно стоило оставить этому миру.