Габриэлла безуспешно ворочалась с боку на бок, но сон не шел. Стоило закрыть глаза — и она неизбежно вспоминала каждый момент своей жизни, когда Элен ее отвергала. Ее взгляд, полный черноты без единого проблеска света, направленный на самую очаровательную малышку, искренне не понимающую, почему она не достойна маминой любви. Теперь, преломленный через призму правды, этот взгляд казался исполненным боли. Физической и душевной.

Само ее существование на этом свете — боль Элен, незаживающая рана, чудовищная ошибка. И уснуть с такими мыслями, еще и в одинокой кровати, можно не пытаться. Бросив бесполезное занятие, Габи решительно откинула одеяло и встала с постели. В груди все сжималось, ныло и требовало немедленно погрузиться в тепло мужских рук. Ощутить себя рядом с тем, кто видел ее саму, а не тени прошлого в ее лице. Просто уткнуться ему в грудь, подышать запахом тела и успокоиться.

Они ведь не станут шуметь. Она просто тихонько проскользнет в комнату напротив, а утром уйдет — Элен и не узнает, что они спали вместе. Окончательно решившись, Габи одернула подол сорочки и подошла к двери, осторожно ее приоткрыла, оценивая обстановку в коридоре. Тусклый желтый свет от бра. Тихая летняя ночь за окном. И чьи-то тяжелые шаги со стороны кабинета: Элен так не ходила точно.

Габи уменьшила щелку до совсем тонкой, получив возможность увидеть, как к двери напротив шел Анджей. Без рубашки, которая висела у него на плече, он выглядел до крайности задумчивым, а еще…

Вдоль его торса шли отчетливые красноватые полосы. Такие следы могли оставить лишь женские ногти — Габи сама прошлой ночью не раз дразнила его подобным, разве что не с таким нажимом. И уж точно — у нее не было настолько темной, черничного оттенка, помады, отпечаток которой остался на шее Анджея прямо за ухом.

Он исчез в своей комнате, а Габи никак не могла вдохнуть. Снятая рубашка, ногти, помада — черт возьми, в этом доме лишь одна женщина способна на такое. Зажав рот ладошкой, чтобы заглушить всхлип, Габи быстро закрыла дверь и прислонилась спиной к стене, тяжело дыша в накатывающем осознании.

Почему… Зачем? Как он мог, черт возьми?! Ее доберман, ее верный, нежный и страстный, жадный до ее губ Анджей… переспал с ее матерью?

С тонким скулением Габи сползла спиной по стене, жмурясь от неожиданно сильной боли, словно удар под дых, вышибающий из равновесия. Сев на пол, она уронила голову на подтянутые к груди колени — как будто так, свернувшись в калачик, можно не распасться на куски. Душили горло слезы, которых сегодня и без того пролито чересчур много. Она ожидала чего угодно, но точно не предательства от него.

Отбросить эмоции, понять… Конечно, Анджей думал о себе и своем будущем. Если Гарпия проявила интерес — в его положении согласиться куда безопаснее, чем отказаться. Обеспечил себе протекцию в армии, возможно, и повышение в звании. Даже нечего осудить. Карьеризм — то, что без труда считывалось во всех окружающих с рождения. Но Элен? Попасть к ней в любовники не отказались бы десятки мужчин. Почему ей нужен именно тот, в которого влюблена дочь?

«Именно поэтому», — шептало ядовитое подсознание, пока Габи глотала слезы и вздрагивала всем телом, словно ее били невидимыми розгами. — «Она поняла, что Анджей тебе не безразличен. Она тебя ненавидит, немецкая ты погань. И что бы Элен ни говорила — сделать тебе больно для нее удовольствие».

Профессиональный уничтожитель, интриганка и мститель. Такова ее мать, что тут поделать. Глубоко травмированная женщина, которой претило, если ее дочь счастлива хотя бы миг — боже, да она сама именно так и сказала сегодня. А вдобавок, похоже, выпила далеко не один бокал «Макаллана», прежде чем решила расслабиться в руках…

Снова всхлип. Даже представлять чужие ладони на плечах Анджея не хотелось, эту дрянную помаду на его губах — а картинки упрямо вспыхивали в голове. Как он старался, зарабатывая себе звание. Как стонала под ним Элен, а скорее, как сидела на нем верхом и драла когтями мускулистый торс.

Запекло оставленный Анджеем красноватый след на груди Габи, будто его облили кислотой. Какая же она дура, раз решила, что после такой ночи они связаны. Что его шепот имел куда больше глубины, спрятанного смысла в этом интимном «Лорелея». Что когда он с таким упоением ласкал ее тело — это было не просто мимолетное влечение. Почему все мужчины в ее жизни такие лжецы? Почему вся ее жизнь — сплошной поток вранья…

Габи снова и снова крутила это все в голове, и когда все-таки добралась до кровати и провалилась в разрозненный, беспокойный сон — то был настоящий кошмар с летчиками, нацистами, окровавленным прикладом, хищной птицей в небе и ее когтях на Анджее. Лучше вообще было не спать, и к утру гудящая голова и опухшее от слез лицо стали отличным дополнением к полному раздраю в душе.

Она обещала помочь. Злость на Нейта никуда не прошла, и только ради этого Габи поднялась и привела себя в приличный вид. Умылась, уложила волосы в начес и залезла в платье прямого кроя спокойной кофейной расцветки: в таких местах, как пансион Димфны, лучше не привлекать к себе внимания пациентов. За окном вовсю сияло утреннее солнце. Сидя перед туалетным столиком, Габи заканчивала макияж, маскируя темные провалы под глазами, когда в комнату осторожно постучали.

— Можно? — от спокойного баса Анджея по ее телу пробежал холодок.

— Конечно, — отозвалась Габи, прочистив горло от хрипотцы и уставившись в зеркало.

В голове творился хаос. Что сказать, что спросить? «Ты правда переспал с моей матерью»? — боже, какой абсурд. Она не выдержит его снисходительного взгляда, признания, что только так мог спасти карьеру в армии, что это его шанс, который никто бы не упустил. Или еще хуже — если он начнет лгать дальше и притворяться, что ничего не было.

Когда не хочешь услышать ответ — не надо спрашивать.

Поэтому Габи с преувеличенным энтузиазмом продолжила сборы: застегнула сережки и принялась завязывать ленту на волосах, пока Анджей пересек комнату и с больно уколовшим восхищением произнес:

— Выглядишь чудесно. Как ты? Вчера мне показалось, что ты явно… расстроена разговором с Элен.

Он встал позади нее и наклонился, мимолетно коснулся губами шеи. Широкие ладони собственнически легли на талию. Анджей прикрыл веки, скользнув затянувшимся поцелуем чуть ниже до ворота платья — так очевидно наслаждался ею, что Габи хотелось скулить от разрывающих изнутри пополам желаний. Отстраниться и закатить грандиозный скандал, влепить пощечину, пошвыряться в него чем потяжелее, а еще лучше — спалить к чертям этот дом вместе с его лживыми обитателями, всеми разом. Или же продолжать слабо улыбаться, пока по позвонкам сбегали мурашки удовольствия.

Она выбрала второе. Постыдное бегство от возможной боли, потянувшись дрожащими пальцами за пудрой на полочке. И лишь богу известно, какое на это понадобилось усилие.

— Не каждый день узнаешь, что твой отец — насильник-нацист, — глухо выдавила Габи, решив, что кусочек правды лучше, чем полная беспросветная ложь. Естественнее.

Она подняла глаза, встречаясь через отражение в зеркале с потрясенным взглядом Анджея. Он мягко приобнял ее за плечи, и от его нежности Габи тихо шмыгнула носом. В стальных глазах напротив словно расплавилось серебро, а от тепла мужского тела позади щемило в груди.

Эти руки не могли врать. Этот голос, это одеяло надежности… И все же соврали. И все же он ее предал.

Держаться, держаться! У них общее дело, скандал сейчас вовсе ни к чему и не принесет пользы!

— Так вот, что Элен имела ввиду, — пробормотал Анджей, продолжая смотреть на нее через зеркало. — Ты в порядке? С таким нужно научиться жить.

— Ты научился. И у меня тоже получится, — наигранно уверенно улыбнулась Габи, открывая пудреницу. — Элен уже уехала?

— Давно. В десять к пансиону подъедет ее доверенный репортер, лучше нам всем встретиться на парковке. Мел тоже будет, верно?

— Да, нужно, чтобы она послушала правду из первых уст, не дожидаясь выпуска газеты. Не хотелось бы, чтобы ее семья основательно запачкалась в связях с Нейтом.

Анджей кивнул и погладил кончиками пальцев по ее щеке — увы, но несмотря ни на что тело продолжало реагировать на него, моментально бросилась в лицо кровь. Волнующий трепет, который охватывал Габи рядом с этим невероятным мужчиной, теперь казался болезненным симптомом, который надо лечить.

— Настрой у тебя боевой, — одобрил Анджей, не улавливая ее напряжения. — Готова идти к цели любой ценой?

— А ты? — не удержалась Габи, имея ввиду совсем иное. Вся ее натура рвалась наружу, и все-таки проскочила в едком замечании: — Если дело разрешится удачно… Гарпия тебя наверняка наградит сполна. Получишь новые погоны.

У Анджея вырвался скептичный смешок. Он развернулся к ней, оперся бедрами на край столика и сложил руки на груди.

— Отпустила бы на свободу — и уже было бы отлично. Ее когти на шее изрядно… действуют на нервы.

— Что значит — отпустила?..

— У нас с ней рабский контракт, — Анджей тяжело вздохнул, и его улыбка стало совсем грустной. — До выборов. Но обещает разорвать его чуть раньше, как только тебя больше не нужно будет защищать от журналистов.

Габи оторопела, подушечка с пудрой затряслась в пальцах, просыпая белую пыльцу на столешницу. Она в шоке подняла взгляд на Анджея, а тот казался настолько спокойным, смирившимся со своим положением и ситуацией, что все детали разом щелкнули в голове.

Он — раб Элен. Нет, он не мог изменить своим чувствам намеренно, но если она отдала приказ… Ограничений в контракте могло и не быть, ведь его Гарпия вынудила подписать шантажом. О, боже. Она не предложила переспать, соблазняя перспективами на карьеру. Она приказала. Фактически — совершила насилие. Вынудила. Не оставила ни шанса на отказ.

Габи затошнило, недавний румянец покинул щеки. В горле так сильно засвербило, что она закашлялась, прикрывая рот ладонью. Глаза заслезились от попавшей в них пудры.

— Бэмби, ты в порядке? — озабоченно нахмурился Анджей, протянув к ней руку и убрав с лица разметавшиеся прядки. — Знаю, не самые приятные новости. Но есть и кое-что хорошее.

— Хорошее? — с надеждой выдохнула Габи, наконец-то сумев глотнуть воздуха.

Она ничего не могла с собой поделать — стоило ему так ласково обхватить ее лицо в ладони, и уже не получалось ни отвернуться, ни отстраниться. Только смотреть на него снизу вверх, пока кожу покалывало под его пальцами. Тянуться к нему, как источнику света тянется любое растение.

Анджей наклонился, легко накрыл губами ее губы — так же естественно, как и ночью в отеле, напоминая ей о минутах безоговорочного счастья. Его уверенность, привкус крепкого кофе, дразнящее движение языка — то, чему Габи не могла отказать. Она ответила на поцелуй, который оглушал этой ненавязчивой нежностью. Но не переставала ни на миг думать о том, как его целовала Элен.

Конечно, если брать во внимание рабский контракт — винить Анджея не в чем абсолютно. У него не было другого выхода. Но воспоминание о следах ногтей на его торсе не давало покоя, как ядовитое жало, плотно засевшее в каждой мысли.

Он был с другой. Прими это и прости.

Нет, иди и расцарапай Элен лицо, заставь немедленно сжечь контракт, разнеси дом в щепки!

Он спал с твоей собственной матерью. Но он не предавал тебя.

Еще как предал! Не может быть, чтобы не было шанса на отказ!

Он все еще хочет тебя, ты все еще нужна ему и важна. Забудь, что видела.

Забыть?! Забыть, как единственный человек, которому доверилась настолько безоговорочно, решил разбить твое сердце к чертям? Как твоя мать не нашла себе любовника, но заимела удобного раба?..

В висках застучало от этих диких эмоций, и Габи первой отстранилась, даже сумев изобразить улыбку.

— Так что же за хорошие новости? — сипло спросила она, как будто это все еще имело значение.

— Элен не против наших отношений. Нам незачем от нее скрываться. И когда она меня отпустит в армию — мы все еще можем продолжить. Если, конечно, ты этого хочешь.

«Сколько раз тебе пришлось довести ее до оргазма, чтобы она это разрешила?» — тут же вспыхнул у Габи мерзкий вопрос, вслух вместо которого она позволила себе лишь его урезанную версию:

— С чего это ей быть такой добренькой? Я думала, она мечтает выдать меня за какого-нибудь богатенького ублюдка вроде Фолтена, чтобы укрепить свой бизнес. Должен же нежеланный вражеский приплод на что-то сгодиться.

— Ты думаешь о ней намного хуже, чем она есть на самом деле, — укоризненно покачал головой Анджей и глянул на наручные часы. — Нам лучше ускориться, ехать довольно далеко, в пригород.

— Дай мне минуту, я почти закончила.

— Буду ждать в машине.

Он покорно вышел из комнаты, и как только за ним закрылась дверь — Габи сгорбилась и с тихим скулением побитого щенка закрыла лицо ладонями. Продолжить. Он действительно считал, что можно не брать во внимание факт его изнасилования ее матерью и встречаться с ней дальше, как ни в чем ни бывало. Еще и при этом продолжает защищать Элен… Неужели с ней ему понравилось больше?

— Да чтоб вас… Чтоб вас всех!.. — в сердцах закричала она, резким движением смахнув с туалетного столика всю косметику, расческу и флаконы с духами. Со звонким бряцанием те отлетели в стену.

Ее трясло, самообладание покидало с каждым вдохом. Обманута, уничтожена выходкой собственной матери далеко не в первый раз в ее жизни, и как обычно, оставлена совершенно одна оплакивать свою глупость.

Чертовы рабские контракты. Извращение над человеческой природой, и ничего больше. Способ покрывать преступников. На законных основаниях совершать подобные мерзости. Сколько людей оказались в такой же ситуации, как Анджей, и даже намного хуже? Вынужденные предать себя, свои принципы и идеалы. Подписавшие контракт под шантажом, угрозами близким, да просто — в ситуации, когда иначе не выжить или не спасти любимых. А ведь наверняка где-то до сих пор таким же образом держат на цепи несчастных девушек, превращая их в объекты для утех.

И никакого наказания. Все законно.

Боже, почему такое отвратительное явление как добровольное рабство, все еще не выкорчевано из общества с корнями? Вот, чего точно не хватало прекрасной предвыборной программе Элен — обещания окончательно похоронить все ошейники рабов. Вернуть людям право на себя, которое не должно отчуждаться. Но конечно, зачем Гарпии продвигать такие идеи, если она сама рада пользоваться возможностью кого-то поставить на колени и взять в оковы.

Как бы сильно Габи не одолевала ненависть к Нейту, одного у него и его подполья было не отнять: все они радели за полную отмену рабства любого рода. Контракты, колонии — подобные нити давно надо разорвать. Вопрос лишь в том, кто первый встанет перед консерваторами в Палате Общин и скажет им в их чванливые морды, что пора бы оторвать задницы от скамеек и сделать что-то действительно полезное для своей страны. Это точно не может быть Элен. Это уже не будет Нейт.

Глубоко вдохнув, Габи отняла ладони от лица и поймала свой испуганный взгляд в отражении. Нет, у нее не хватит ни влияния, ни смелости на подобное. Она всего-навсего студентка, пусть и лидер братства. Но это также далеко от реальной политики, как далек сейчас Анджей от звания генерала.

И все же мысль засела в подсознании, навязчивая и зудящая. Закончив сборы и покинув дом, молча сев в машину и краем уха слушая радио, Габи не переставала крутить это в голове. Какие слова можно было бы подобрать, чтобы старые скряги услышали. Как донести, что обществу необходимы эти свободы. Что контракты давно никто не использует на благо экономики, не нанимает с их помощью людей, а закон о рабстве лишь дает лазейки преступникам и легализует насилие.

По дороге к пансиону Анджей тоже казался отрешенным и не спешил больше спрашивать о чем-либо — явно чувствовал, что мыслями Габи далеко. Или думал о чем-то своем, потому как в момент, когда за окнами начала проплывать лесополоса, окружающая путь за город, тихо вздохнул.

— Слушай, я знаю, что наверное, поторопился. Мое предложение не заканчивать отношения, когда я вернусь на службу… Я все понимаю. Какой-то простой сержант в то время, когда вокруг тебя совсем другое общество, другие перспективы. Мы ведь оба знали, что шансов… мало. Что будет сложно. Слишком разные миры…

О, боже. Он списал ее молчание и отстраненность на это? Подумал, что она не хочет продолжать с ним отношения из-за каких-то дурацких социальных статусов?

— Что за глупости? — у Габи вырвался первый за утро искренний смешок. — Я что, принцесса Виндзоров, чтобы меня волновала подобная чушь? Как бы там ни было, я в любом случае — единственная дочь Элен, и раз ты говоришь, что она не против, то наследства меня из-за таких отношений не лишит.

— Я ведь говорю о другом. Как на тебя будут смотреть в обществе, как будут морщить носы твои подружки-аристократки. Рано или поздно, но о нас пронюхают репортеры, и вряд ли после этого тебе светит выгодная партия с каким-нибудь богатеньким жлобом…

— Звучит так, будто ты уже мысленно со мной расстался, — хмыкнула Габи, внимательно смотря на него. — Уже поставил клеймо «это временно». И планируешь меня отдать первому встречному.

Пальцы Анджея крепче стиснули руль, он шумно сглотнул — так, что дернулся кадык. С прищуром глядя на дорогу через лобовое стекло, он выдал чуть более резко:

— Я не собираюсь тебя никому отдавать. Но боюсь, что просто не смогу удержать.

Он повернул к ней голову, ненадолго встречаясь взглядом, и у Габи встал комок в горле при виде налета отчаяния в его глазах. Этого искреннего, незамутненного желания сохранить то, что между ними зародилось, но вместе с тем и понимание, насколько этот хрустальный цветок хрупкий и дребезжащий от малейшего порыва ветра. И его лепестки уже покрыты сеткой трещин, уже не выдержали удара Элен.

— Я думала, ты солдат, — прошептала Габи. — А солдаты привыкли бороться до конца.

И она тоже будет. До последнего, пока не похоронит воспоминание о чужой помаде на его шее. Вот, что действительно имело значение, а вовсе не статусы и чье-либо мнение о ее выборе.

— Я готов бороться за тебя хоть со всем миром. Но бороться с тобой у меня не получалось никогда, — голос Анджея стал глухим, и он вернул внимание на дорогу.

— Совсем наоборот. Только у тебя это и получилось.

Габи потянулась к его руке на рычаге передач, и он тут же перевернул ладонь, чтобы сплести с ней пальцы. Ободряющее тепло от этого простого касания оказалось куда более стойким и отчетливым, чем от поцелуя. Наконец-то ослабло давление на ребра, не проходившее с самого момента, как увидела Анджея ночью. Кто бы им ни владел и к чему бы ни принуждал, но он — ее. Надежный, честный и единственный, кому хотелось покоряться, с кем хотелось тянуть каждый момент близости.

— Я поговорю с Элен, как только со всем этим разберемся, — серьезно пообещала Габи. — Заставлю ее расторгнуть контракт. Она совсем свихнулась, раз решила взять тебя за горло таким методом.

И цепями затащить в свою постель.

— Не страшно: мы и так его скоро разорвем, — Анджей и правда не выглядел сильно озабоченным своим ошейником, и даже улыбнулся: — Ты так мило переживаешь за мою свободу. Но это правда не то, о чем стоит сейчас волноваться. Мы должны прижать одного наглого индюка, помнишь?

— Давай устроим ему персональный ад, — зарядилась его решимостью Габи.

И как раз вовремя: машина уже подъезжала к железному забору и высоким воротам рядом с будкой охранника. Анджей честно сообщил ему, что они приехали к мистеру Коулману, на что тот недовольно пробубнил:

— Сегодня к старикану прямо паломничество.

Однако никто не чинил препятствий для въезда на территорию пансиона среди дня и в приемные часы. Все-таки это точно не тюрьма и даже не Бедлам: мини-купер медленно покатился по подъездной дорожке к парковке, и Габи увидела в окно спокойно гуляющих по аллейкам стариков. Ухоженные, опрятные, в единой нежно-зеленой форме-пижаме, поверх которой кто-то из бабуль свободно накинул шали. Одни пациенты сидели на скамейках и читали газеты, другие прохаживались под руку с медсестрами в треугольных шапочках, которые помогали иди и улыбались, выслушивая старческие бредни. Просторные лужайки, газоны, цветы в клумбах — даже не верилось, что тут могли творить что-то ужасное. Более тихое и мирное место сложно представить.

Машина остановилась у темно-синего «Форда», возле которого курил, прислонившись к капоту, коренастый солдат в зеленом кителе. За тем, как Анджей открыл для Габи дверцу и подал руку, он наблюдал с возрастающим любопытством, под конец все-таки не сдержавшись от комментария:

— Значит, это и есть дочурка Гарпии, которую надо охранять? Старина, так может, я тебя в этом отпуске подменю, а? — он пригладил топорщащиеся черные вихры и выбросил в урну окурок.

— Боюсь, по критериям полковника Паттерс ты не пройдешь отбор, — усмехнулся Анджей и сделал шаг к нему, протянув руку для приветственного пожатия. — Неплохо выглядишь, брат. Заживают твои трещины?

— Со скуки в лазарете уже начал читать Хемингуэя, — жалобно вздохнул солдат, как будто признался в какой-то крамоле. Однако не прекращал смотреть на Габи с лестным восхищением, на что Анджей с толикой мелькнувшего собственничества мягко положил руку ей на талию.

— Габи, позволь вас познакомить: это мой старый друг, сержант Дэниэл Торн. Дэниэл — Габриэлла Паттерс.

Возможно, ей могло и показаться, но он будто проглотил перед ее именем слово «моя». И это явно не скрылось от прекрасно уловившего намек друга, который тут же сменил всю заинтересованность во взгляде на обычную дружелюбную улыбку. Габи порозовела, но отстраняться от приобнимавшего ее Анджея не спешила и дежурно отозвалась:

— Очень рада знакомству, Дэниэл. Репортер из «Обозревателя» еще не приезжал?

— А, такой очкастенький хиляк с бейджем и блокнотом? — быстро сообразил Дэниэл, о ком речь, кивнул в сторону одного из самых дальних серых корпусов и приглушил голос. — Шустрый малый. Узнав всю суть, сказал, что хочет попробовать сделать парочку снимков там, где содержат буйных пациентов. Мы собираемся разворошить немаленькую навозную кучу, и статья должна содержать доказательную базу.

— В идеале — фото помещений, где проводят электросудорожную терапию, — еще тише подхватил его мысль Анджей. — Думаешь, он сможет туда пролезть? А если охране попадется — все ведь псу под хвост… Может, надо было идти с ним?

— Сильно много народу привлекает лишнее внимание, — Дэниэл взглядом указал на уже косящихся на них пациентов на аллейках и шепчущихся медсестер. — А мы тут гости незваные и не частые. В одиночку у парня шансов больше, и энтузиазма тоже: видимо, его хорошо простимулировала наша птичка высокого полета.

Габриэлла поежилась, ощутив себя не в своей тарелке, но теплая рука на талии действовала успокаивающе. В любом случае, самое худшее, что с ними тут может случиться — если охрана вытурит за территорию ни с чем.

— Мистер Коулман на разговор согласен… Но нас точно пропустит персонал? — спросила она с тревогой.

— А как они могут не пропустить? — пожал плечами Дэниэл. — Это не тюрьма, не психушка. Просто пансион. Посещать проживающих может кто угодно. Да, за стариками тут присмотр и уход, медицинское обслуживание, но если кто из них без диагнозов вроде деменции, опасных для их же здоровья — так и в город могут выехать спокойно. Правда, Коллуэла это не касается, так как он изолирован от общества по решению комиссии, а его диагноз считается угрозой для окружающих.

— А ты вчера тут хорошо пообщался с местными, как погляжу? — заметил Анджей.

Он явно хотел добавить что-то еще, но тут на парковку перед административным корпусом въехала машина: лихой серебристый кабриолет, напоминающий сплюснутый ботинок. За рулем его сидела Мелани, закрывшая глаза от утреннего солнца большими очками в белой пластиковой оправе. Притормозив и заглушив двигатель, она широким жестом стянула с головы пестрый платок из фуляра, и крупные рыжие локоны в беспорядке рассыпались по ее хрупким плечам.

— О. Боже, — послышался благоговейный выдох со стороны Дэниэла, наблюдающего за выходом Мел из кабриолета.

Она же небрежно бросила очки на сиденье, расправила юбку-солнце своего бирюзового платья и улыбнулась подруге:

— Привет, дорогуша! Слушай, я, конечно, все понимаю, но если ты меня позвала в эту глушь просто так…

— Привет, — Габи шагнула к ней навстречу, и девушки приветственно расцеловались в щеки. — Спасибо, что приехала. Поверь, это очень важно, в первую очередь для тебя.

— Ну, допустим, — Мел скептически прищурилась. — Так, твоего сторожевого пса я знаю. А этот очаровательный джентльмен…

— Сержант Дэниэл Торн, мисс, — сам встрепенулся первым Дэниэл, с обаятельнейшей улыбкой кота подхватил протянутую ему в растерянности руку и поцеловал. — Безумно рад познакомиться со столь ослепительной особой…

Мел зарделась, захлопала ресницами, и Габи едва не прыснула со смеху: она хорошо знала подругу, и ее интерес к солдату ощущался в воздухе невесомыми искрами.

— Мелани Трентон, — сама представилась она, незаметно для мужского глаза приняла свой лучший ракурс полубоком и отбросила назад рыжую прядь. — Буду рада, если кто-то объяснит мне, кого мы тут собрались навестить, потому что по телефону я ничегошеньки не поняла. Это как-то касается Нейта?

— Я просто хочу, чтобы ты послушала о нем кое-что, прежде чем снова пригласишь в дом или познакомишь с родственниками, — серьезно кивнула Габриэлла. — Идем?

Они дружно направились по аллейке к одному из жилых корпусов, на который указал Дэниэл. По пути к ним присоединился и парнишка-репортер, с довольством прошептав, что сумел пробраться в процедурный кабинет и сделать фото жутких приспособлений, которые там нашел. Их процессия привлекала все больше внимания, и на входе в корпус пришлось притормозить по требованию охранника. Услышав, что у мистера Коллуэла собираются взять интервью, он даже на секунду растерялся.

— Вы же в курсе, что людям с такими диагнозами нельзя верить на слово? — в этом вопросе слышался и скепсис, и насмешка. — Только время теряете и волнуете других постояльцев. Они у нас тревожные.

— У вас разве есть хоть одно основание запретить нам пройти? — невинно протянула Габи. — Я так понимаю, кроме нежелания самого мистера Коллуэла общаться с прессой, больше ничего остановить нас сейчас не может. Мы не нарушаем распорядок и правила посещений.

— Так-то все верно, — охранник с сомнением почесал подбородок, снова недоверчиво оценивая столь разношерстную компанию и камеру на шее у репортера. — Но я предупрежу руководство и лечащего врача мистера Коллуэла. Доведете беднягу до нервного срыва — а нам потом его отпаивать успокоительными.

В итоге с персоналом сошлись на том, что проходить разговор будет в присутствии медсестры. Только на таких условиях всех пустили в палату — просторную, светлую комнату, скорее напоминающую номер в отеле, где в кресле-качалке у окна читал книгу седовласый старик с редкой белой бородкой, одетый в байковый синий халат поверх пижамы. Габи даже вздрогнула, когда он посмотрел на вошедших поверх очков-половинок травянисто-зелеными глазами, точь-в-точь повторяющими взгляд Нейта.

— О, а я уж думал, вы не придете, молодой человек! — обратился он к Дэниэлу и привстал, чтобы пожать ему руку. — Признаться, до последнего не верил, что кому-то все еще есть до меня дело.

— Мы считаем, что правда должна быть обнародована, даже если прошло немало лет, — отозвался тот и обернулся на собравшуюся у дверей толпу. — Надеюсь, вы не против зрителей?

— Ничуть. Прошу, проходите — надеюсь, всем хватит места…

Мистер Коллуэл казался радушным хозяином, приглашающе указал на приткнувшийся к стене продавленный диванчик, где все, кроме репортера, с комфортом разместились. Медсестра хмуро заняла место в углу палаты, присев на край застеленной зеленым покрывалом постели, а сам репортер придвинул к креслу-качалке стул и достал блокнот.

— Для начала я бы представился: Джордж Милтон, ведущий репортер «Обозревателя».

На упоминание столь серьезного издания мистер Коллуэл широко улыбнулся, демонстрируя одобрение и энтузиазм.

— Это прекрасно, Джордж. Как там дорогая Мередит, все еще натаскивает новичков? — его отменной памяти можно было позавидовать.

— О, спасибо: миссис Планкетт уже занимает пост шеф-редактора, и вас тоже часто вспоминает, — репортер сел на стул. — Скажу как есть: вы не кажетесь человеком, которому место среди потерявших рассудок.

Мистер Коллуэл опасливо покосился на насупившуюся медсестру, и Габи показалось, что он боится персонала. Поэтому она поспешила заверить:

— Мистер Коллуэл, вам нечего опасаться. Говорите все правду. Меня зовут Габриэлла Паттерс, и мы с моей матерью гарантируем вам защиту.

— Крылатая Элен… Как же, знаю, — мистер Коллуэл тяжело вздохнул и вынул из кармана платок, беспокойно его потеребил узловатыми пальцами. — Понимаете, мисс Паттерс — когда за каждое слово в свою защиту все последние годы платишь очень болезненно, страх объясним. Вы развернетесь и уедете. А эти, — кивок на медсестру. — Останутся здесь.

— Мистер Коллуэл, не говорите ерунды! — вскинулась та, защищая репутацию пансиона. — Вас тут никто и пальцем не трогает! Все процедуры прописаны лечащим врачом и одобрены!

— А кто платит этому самому врачу за его назначения? — одернула ее Габи, пока медсестра не сорвала все дело и желание мистера Коллуэла идти на контакт. — Если не можете сидеть и помалкивать, мы вернемся в другой раз. Только уже с полицией, ведь вы пытаетесь ограничивать чужую свободу слова.

Медсестра надулась еще больше, но в разговор больше не вмешивалась. Репортер удовлетворенно кивнул и занес ручку над блокнотом.

— Итак, начнем. Расскажите для начала о своей жене. При каких обстоятельствах ее не стало?

Мистер Коллуэл разом померк, сурово сошлись на переносице густые седые брови. Он грузно откинулся в кресле, и оно со скрипом закачалось под его небольшим весом.

— А вы долго запрягать не привыкли, да, Джордж? — хмыкнул он и снял очки, принявшись задумчиво протирать их линзы платком. — Впрочем, понимаю. Я в этом деле считайте, что всю жизнь — когда пахнет сенсацией, нельзя медлить.

— Простите, если кажусь вам бестактным…

— Нет-нет. Все в порядке. Молодой человек вчера предупредил меня о теме беседы, — мистер Коллуэл слабо улыбнулся Дэниэлу, который, очевидно, вызывал у него симпатию. — Итак, Лили. Я очень любил свою жену, и также сильно радовался рождению сына. Но когда Нейту было примерно два года, я стал замечать у нее все большее пристрастие к алкоголю. Уезжал с утра в редакцию — вечером возвращался в полный хаос, где среди пустых бутылок носится голодный ребенок, пока Лили спит. Что я только ни делал, поверьте мне, но положение лишь усугублялось. Мы скандалили, да. Тогда-то мне и пришлось найти Нейту надежную няню, потому как доверять жене его воспитание я больше не мог.

— Речь о ней, верно? О Делии? — подхватил Джордж, видимо, основательно успевший подготовиться к этому интервью и прочесавший старые статьи.

— Да. Не помню, кто из знакомых мне ее представил, но девушка нуждалась в жилье и работе, и у нее был опыт ухода за детьми на родине в Салониках. Я понятия не имел, что она к тому времени похоронила собственного ребенка, и не особо раздумывая принял ее к себе.

— Для чего вам понадобился именно рабский контракт? Почему нельзя было использовать найм?

— А вы бы доверили единственного ребенка и тайну о спивающейся жене первой встречной? — мистер Коллуэл обезоруженно развел руками. — Мне нужно было заручиться ее молчанием, подобные сплетни могли очень серьезно подкосить дела «Бигля». Я не придумал ничего лучше, чем контракт. Честно скажу, взял чей-то старый шаблон — не силен я в таких вопросах, да и девушку все устроило. Делия справлялась чудесно, Нейт буквально влюбился в нее с первого дня, дом засиял чистотой… Но видимо, это и стало последней каплей для Лили. Я много крутил это в голове, пытался понять, в чем причина… Но она как будто окончательно почувствовала себя ненужной и замененной кем-то другим, и уже просто не отлипала от бутылки.

— Официальная причина смерти Лили — язва желудка, так? — Джордж продолжал шустро строчить в блокноте, фиксируя каждое слово. — Однако это заключение сделал ваш друг, доктор Лоу…

— Я понятия не имел, что его подпись сыграет со мной такую шутку, — мистер Коллуэл покаянно опустил голову и вновь пригладил бородку. — Да, Винс Лоу был моим другом и нашим семейным врачом, он и принимал роды у Лили, и фиксировал смерть. Винс пытался помочь Лили, когда ее прожженный бренди желудок начал кровить, но она не принимала его таблеток, все кричала, что я пытаюсь ее отравить. А потом все решили, что раз мы с Винсом друзья — то подделали заключение о смерти и скрыли реальную причину. Но других причин не было, лишь алкоголизм и язва.

— Газеты писали про нервный срыв. Систематические избиения и насилие, — не меняя тона и оставаясь сугубо беспристрастным, напомнил Джордж.

— Увы, но все это — полная ложь, ведь даже эксгумацию никто не проводил, чтобы такое заявлять. Сколько бы крови не выпила у меня Лили, она оставалась мне женой, которую я пытался спасти. Понимаю, что сейчас это просто слова, и мне уже никак их не подкрепить. И все же… поймите, Джордж, мне недолго осталось коптить небо, — мистер Коллуэл печально улыбнулся. — Мне уже незачем врать. Все самое худшее со мной уже произошло.

Он чуть откинул вверх редкие волосы на виске, показывая круглую плешь, неестественно ровную. Габи сухо сглотнула и почувствовала, как в ее предплечье вцепились пальцы Мелани.

— Это… это…, — сдавленно прошептала она.

— Последствия прописанного мне лечения, — спокойно подтвердил мистер Коллуэл. — И это не единственный шрам. Мисс Паттерс, если ваши слова о защите не оправдаются, боюсь, еще одной такой процедуры мне уже не пережить без потери рассудка. Я и так спас разум лишь благодаря своей профессии. Дневникам и записям, которые продолжаю вести по привычке долгих лет. Систематизирую, заставляю себя помнить, кем являюсь. Нет памяти — нет человека…

— Вы можете предоставить нам эти дневники? — оживился Джордж.

— О да, конечно. Причем и изначальные, которые вел, не находясь здесь.

— Замечательно. Итак, мы остановились на том, что Делия стала служить в доме на правах рабыни и няни Нейта…

— И все было прекрасно, — пожал плечами мистер Коллуэл. — Он звал ее матерью, совсем забыв про Лили. Делия была счастлива — я не сразу понял, что она и впрямь несколько… зациклилась на моем сыне, в какой-то момент начала считать его своим. Но тревожиться было не о чем, Нейт рос смышленым и активным мальчиком, замечательно играл в теннис, к шестнадцати начал проникаться семейным делом и писать статьи в журнал. Гордость любого отца. Не скажу, что мы сильно с ним ладили — малышом он больше времени проводил с Делией, после — в своих компаниях, на тренировках, да где угодно. Наверное, я не лучший отец, потому что моей жизнью стала работа. Иногда мы с Нейтом не виделись по неделе, потому что у нас не пересекались графики.

Габриэлла понимающе хмыкнула. Как знакомо. Она сама выросла точно также, разве что няни у нее сменялись хороводом, и ни к одной она не прониклась. Может, именно поэтому у нее настолько помутился рассудок от речей Нейта? Он знал, куда давить, ведь они так похожи. Не зря она чувствовала в нем родственную душу — он тоже был далек от отца и в итоге начал против него свою игру. Только в отличие от нее не остановился на полпути, а довел дело до победного конца. И этого же хотел от нее, победы над матерью… Чтобы Габи забрала «Эйлайн механикал», как он сам забрал «Бигль».

— … В восемнадцать он попросил должность штатного репортера, и конечно, я ее тут же предоставил, — продолжал тем временем нестись по реке памяти мистер Коллуэл. — Даже радовался. Но Нейт начал вести себя с замашками «сына вашего хозяина», знаете, — он усмехнулся. — Мальчишка пытался указывать опытным редакторам, что и как им печатать. Люди жаловались. Вдобавок Нейт взялся трогать в своих статьях темы, совершенно не относящиеся к спорту — политику, экономику, право. Мои разговоры ни на что не влияли, мы постоянно ссорились, и в итоге я уволил его, отправил стажироваться в другие издания, которые ему были бы больше по душе. Вот тогда-то Нейт и обозлился…

— Отец не оценил рвение, — Джордж вздохнул, не прекращая писать в блокноте. — Дал по рукам, образно говоря.

— Верно. Я думал, что научу его работать в системе, быть частью команды… Но Нейт решил прогнуть все под себя, — мистер Коллуэл нахмурился. — У него был блестящий план, ключевую роль в котором сыграла Делия, преданная ему просто маниакально. Он дождался моего дня рождения, который я отмечал в ресторане с друзьями. Естественно, приехал домой поздно и подшофе. Он пришел ко мне мириться с моим любимым виски, просил прощения, говорил, что все понял и хочет назад в штат. Я обещал подумать, выпил с ним… И провалился в черноту. Проснулся под утро в своей кровати, голый. А в углу спальни лежит без сознания избитая до полусмерти Делия.

— Вы допускаете вариант, что просто не помните, как делали это с ней?

— Совершенно точно нет. У меня не были сбиты костяшки, да я в принципе никогда не поднимал руки на человека. Зато был обмазан кровью… Вплоть до паха. Скорее всего, Нейт подсыпал в виски снотворное, и в сочетании с алкоголем оно дало убийственный эффект. Итог — еле живая Делия, я в полном шоке, пытаюсь понять, что произошло, а Нейт уже вызывает санитаров. И дальше… наверное, вы знаете даже лучше меня, как он представил все это для общественности.

— Будто вы делали такое с ней годами, пользуясь ее положением рабыни и тем, что контракт такое разрешал, — кивнул Джордж. — Нейт дал показания, она подтвердила каждое слово, зафиксирован факт насилия. Вам сильно повезло, что в том старом шаблоне не было запрета на тело, иначе бы оказались в куда менее комфортных условиях. А так… созвали врачебную комиссию, признали вас невменяемым садистом из-за того, как была изувечена Делия…

— Н-но кто тогда ее изувечил, если это были не в-вы, мистер Коллуэл? — звонко и заикаясь, спросила Мелани.

— Милая леди, попробуйте догадаться сами, — серьезно посмотрел ей в глаза он. — Она была готова ради Нейта на все. Покончила бы с собой, если бы он попросил. Так что вариантов не много: или она лупила себя и, извиняюсь за подробности, разбила внутри себя бутылку сама, или же позволила это сделать ему.

Мелани громко всхлипнула, в шоке прижимая ладонь ко рту. Габи полностью разделила ее ужас и затряслась всем телом, но тут же спрятала лицо на груди Анджея, который принялся успокаивающе гладить ее по спине. Желудок скрутило от мысли, что совсем недавно она жаждала касаний от руки, способной сотворить такое с названой матерью.

Родной запах лимонного одеколона немного прочищал горло от спазмов тошноты, но вот у Мелани такой роскоши не было.

— Прошу меня извинить, — выдавила она поспешно и выскочила из палаты, и ее шумные всхлипывания донеслись из коридора.

— Кажется, леди не помешает помощь, — глухо заметил Дэниэл и тут же унесся следом за ней. — Продолжайте без нас.

На диванчике стало значительно свободнее, и после еще трех глубоких вдохов Габи позволила себе снова сесть прямо, хоть Анджей и крепко переплел их пальцы.

— Может, тоже хочешь на воздух? — тихо спросил он, но она упрямо мотнула головой.

— Я должна дослушать до конца.

— Нечего слушать, мисс Паттерс, — старчески прокряхтел мистер Коллуэл и поднялся с кресла, грустно уставившись в окно на зеленую лужайку. — Публичный позор, всеобщее осуждение. Потерянные связи, друзья. Все поверили, что я чудовище. Закон о рабстве меня оправдывал, но никогда бы не оправдала людская мораль. Меня определили сюда, принялись пичкать препаратами, от которых я первое время и правда терял себя. Электросудорожная терапия, давно запрещенная в медицине как варварский метод искалечивания, и не более того…

— Не говорите ерунды, мистер Коллуэл, ЭСТ — разрешенный метод лечения, доказавший свою эффективность, — снова прошипела медсестра. — А вы, молодые люди, сидите и слушаете полнейший бред от старика, у которого каша вместо мозгов. Еще и надеетесь, что в это кто-то поверит.

— Поверят, мисс, — уверенно заявил Джордж, разминая запястье с сжатой в пальцах ручкой. — Через пару часов сюда нагрянет независимая медицинская комиссия, а с ними — пара констеблей, чтобы никто не вздумал чинить препятствия освидетельствованию вменяемости мистера Коллуэла. И честно скажу, мой единственный совет вам — успейте уволиться, потому что это место вот-вот взлетит на первые полосы газет почище чем могильник под Бедламом.

Он был доволен сверх меры, и не скрывал этого. Еще бы, такой лакомый кусок для любого репортера. И хоть последняя завеса вокруг бывшего кумира пала, Габи еще очень долго вздрагивала, представляя, как несчастная женщина ползала у него в ногах и умоляла бить сильнее, раз ему это нужно.