Торопиться не имело смысла — раз Элен сказала исчезнуть на сутки, значит, именно столько и не нужно появляться дома. Тот случай, когда несвойственное Габи послушание приятно, и ночь можно затянуть до самого полудня. То засыпая на мужской груди, то просыпаясь и снова сплетаясь с Анджеем воедино — словно оба глубоко внутри себя осознавали, что как только покинут номер «Старого дворика», подобной возможности больше не будет. Стертых положений, соединенных кроватей, совместного душа, надкушенной с руки Анджея булочки. Стонов, смеха, разговоров обо всем на свете от любимых фильмов до забавных случаев из армии. Его безумно сексуального шепота на ухо: «mein schöner Untergang», и значение этих слов он так и не перевел ей с немецкого. И снова сон в крепких объятиях, чувствуя себя в руках своего добермана будто в непробиваемом коконе, где никто не причинит ей вреда.

Они не говорили о будущем, подсознательно или намеренно. Было «сейчас», которое уже не сотрется из памяти. Ощущение принадлежности, нужности, вставшего на место кусочка души, вырванного когтями Гарпии, которая напрочь отказывалась полюбить свое дитя. Впервые мысль об этом не ранила, не саднили края этой зияющей прорехи в груди. Теперь, после ночи, полной нежности, взаимных отчаянных ласк, вихря удовольствия и услышанных без слов желаний Габи твердо знала одно: ее можно полюбить. Она не бракованная, не сломанная, не отвергнутая. А иногда, особенно если на нее смотреть с таким обожанием, как Анджей, может даже быть счастливой.

И как бы Габи не хотелось оттянуть момент, после обеда все-таки пришлось одеться, с непроходящей тоской покинуть гостиницу и попрощаться с приветливой хозяйкой, так любезно давшей им этот безопасный приют. Слишком много всего наворочено, в чем пора разбираться: нужно помочь Элен в борьбе с клеветой Нейта и заодно было бы неплохо открыть на него глаза Мел.

Радио в машине снова крутило «Битлов». Габи покрутила колесико, пытаясь поймать волну с новостями, но попала только на спортивный канал, где радостно оглашали результаты Уимблдона. Британки и правда взяли кубок в парном разряде.

— Мы должны разоблачить Нейта, — пришло к Габи тяжелое понимание, и она убрала звук магнитолы совсем. — Перед всеми. Вскрыть всю его ложь, которую он плетет годами. Речь ведь не только обо мне, Мел или заглядывающих ему в рот студентах… Он дурачит десятки людей, заставляет плясать под его дудку. Честных людей. Если такая гнусная мразь все-таки доберется до реальной власти…

— Он уже неплохо попался на той аварии, ведь Роб ссылается на рабский контракт, а имя Коллуэла не произносит, — задумчиво кивнул Анджей. — Но у полиции нет повода сделать в доме Нейта обыск. Им нужен веский довод, прямое подозрение.

— Почему когда речь шла о Робе, хватило твоего анонимного свидетельства? А теперь нужно что-то более весомое…

— Я лишь озвучиваю то, что уже слышал от Элен. Значит, есть какие-то сложности: возможно, Нейт слишком важная шишка, чтобы полиция просто так ввалилась в его дом.

— Не исключено, — Габи грустно вздохнула, смотря в окно на знакомые улицы Хэмпстед-Гарден. — Его тоже покрывают хорошие знакомые. Значит, нам нужно бить его же методами: вскрыть правду в газетах. А именно — настоящую историю его отца. Ты уверен, что все именно так, и мистера Коллуэла держат за умалишенного напрасно?

Анджей постучал пальцами по рулю, взяв небольшую паузу на размышления, но после ответил:

— Думаю, есть возможность узнать это наверняка, а не по слухам. Мой друг, Дэниэл, который был со мной тем вечером, мог бы помочь еще раз. Он ушлый малый, а сейчас у командования на особом счету, в строй его еще наверняка не вернули. Сможет поговорить с Коллуэлом-старшим лично, хотя бы подтвердить, что старик вменяемый и готов идти на контакт. Если это так — можно подключать медицинскую комиссию и репортеров.

— И вся эта афера Нейта лопнет, — довольно улыбнулась Габи, чувствуя крайнее удовлетворение при мысли о том, как вытянется его рожа. — Твой друг точно сможет помочь? Может, нам лучше поехать в пансион самим…

— Нейт знает и тебя, и меня. Ему наверняка донесут, что мы говорили с его отцом, и он может что-то предпринять: например, перевезти его в другое место, пока мы не притащили прессу, — решительно отверг предложение Анджей. — Дэниэл же вполне может очаровать какую-нибудь медсестричку, заговорить зубы персоналу и встретиться с мистером Коллуэлом на прогулке как будто случайно. Главное: убедиться, что он после прожарки мозгов еще не совсем овощ.

Справедливо. Перед боевыми действиями всегда нужно проводить разведку: будет очень нелепо привезти репортеров, а найти лишь капающего слюнями безумца вместо свидетеля.

— Нужно подключить к этим планам саму Элен, — с обреченным вздохом признала Габи. — Она может и договориться с командованием Дэниэла, и дать своих доверенных журналистов, которые опубликуют все в нужном свете. Возможно, придется подкупить персонал, чтобы они позволили провести интервью. Как ни крути, но мы с Элен теперь заодно, и…

Габи резко замолчала, часто моргая от потрясения. Нет, то был шок не от факта, что неожиданно для себя самой встала на сторону матери. Едва только мини-купер свернул на родную улицу, и от открывшегося вида в ужасе перехватило дыхание. Обычно тихую дорогу оккупировали машины. Проезд они оставили, но было ясно, что газетчики сидят наготове, и неспроста. У самого дома стояло три мощных черных «Хамбера» с мигающими синими маячками, а четвертым был округлый фургон с раздвижными дверцами. Ни опознавательной полицейской расцветки, ни особых номеров — то слетелись мрачные черные вороны.

— Госбезопасность, — тихо озвучил Анджей мысли Габи, сбавив скорость до минимума, чтобы протиснуться через этот строй и приткнуть машину хоть где-то. — Ну конечно, они не могли не отреагировать. Точно идем туда или разворачиваемся?

Он в сомнении выглянул в окно: журналисты все-таки держались от дома Гарпии чуть в стороне, чтобы не мешать работе спецслужб, однако явно наготове. Несколько парнишек с камерами на шеях курили на противоположной стороне дороги прямо напротив входной двери — несомненно, в ожидании, когда героиню войны выведут в наручниках, и можно будет сделать шикарный кадр.

— Нет, мы идем, — не раздумывая вздернула подбородок Габи, хотя меж лопаток пробежал холодок, едва она представила подобную картину. — У них ничего нет, Элен ведь уничтожила компромат. Но мы должны прояснить все как можно быстрее и предложить ей действовать сообща.

— Согласен.

Как только они вышли из машины, Габи спиной ощутила направленные на нее взгляды журналистов и поежилась, услышав щелчки затворов камер. Радовало, что приближаться стервятники побоялись, да и Анджей быстро закрыл ее собой от чужих глаз. Она непроизвольно прижалась к нему на короткое мгновение, но ободряющее касание было бы роскошью — демонстрировать кому-либо включая Элен слишком тесные отношения с телохранителем не стоило.

Вход им преградил мощный мужлан в черном пиджаке.

— Туда нельзя, мисс.

— Я здесь живу, вообще-то, — набравшись храбрости, Габи от души толкнула его плечом, заставив посторониться.

— Пропустите ее! — раздался повелительный мужской голос из гостиной. — Мисс Паттерс, мы вас заждались!

Мужлан подчинился, пропустив Габи в дом, однако Анджею последовать за ней не позволил, вновь встав посреди дверного проема.

— Я ее телохранитель.

— Только члены семьи.

Габи обернулась, встречаясь с Анджеем взглядом, но тут действительно вряд ли можно было возразить. Он слабо улыбнулся ей, как бы говоря, что все будет хорошо.

— Буду поблизости, — только и осталось ему пообещать.

Габи глубоко вдохнула и вошла в гостиную. В обычно очень просторной, почти пустующей комнате оказалось неожиданно шумно и тесно: сновали туда-сюда безликие люди в черных костюмах, валялись под ногами всевозможные вещи от папок и документов, по которым топтались ботинками, до сброшенных с полок статуэток. Сотрудники Ми-пять молчали и не выражали ни единой эмоции своими до дрожи похожими лицами, и лишь один из них, сидящий в кресле, выбивался из общей массы. Зализанные назад редкие светлые волосы блестели от геля в бьющих за его спиной в окно солнечных лучах, а очки-половинки в тонкой оправе подчеркивали остроту черт лица.

— А вот и ваша дочь, наконец-то, — неестественно дружелюбно улыбнулся мужчина Габи, и по голосу она признала того, кто отдал приказ ее пропустить. — Возможно, у нее будет больше желания сотрудничать?

— Повторюсь в десятый раз, мистер Сандерс: вы не найдете ни в моем доме, ни в офисе ничего из той дряни, про которую орут газетчики. Потому что все это — ложь, и я уже подала вчера иск на «Дэйли Миррор» за клевету. А вам… можете представить, какой счет придется оплачивать вам лично за каждый отпечаток грязных лап на этом паркете.

Тон Элен, сидящей на диване, сложив ногу на ногу, звучал абсолютно спокойно. Она пила кофе, держа в руках чашку и блюдце столь безупречно, без малейшей дрожи в пальцах, как будто мимо не носятся стервятники из госбезопасности и ей не грозит никаких обвинений в измене. Габи невольно восхитилась этой непрошибаемости, и зарядившись от Элен уверенностью, подошла к дивану и пристроилась на другом его конце. Они не переглянулись, и это безразличие навело на мысль: мать не ожидает от дочери ни капли поддержки, только очередной удар в спину.

Ошибается. В кои-то веки.

— Не представляю, какое сотрудничество от меня ждут, — насмешливо изогнув бровь, Габи смерила мистера Сандерса снисходительным взглядом и скопировала позу Элен. — Может, я должна сказать вам, где во дворе закопана черная бухгалтерия «Эйлайн механикал» или мифические договоры с Советами?

Она посмеялась, используя все свои актерские задатки, и улыбка сотрудника Ми-пять померкла.

— А что, нам правда стоит перерыть ваш прекрасный сад? — взял он угрожающие ноты, но Элен даже не моргнула.

— О, будьте так добры. Счет за работу садовника выйдет солидный, — она пригубила чашку с таким видом, будто кофе в разы интереснее любого обыска. — Впрочем, вы и сами понимаете, насколько дорого вам обойдется это унижение героини войны, которой вручал медали лично король Георг.

— Мы выполняем свою работу, только и всего, — мистер Сандерс нервно облизнул губы. — Поступил тревожный сигнал, и мы обязаны проверить…

— Сигнал от Нейта Коллуэла, хотите сказать? — Габи усмехнулась, заметив, как он вздрогнул при упоминании имени. — Много же он вам пообещал? Думаю, как минимум, повышение ранга за столь громкий арест. Но никак не то, что вы будете выглядеть клоуном в глазах всей прессы, которая ждет на улице сенсации и фотографий наручников на Крылатой Элен.

В этот момент наверху что-то звонко брякнуло об пол, и Элен с напускной горечью вздохнула:

— Если это была китайская ваза, подаренная мне Клементиной Черчилль, боюсь, ваши дела совсем плохи, мистер Сандерс.

Он заметно побледнел и глянул поверх ее головы на одного из своих подчиненных. Поднявшись с кресла, мистер Сандерс поспешил обсудить с ним что-то вполголоса, и пока его внимание переключилось, Элен отставила чашку на журнальный столик и повернулась к Габи.

— Ты меня защищаешь, — удивленно прошептала она. — Неужели поняла, что из себя представляет Коллуэл? Я думала, ты уже поешь под его диктовку новые интервью…

— Пусть ему заглядывает в рот другая дура. А я намерена стереть этого мерзавца в порошок, — Габи решительно сверкнула глазами, и ответная тихая улыбка Элен подбодрила ее как никогда.

Боже, она и впрямь ей улыбнулась?

— Кхм-кхм, — привлек к себе внимание мистер Сандерс, вновь повернувшись к дивану, и до крайности удрученным голосом произнес: — Эм, боюсь, произошло недоразумение…

— Вы так называете устроенный бардак? — на грани с весельем спросила Элен, откинувшись назад, и обвела многозначительным взглядом разгромленную гостиную. — Недоразумение?

— Эм… Да… Думаю, нам лучше будет удалиться и решить все вопросы через Вестминстер…

— О, да, вопросов у меня будет масса. В частности, какого черта такие недоумки имеют подобные полномочия.

Элен продолжала посмеиваться, пока оставшиеся ни с чем сотрудники спецслужбы спешно покидали ее дом. Мелькнул в дверях и Анджей, но ему она быстро отдала распоряжение проследить, чтобы все незваные гости убрались, и помочь Норе на втором этаже поставить на место шкафы. Дождавшись, пока в гостиной не останется людей, Элен устало откинула голову на спинку дивана и прикрыла веки.

Взглянув на нее, Габи моментально осознала, что та не спала прошлую ночь и наверняка уже слишком долго на ногах. Щеки окатило румянцем стыда: пока она проводила лучшие сутки в своей жизни, Элен пережила стихийное бедствие. По крайней мере, глубина темных провалов под глазами и несколько новых морщин кричали громче любых слов.

— Если эти твари не разбили бутылку… Налей мне «Макаллан», будь добра, — тихо попросила Элен, чем удивила безмерно.

— Сейчас.

Габи дошла до кухни, с хрустом ступая по просыпанным крупам. Обыск был бесцеремонным, но до початой бутылки на верхней полке серванта безопасники не добрались. Плеснув в бокал виски и кинув льда, Габи вернулась в гостиную и подала напиток Элен.

— Спасибо, — глухо пробормотала та, следом сделав щедрый глоток.

Впервые на памяти Габи она казалась измотанной, и это пугало. Будто дрогнула скала, поддался землетрясению устойчивый материк. Присев напротив Элен прямо на журнальный столик, Габи покусала губу в сомнении, но все же сказала:

— Я не верю, что клевета одного ублюдка могла тебя подкосить. Ты же Крылатая Элен, черт возьми. Легенда. Кошмар нацистов. Прямо сейчас ты встанешь, сделаешь пару звонков — и к утру газеты опубликуют опровержение, а этого Сандреса погонят из Ми-пять.

Элен усмехнулась и открыла глаза, задумчиво повертела бокал в руке.

— Ох, Габриэлла… Опровержения, какой-то хлыщ из госбезопасности, мальчишка Коллуэл… Какая это все ерунда, ты даже не представляешь. Я впервые за долгие годы не чувствую себя под одной крышей с врагом — вот, за что мне правда хочется выпить.

Отсалютовав дочери, Элен отпила еще виски, не переставая улыбаться. Габи передернулась — какой-то частью себя ей хотелось как обычно, начать выпускать шипы, но нечто мутно-застарелое в знакомых с детства черных глазах заставило передумать. Сложив руки на груди, чтобы рана в ней не разошлась снова, только-только заштопанная прозрачными нитями искренности Анджея, она выдавила:

— Ты сама растила из меня врага. Видела его во мне. Все, чего я всегда хотела — быть достойной тебя, великой героини. Быть в фокусе твоего зрения. Чтобы ты обнимала меня, читала сказки на ночь, гордилась моими успехами и возможно, хотя бы иногда, хотя бы чуть-чуть любила. Не стыдилась моего существования, не избегала, не выставляла умалишенной. Была бы мне мамой, а не Гарпией.

Элен шумно выдохнула. Облокотившись на диван, она подперла голову ладонью, продолжая задумчиво смотреть Габи в лицо. Когда-то такое пристальное внимание бы ее смутило или порадовало, но теперь она видела лишь тайную, невысказанную боль, которая звучала и в севшем голосе:

— Я не стану извиняться, — Элен отпила еще виски, и ее зубы громко клацнули о стекло, выдавая напряжение. — Пусть это мое главное и наверное, единственное в жизни поражение… Но я сделала все, что могла. Приняла тебя, обеспечивала всем, ты единственная наследница всего, что у меня есть. И поверь, если бы только ты чуть меньше походила на меня, родилась бы светленькой девчушкой с арийским носиком… Не было бы и этого.

Горло до того туго сжалось, что у Габи едва получилось переспросить:

— Ар… арийским?..

— Моя мини-копия, мои гены, — Элен подняла бокал, как будто произнося тост, и опрокинула в себя все оставшееся в нем содержимое. А затем выпалила на одном духу: — Сильнее генов отряда немчуры, которые развлекались со мной той ночью.

В гостиной стало безумно тихо. Из ослабевшей руки всесильной Гарпии выпал опустевший бокал с кубиками не растаявшего льда и покатился по покрытому пыльными следами паркету, пока не уперся в стеллаж с ее коллекцией подарков от самых влиятельных людей мира. Габи дрожала, едва заглушив порыв закрыть глаза и уши и не слышать того, что уже нельзя было остановить. Шепота признания в грандиозной лжи всей ее жизни.

— Я возвращалась со своей пятой пересылки. Мы с отрядом АТА перегоняли самолеты к линии фронта на материк, а обратно в Кале, где нас ждал корабль, ехали на грузовиках. Попали в засаду. Со мной было еще пять девчонок и двое сопровождающих — никто не выжил. А я… я тоже мечтала умереть. Не знаю, сколько их было, потому что от боли и ужаса то и дело отключалась. Потом, когда они уже совсем расслабились, я доползла до автомата. И положила их всех в том сарае, всех до единого. Помню, как остервенело била их черепа прикладом, хотя они уже были мертвы… И я тоже. Я тоже уже была мертва, но зачем-то продолжала дышать. Наверное, потому что должна была уничтожить их как можно больше. Всех. Всю эту погань, которые растоптали меня и сделали куском мяса на своем пиру.

Голос Элен сорвался. Она вслепую легла на диван и продолжила рассказ в потолок, пока Габи пыталась стереть с лица дорожки слез и пропустить эту ужасную правду в сознание. Представить… нет, лучше не представлять.

— В те годы девочек воспитывали иначе. Говорить о чем-то таком было стыдно, и я в силу полного незнания и утраченной невинности слишком поздно поняла, что во мне теперь есть ты. Выхода не было, пришлось возвращаться в тыл, к матери. Выслушивать от нее нотации о своей низкой морали и рожать. Я думала, что избавилась от ребенка: оставила тебя в больнице и ушла как только смогла подняться. Я собиралась мстить за всю эту боль, мстить по-настоящему, бомбами и пулями. Но позже оказалось, что мама забрала тебя к себе. И когда война кончилась, она поставила меня перед фактом — вот твоя дочь, я назвала ее Габриэллой. Божьей посланницей. Ох, знала бы она…

— Так… Не было никакого летчика Сэма Эдвардса? Ты все выдумала?..

— Не все. У нас с Сэмом впрямь случился роман, он даже говорил, что женится на мне, как только кончится война. Но мы ни разу с ним не спали, а пока я была в тылу — он погиб. Не думаю, что он был бы против назвать тебя его дочерью, даже если бы выжил и впрямь повел меня к алтарю. Сэм был добрым, наивным парнем, который мечтал о большой семье… Но у меня после той ночи не осталось сил на подобные обещания. Я хотела лишь крови.

— Ты мстила не за него. А за себя.

— Только вот судьба отомстила мне сполна, ведь даже вернувшись домой победительницей, я была вынуждена растить тебя. Видеть тебя каждый день. Ты говорила — а я слышала в звоне твоего голоска свои крики в ту ночь. Ты улыбалась — а меня трясло от мысли, что ребенок кого-то из тех мразей счастлив. Я ломала себя ради мамы, которая к тебе прикипела за это время, а когда ее не стало — уже и нельзя было что-то изменить. На твое счастье, ты правда сильно похожа на меня. Боюсь, голубые глаза я бы просто выдавила.

Закончив, Элен обессиленно закрыла ладонями лицо. Она тяжело дышала, будто после пробежки. Габи же не могла вдохнуть вовсе, словно в горло залили расплавленный свинец и запаяли легкие. Не заметила, в какой момент начала крутить колечко на мизинце, доставшееся от бабушки: выходит, если бы не она, то ее судьба бы мало отличалась от жизни Анджея. Грязный приют, незрелые яблоки и кино из-за холма, животом на земле… Розги за непослушание.

Казалось бы, этот рассказ должен был разбудить новую волну ненависти к Элен, но вместо этого Габи ощущала лишь пустоту. Не получалось больше винить ее за то, что она не смогла полюбить нежеланную дочь. Но и осознать себя не плодом несчастливой любви, а результатом жестокого насилия, было непросто. Шок и ужас превращались в неконтролируемые слезы, которые Габи уже не стирала, позволяя им капать на подол платья.

Смогла бы она сама видеть каждый день ребенка от насильника, врага? Обеспечить всем, дать все материальное, что только могла. Не попрекать, не ставить в вину, не вымещать злость, а только молча нести это бремя. Терпеть. Ее терпели, как терпят гнойный нарыв, пока он не лопнет.

Что Габи точно понимала — не каждая женщина на такое способна.

— Я всегда знала, что со мной что-то не так, — всхлипнула она и вскинула взгляд к люстре, чтобы жгучие слезы закатились обратно. — Но не подозревала, что настолько сильно. Зачем ты скрывала ото всех, я могу понять. Репутация, ребенок от нацистов — сущий кошмар. Но от меня самой…

Ведь теперь, с этой правдой, все стало так очевидно. Никаких вопросов. Только горечь во рту, настолько сильная, что желудок скрутило.

— А что, сейчас тебе легче? — Элен убрала ладони от лица и повернула к ней голову, рассыпая черные волосы по молочной ткани дивана. — Пусть ребенок растет, считая своим отцом героя, а не грязного нациста, чей череп проломлен прикладом. Я может, была никудышной матерью, но вряд ли моей маленькой дочери пошло бы на пользу такое знание.

— Портреты Сэма по всему дому. Поход к его могиле. Зачем…

— Я настолько приучила себя к этой легенде, что в какой-то момент и сама в нее начала верить, — Элен устало вздохнула и села, и от резкого движения ее немного повело. Прижав пальцы к виску, она поморщилась. — Кажется, мне надо вздремнуть хотя бы пару часов. А потом уже займусь настырным мальчишкой…

— Мы. Мы займемся, — уверенно заявила Габи, встав со столика и в последний раз сморгнув пленку перед глазами. Собрать мысли в кучу и вернуть их на рельсы проблем сегодняшнего дня стало тем еще испытанием для гудящей головы. — У нас с Анджеем есть план, как разоблачить Нейта. Но нужно твое содействие.

Элен смотрела на нее с открытым потрясением. Растерянно зачесала волосы пальцами назад, будто приходя в себя. И все же уточнила:

— У вас с Анджеем… Интересно. И в чем же заключается план?

— Сегодня нужно отправить его друга, Дэниэла, на разведку в пансион Святой Димфны — подтвердить, что отец Нейта вменяем и готов идти на контакт. И если это так, то завтра мы нагрянем туда с кем-то из твоих верных репортеров и возьмем у мистера Коллуэла разоблачающее интервью. Задним числом после устроим медицинскую комиссию. Но обман Нейта раскроется, и тогда он потеряет не только влияние, но и «Бигль». А главное — будет повод провести у него обыск и найти улики, подтверждающие слова отца, а заодно и контракт с Робом.

Габи казалось, что звучало все вполне внушительно, но Элен хоть и слушала с вниманием, однако особого энтузиазма не проявила.

— Слишком много дыр и слишком много условностей, но раз уж ты правда хочешь чем-то помочь, то действуй, — махнула она рукой. — У меня свои способы. Нужно позвонить генералу Тобайлу, да и парням из «Обозревателя»… Но сначала я впрямь вздремну.

Элен поднялась на ноги, встав рядом с дочерью настолько близко, что в какой-то момент мелькнула мысль, будто она готова на объятия. Габи даже дыхание затаила, однако все быстро прошло — лишь пахнуло восточными духами, когда Элен направилась к лестнице.

Уже взявшись за перила, она оглянулась и тихо добавила:

— Габриэлла…

— Да?

— Знай, что я рада. Столько лет злилась на мать за то, что она забрала тебя к себе, не спросив меня… Но сегодня я правда рада, что ты моя дочь. Моя, а не их. И всегда была только моей.

Габи вздрогнула, открыла было рот, но не знала, что ответить. А Элен уже выпрямила спину в идеально прямой армейский разворот, стряхнула с плеч это покрывало слабости, которое было с ней так недолго, и поднялась наверх со стуком каблуков по ступеням. Идеальная и несокрушимая. Легенда, о самом трудном подвиге которой никогда не узнает общественность.

* * *

До позднего вечера Анджей помогал Норе убирать бардак. Дэниэл на его звонок отреагировал с энтузиазмом: его еще не допускали к полноценной службе из-за трещин в ребрах, и друг откровенно скучал без дела. Капитан без лишних вопросов отпустил его из части, и уже к закату Дэниэл ненадолго заехал и подтвердил, что мистер Коллуэл будет рад сотрудничать — старик абсолютно в своем уме.

Хорошие новости Габриэлла восприняла достаточно прохладно. Она тоже оставшуюся часть дня прибиралась в своей спальне, но ее задумчивость и отрешенность наводила на мысли, что разговор с Элен был непростым.

— Мне просто нужно кое-что обдумать, — сказала она, когда Анджей заглянул перед сном. — Завтра поедем в пансион, хочу еще взять с собой Мел.

Она слабо улыбнулась, когда Анджей поцеловал ее в висок и пожелал спокойной ночи. Не хотелось оставлять ее в таком странном состоянии, но увы: Элен не спала, судя по звукам из кабинета. Не стоило наводить ее на подозрения в слишком тесных отношениях с Габи.

Анджей уже и сам собирался улечься в кровать, но когда вышел в коридор, его позвала Элен:

— Зайди, мне нужно поставить на место стол.

Он послушно прошел к кабинету и прикрыл за собой дверь. На ходу закатал рукава рубашки, чтобы снова двигать мебель. Элен сидела на подоконнике и курила в приоткрытое окно, и судя по тому, что на ней был лишь золотистый шелковый халат — она не так давно поднялась с постели. Зато успела нанести фирменный макияж с темной черничной помадой. Стараниями Норы в комнате уже царила чистота, разве что отодвинутый к стене массивный дубовый стол обозначал недавний беспорядок.

— Туда же, где был, напротив окна? — уточнил Анджей, примеряясь к тяжелой конструкции.

— Да, — Элен выпустила новую струю дыма, задумчиво за ним наблюдая. — Как там твой друг, что выяснил по поводу старика Коллуэла?

— Все, как мы и предполагали: он в своем уме и может дать разоблачающее сына интервью. Главное, чтобы после него полиция устроила у Нейта обыск, а большего и не требуется, — спокойно отчитался Анджей и упер ладони в столешницу.

Стол со скрипом пробороздил по полу, разворачиваясь на прежнее положение. Усилие потребовалось немалое, вздулись вены на предплечьях, и немного неловко было чувствовать на себе пристальное внимание Элен. Она положила ногу на ногу, и полы халата разошлись, открывая вид на бедра почти неприлично высоко — Анджей моментально отвел взгляд.

— Что-то еще, полковник? — спросил он, отряхивая ладони.

— Да. Есть кое-что еще, — Элен вдавила окурок в стоящую сбоку от нее пепельницу и пространно заметила: — Тяжелый был день. Но я рада, что о Габи было, кому позаботиться. И судя по всему, заботишься ты… с полной самоотдачей.

Она усмехнулась, поднимая пронзительный черный взгляд на Анджея, заставив его моментально вытянуться в струну. Он машинально свел руки за спиной, гадая, чем мог выдать особые отношения с Габи, и коротко обозначил:

— Я действую исключительно в рамках нашего с вами контракта и ваших приказов.

— Как здорово, что ты сам напомнил мне о нашем контракте, немчонок. — Элен плавно соскользнула с подоконника и направилась к нему, огибая только что вставший на место стол. — Мне нравится твоя исполнительность. Я даже думаю, что как только закончится вся эта канитель с репортерами — мы можем завершить наш союз досрочно. Как и обещала, я буду ходатайствовать о представлении тебя к новому званию.

Анджей сухо сглотнул. Он знал, что времени рядом с Габи ему отведено не так много, но чтобы его сократили еще сильнее… Логики Гарпии, конечно, не занимать: да, раз больше дочь больше не угроза предвыборной кампании, то и в телохранителе-соглядатае необходимость отпадает. Еще недавно идея поскорее вернуться в казармы воодушевила бы, но сейчас, не мигая смотря в глаза медленно наступающей на него словно лавина Элен, он смог лишь проронить сухое:

— Буду… признателен.

— Что-то не вижу особой радости. Похоже, ты хорошенько вымотался на этой службе, — рука Элен покровительственно легла ему на плечо, а затем пальцы скользнули вдоль ворота. — Я тоже сегодня немного… выбита из седла.

От нее пахло крепким табаком и чужими духами, но отстраниться от ее касаний Анджей не мог. Только смотреть мимо ее лица в окно на сгустившуюся за стеклом ночь, пока в висках нарастал гул. Особенно когда Элен начала неспешно расстегивать на нем рубашку.

— Что вы делаете, полковник? — глухо спросил Анджей, сдерживая порыв отбросить от себя ее руки.

— Отдаю прямой приказ, — не дрогнула она, взяв властные нотки: — Хочу, чтобы ты провел со мной эту ночь. С полной самоотдачей, разумеется.

Тело отреагировало быстрее сознания: он перехватил длинные ледяные пальцы Элен, которые уже расправлялись с третьей пуговицей, и сжал их, кажется, непозволительно сильно.

— Вы в своем уме? — процедил он, сводя лопатки от напряжения и снова заглянув в непроглядную тьму глаз напротив.

— Это тебе надо прийти в себя, раб, — в тон ему ответила Элен, обличающе прищурившись, и вывернула руку из его хватки. — Прямой приказ. У тебя нет подобных ограничений в контракте. Значит, ты обязан исполнить мою волю, если хочешь однажды оказаться на свободе, а не за решеткой.

Анджей застыл в понимании, что она абсолютно права. Сам виноват, решил, что для Гарпии касаться немца — хуже смерти. И ошибся. Никакого выхода, никаких лазеек. Ты раб, значит, подчиняешься или нарушаешь закон — без вариантов. Насилие чистого вида, против которого никто не может ничего противопоставить.

Его замутило. А Элен, довольно улыбнувшись, закончила с пуговицами и потянула рубашку с его плеч. Анджей зажмурился, искал аргументы, хоть что-то, что могло бы остановить ее, но все они рассыпались в пыль о слова на бумаге: ты ее имущество. Она в своем праве.

Рубашка упала на пол. Элен медленно обошла Анджея, рассматривая, как товар на витрине, как было в их первую встречу на этом самом месте. Оказавшись позади него, собственнически провела ногтями от самой шеи до поясницы, будто хотела его разодрать. Анджей нервно дернулся, чувствуя, как свежие белые полосы пересекли спину поверх старых следов от розг.

— Расслабься, немчонок, — весело прозвучал голос Гарпии у самого уха, разнося по телу дрожь, не имеющую ничего общего с возбуждением. — Поверь, тебе еще и понравится. Не представляешь, сколько мужчин готовы были на все ради такой возможности. И остались в полном восторге.

В горле встал ком, чужие губы мимолетно скользнули по шее. Анджей не мог перестать думать о совсем других касаниях, когда его шрамы целовала Габи, и воспоминание о ее помаде на старом клейме заставляло скрипеть зубами. Он ее, душой и телом, но сейчас какая-то дрянная бумажка имела куда больше значения.

— Боюсь, могу вас только разочаровать как мужчина, — последний шанс, хоть какой-то протест: да он физически не сможет выполнить такой приказ.

Думая лишь о Габи, спать с ее матерью. Черт побери. Должен, должен быть выход!

А были только холодные ладони, гладящие его торс. Мимолетно запущенные в кожу когти Гарпии.

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.