Инстинктивное стремление в безопасность вело Анджея по улицам — он долго петлял, уезжая все дальше до самых проспектов Ист-Хэма, надеясь затеряться среди викторианских и эдвардинских таунхаусов. И если поначалу казалось, что парочка особо настырных репортеров следовала за мини-купером на видавшем лучшие времена ржавом «Форде», то к закату это преследование перестало мерещиться в зеркале заднего вида.

Габриэлла все это время сидела, поджав под себя ноги, словно собиралась свернуться в клубок подобно кошке и исчезнуть. Она без конца крутила кольцо на мизинце — этот жест тревоги Анджей давно у нее изучил. Ее страх чувствовался густой дымкой в салоне, из-за чего сохло во рту. Габи казалась оглушенной, потерянной будто ребенок на ярмарке, упустивший из виду родителей. И когда машине пришлось замедлить ход для въезда на заправку, она судорожно вцепилась в ручку дверцы.

— Бензин кончился, — взяв успокаивающие нотки, пояснил Анджей, останавливаясь возле колонки. — Нужно заправиться и позвонить Элен. Только она способна прояснить ситуацию, не находишь?

Габриэлла мотнула головой в необъяснимом жесте — не то согласие, не то внутренний протест.

— Мне в туалет надо, — пробормотала она, вылезая из машины.

В итоге в тесное здание заправки заходили они вместе. Пока Габриэлла унеслась в уборную, Анджей расплатился за бензин, стараясь не терять из виду дверь, за которой она скрылась.

— Где у вас можно позвонить? — спросил он у кассира, сгребая сдачу.

— На улице телефонная будка, сразу за углом, — буркнул ему не особо приветливый старик, тут же вернувшись к чтению свежей, пахнущей типографской краской «Дэйли Миррор».

Он развернул газету целиком, и Анджей замер. На первой полосе красовался жирный заголовок:

«Предательница захватывает Палату Общин!».

— Ох, мать твою…

— Чего? — кассир вопросительно глянул поверх газеты. — Что-то еще, мистер?

— А есть еще свежие выпуски?

— Три пенса.

Анджей как раз успел бросить на прилавок монеты и схватить покупку из щедрой стопки рядом с кассовым аппаратом, когда из уборной вернулась Габриэлла. Вид у нее уже был как будто бы чуть менее запуганный, к глазам возвращалась привычная искра. И все же она по-прежнему была бледна — либо так казалось из-за отсутствия макияжа.

— Идем, нужно позвонить, — кивнул ей Анджей, старательно пряча от нее газету.

Он не желал терять Габриэллу из поля зрения ни на минуту, так что в красную телефонную будку втиснулся вместе с ней — впрочем, она и сама жалась к нему в слепом поиске безопасности. Таксофон сожрал предложенный пенс, из трубки долго шли гудки. Анджей продолжал через окна будки наблюдать за пустующей заправкой, погруженной в красный закатный свет солнца. И когда на звонок, наконец, ответили, упустил момент — Габриэлла мягко и незаметно вытянула из его руки газету.

— Нора, это Анджей. Свяжи, пожалуйста, с полковником Паттерс, — начав разговор, Анджей одним глазом опасливо смотрел, как Бэмби медленно разворачивала «Дэйли Миррор».

— Не могу, ее нет дома, — Нора громко вздохнула и затараторила, выдавая крайнее беспокойство звонкостью голоса: — Мисс Элен оставила распоряжения на случай, если вы позвоните. Не появляйтесь сегодня дома, тут творится хаос. Тьма репортеров, они словно мухи облепили всю улицу. Мисс Элен пытается уладить вопрос с этой грязной статьей, но настоятельно рекомендовала дочери хотя бы сутки не появляться ни здесь, ни в местах, где ее могут поджидать…

— Понятно. — Анджей лихорадочно соображал. — Постой, а тебе самой безопасно оставаться в доме? Эти стервятники хоть в окна не лезут?

— Мисс Элен прислала парочку констеблей на случай, если они впрямь начнут брать особняк штурмом. Так что за меня не волнуйся — главное, увези мисс Паттерс куда-нибудь, где до нее не доберутся хотя бы сегодня.

— Хорошо. Береги себя. И передай полковнику, что с ее дочерью ничего не случится.

Анджей повесил трубку на крючок и напряженно взглянул на Габриэллу, которая все время разговора торопливо читала статью. Оленьи глаза панически расширялись каждую секунду.

— Дело дрянь? — тихо спросил Анджей, отворяя дверцу будки, пока за стеклом они оба не сварились в духоте.

— Нейт пытается убедить всю Великобританию в том же, в чем пытался убедить меня, — раздраженно прошипела Габриэлла, выходя следом за ним, но не отрываясь от чтения. — Кажется, ублюдок уверен, что компромат все еще в сейфе Элен, и вся эта клевета подтвердится при обыске. Проданные на сторону чертежи, черная бухгалтерия, завышение цен на государственные заказы…

— Как подобное могли опубликовать без доказательств?

— У него хорошие знакомства в «Дэйли Миррор», — Габриэлла поморщилась. — Точнее, раньше я думала, что их выпускающий редактор — просто его добрая подруга… Но скорее всего, еще одно бестолковое «солнышко».

Буквально выплюнув последнее слово, она со злостью скомкала газету и сунула в ближайшую урну. Добравшись до машины, Анджей вставил пистолет в бак, походя сообщив:

— Так или иначе, но журналисты ему поверили, и теперь все они в погоне за сенсацией. Оккупировали Хэмпстед-Гарден. Элен приказала сегодня там не появляться. И в целом, нигде, где тебя могут поджидать репортеры.

Габриэлла громко сглотнула и сложила руки на груди: все еще будучи одетой в великоватый мужской пиджак, она казалась комично маленькой. Требующей защиты.

— И куда мне… К Мел? Нет, вот у нее как раз тоже могут ждать… Стоп. Про «Сваргу» в целом знали только я и сам Нейт!

Ее рот приоткрылся в идеальном «о», и казалось, она готова испепелить одним взглядом ни в чем не повинную бензоколонку. Анджей не стал усугублять этот шок, осознав, что именно поразило Габриэллу до глубины души — сдал тайное место журналюгам сам Нейт. Скорее всего, парнишка в восьмиклинке, который ушел из ресторана сразу после их прибытия, сидел там неспроста.

— Похоже, Коллуэл все еще надеется, что ты на его стороне. И отправил к тебе репортеров, чтобы ты подтвердила все, что он там понаписал, — предположил Анджей, убирая пистолет на место и закрывая бак. — Едем. Не стоит нам долго светить на одном месте.

— Лживый проходимец, — бубнила себе под нос Габриэлла, усаживаясь на пассажирском сиденье. — Он еще не знает, с кем связался. Элен выклюет ему печень, чертов Прометей со своим просветительским огнем… А я дам ей все имена и вообще все, что знаю про его подполье.

— Идея хорошая, — одобрил Анджей, вновь заводя двигатель, и выжидательно положил руки на руль. — Но сейчас тебя нужно спрятать. Уж слишком многим интересна сегодня твоя хорошенькая мордашка. Давай от обратного: где ты в принципе не бываешь?

— Может, куда-то к «Синема скай»? — неуверенно предположила Габриэлла, поплотнее запахнув пиджак. — В тех районах меня точно не знают.

— Сегодня тебя знают все и везде: в статье было твое фото, — напомнил Анджей. — А в нищих районах полно тех, кто за пару фунтов вызовет репортеров быстрее полиции. Я больше склоняюсь как раз к Ист-Хэму. Чинно, прилично, а главное — спокойно.

Он вырулил с заправки на проезжую часть, стараясь ехать помедленнее. Старые, тихие улочки и милые таунхаусы с зелеными палисадниками выглядели вполне безопасно. Вывесок попадалось совсем мало: один продуктовый магазин да цветочная лавка. Никакой суеты. А значит, никаких лишних любопытных глаз.

— У меня тут нет знакомых, у которых можно переночевать, — тон Габриэллы был полон сомнений.

— Тем лучше. Осталось найти какую-нибудь гостиницу…

Кружить по запутанным викторианским улочкам пришлось еще около получаса, прежде чем на одном из трехэтажных домов из темного, выветренного кирпича наконец-то попалась витиеватая вывеска «Старый дворик». Фасад здания выглядел вполне достойно, не вынуждая вздрагивать и представлять рой клопов под матрасом: высокие узкие окна в деревянных рамах, тяжелая даже на вид дубовая дверь, выкрашенная зеленой краской. Над входом — выгнутый, как бровь, эдвардианский козырек из кованого железа и матового стекла, с латунными цепочками, удерживающими его на весу.

На подъездной дороге у «Старого дворика» теснилось всего две машины. Анджей быстро проанализировал их, предполагая владельцев. Скромный, уже изрядно проржавевший по дну «Форд Англия» небесного голубого цвета с самодельными вязаными чехлами на сиденьях — скорее всего, принадлежал пожилой паре. Грузовик с логотипом компании по перевозкам — тоже все понятно, водитель остановился на ночлег. Что ж, кажется, тут вряд ли будут назойливые соседи.

— Выглядит мило, — заключила Габриэлла, выглянув наружу, где улица уже погружалась в темноту. — Идем?

— Надеюсь, хватит денег на приличный номер, — достав из кармана остатки своего выигрыша, Анджей пересчитал наличность. Негусто.

— Да брось, я же взяла кошелек, — отмахнулась Габриэлла, показав ему сумочку, которая полдня прокаталась забытой в машине. — Как знала, что из дома нельзя выходить без единого пенса.

— Все равно, лучше не транжирить попусту. Вдруг нам придется остаться тут дольше, чем мы думаем?

К удивлению, спорить Габриэлла не стала, и как только вышла из машины — сразу ухватилась за машинально подставленный локоть Анджея. Спустя минуту затертая тысячами ладоней ручка в форме орлиной головы громко скрипнула под его пальцами, оповещая о новых постояльцах лучше любого колокольчика.

Взгляду открылся небольшой, но уютный холл с массивной дубовой стойкой ресепшн по центру. На мраморной столешнице цвета топленого молока стояла потертая чернильница, а рядом лежала толстая гостевая книга. Теплый желтый свет от раскидистой латунной люстры заливал пространство и натертый воском паркет «елочкой». За стойкой сидела на деревянном стуле седая женщина в синем жилете, который не сходился на пышной груди. Она сквозь очки читала потертый томик без названия на обложке, а на скрип двери сразу подняла голову и приветливо улыбнулась.

— Добрый вечер, молодые люди. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, нужен номер на двоих, — убедившись по ее нисколько не изменившемуся выражению лица при взгляде на Габи, что женщина не в курсе последних новостей, Анджей уверенно подошел к ресепшен. Его кобура тоже не удостоилась лишнего внимания, и это радовало.

— Сию секунду…

Портье поднялась со стула, отложила чтение и обернулась на развешанные за ее спиной ключи, ячеек для которых было не больше десятка. При приближении к ней чувствовался домашний запах еды, а царящая в гостинице полная тишина навевала мысль, что трудится тут женщина в одиночку.

— Номер для пар или просто двухместный? — без толики осуждения в голосе спросила она.

— Для пар, — выпалила Габи.

— Двухместный, — одновременно с ней отозвался Анджей.

Они переглянулись: удивление на их лицах было совершенно одинаковым. Только противоположной природы.

— Бойкая у вас спутница, мистер! — добродушно рассмеялась над ними портье. — Так все же, на чем остановимся?

— Простите, — Анджей неуклюже кашлянул в кулак, мысленно вновь пожелав шлепнуть по заднице растерянно хлопающей глазами Габи. — Двухместный, конечно. На сутки, и если можно — с завтраком.

— Ужин тоже могу предложить, как раз испекла пастуший пирог, — по-прежнему улыбаясь, портье взяла один из тяжелых медных ключей и положила на стойку. — Номер шесть, на втором этаже, по левой стороне.

— От ужина не откажемся, спасибо, — по печальному вздоху Габриэллы можно было предположить, что она вспомнила о брошенной на столике в «Сварге» курице в карри. — Сколько с нас?

Расплатившись с милой женщиной, которая явно тут была на правах хозяйки, Анджей и Габи поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Короткий коридор встретил их полной тишиной и сочащимся буквально из стен запахом времени: сухим, пыльным, неуловимым, как у старого фотоальбома. Так пахла Англия прошлого столетия — полиролью для мебели, воском, хозяйственным мылом и печеным картофелем.

Анджей открыл дверь с тусклой шестеркой и не сразу нашел переключатель — им оказалась веревка с кисточкой, дернув за которую, получилось зажечь верхний свет с глухим «чпок». Пропустив Габриэллу вперед, он с интересом огляделся. Номер нельзя было назвать большим и уж тем более шикарным: всю комнату можно пересечь за шесть шагов. Плотные золотистые шторы закрывали единственное окно, возле него теснился круглый столик с графином воды и стаканами. По-армейски, в ряд, стояли две узкие кровати с высокими коваными изголовьями, застеленные покрывалами в мелкий цветочек и красующиеся подушками в накрахмаленных белоснежных наволочках, а между ними притиснулись две тумбочки. На одной из них стоял телефон, который ассоциировался со словом «антиквариат»: бронзовый от времени, с едва различимыми цифрами на круглом колесике и изогнутой трубкой. Слева от входной виднелась открытая дверь в ванную, откуда слегка несло старыми трубами и сыростью, но не затхлостью.

Чувствовалось, что за местом ухаживала заботливая женская рука — чистота, тишина и, что самое главное, аура безопасности от этого уголка обещала спокойную ночь.

— Очень уютно, — закончив осмотр помещения, Габриэлла улыбнулась и положила сумочку на одну из тумб. — Ожидала худшего, если честно.

— Главное, что тут можно переночевать без приключений, — кивнул Анджей, решившись наконец-то снять портупею с плеч. — Хозяйку даже оружие при мне не смутило, она на нем и взгляда не задержала. Наверное, привыкла не любопытничать вообще. Хорошее качество.

— А может, она прямо сейчас уже в полицию названивает? — усмехнулась Габи его оптимизму.

— Не думаю. Если бы испугалась всерьез или что-то заподозрила — просто бы не стала с нами связываться, сказала бы, что номеров нет. Экипаж полиции ночью возле гостиницы — плохая реклама такому месту.

Анджей бережно положил кобуру на одну из кроватей и плеснул воды из графина в стакан. Тесное пространство быстро заполнялось запахом духов Габриэллы, и это немного пугало: лишь сейчас до него начало доходить, что предстоит целая ночь рядом с ней.

Она тем временем открыла шкаф, скинула мужской пиджак и бережно повесила его на плечики. Следом достала два больших махровых полотенца — идеально белых, сложенных аккуратной стопочкой.

— Смотри, какой сервис. Чур, я первая в душ!

Заметно приободрившись, Габи стянула резинку с волос, рассыпая волосы из хвоста. А затем без малейшего стеснения расстегнула молнию платья сбоку и принялась вытаскивать руки из рукавов.

Анджей подавился глотком воды, плеснув себе на рубашку, и едва успел отвернуться, прежде чем перед ним мелькнуло белье. Эта чокнутая семейка Паттерс с ума его сведет такими манерами! Какое дерево, такой и плод, черт возьми…

Габриэлла звонко расхохоталась над его попыткой дать ей приватности.

— Вчера ты так не скромничал, доберман! Брось, ты же сам меня раздевал…

— Это не значит, что теперь тебе можно ходить передо мной голой, — пробубнил Анджей, пытаясь отряхнуть рубашку и вместе с тем не думать о том, как за его спиной Габриэлла продолжала шуршать одеждой.

— Как будто я спрашиваю разрешения, — с таким гордым заявлением она прошлепала босиком по паркету и, к счастью, вскоре скрипнула дверью ванной.

Тяжело вздохнув, Анджей отставил полупустой стакан на столик и упер в столешницу сжатые кулаки, жмурясь от бессилия. Надо было брать два соседних номера — но находиться на таком расстоянии от Габи сегодня опасно. А в столь близком контакте можно нечаянно перешагнуть все возможные черты.

Мокрая ткань неприятно липла к груди, и лучшим решением было бы снять рубашку да оставить просыхать, но Анджей упрямо не спешил. Он вообще не станет ложиться спать, будет сидеть на карауле. Ничего необычного: сколько таких ночных бдений у него уже было в послужном списке в армии? Пусть Габриэлла делает и думает что хочет, но они здесь застряли вовсе не для того, чтобы у нее была возможность пройтись перед ним в неглиже.

В ванной зашумела вода. Анджей как мог переключал мысли от соблазнительного тела, стоящего под душем, к работе. Выглянул в окно, оценив вид на освещенный фонарем тихий зеленый дворик. Проверил содержимое тумбочек, в одной из которых оказалась скромная карта с алкогольными напитками, доступными к заказу в номер. Ни телевизора, ни газеты, ни даже прихваченной с собой заготовки… Скука — вещь для Анджея очень опасная, так что обнаружив на полке в шкафу стопку клетчатых тканевых салфеток, он принялся протирать пистолет, в котором теперь не хватало патрона.

Стрелять на глазах стольких людей и камер, среди дня — конечно, решение не самое лучшее. И все-таки рабский контракт давал ему право защищать Габриэллу так, как посчитает нужным, рукой ее матери. Если уж начнется разбирательство по этому поводу, Шаная наверняка подтвердит, что репортеры представляли собой серьезную угрозу.

Успокоившись этими выводами и монотонным действием, натирая до блеска черную сталь, Анджей потерял счет времени. Но в момент, когда Габриэлла вернулась в комнату, ему пришлось вернуться в реальность и оторвать взгляд от оружия.

— Интересно, скоро ужин принесут? — бодро произнесла она, придерживая одной рукой на груди узел полотенца, в которое замоталась. — Вода прохладная, горячий чай бы не помешал.

Нисколько не стесняясь своего вида, Габи подошла к столику, у которого сидел Анджей, будто бы тоже захотела пить. Но от него не скрылась ее мимолетная хитрая улыбка и задорный блеск глаз — слишком уж хорошо он уже знал повадки этой взбалмошной девчонки. К собственному ужасу, работающие идеально: при ее приближении невозможно было не обратить внимания на экстремальную длину кончающегося на середине бедра полотенца или на капли воды, оставшиеся на шее и у линии ключиц. Волосы Габи не мочила, и карамельный водопад струился по ее спине, вызывая острое желание запустить пальцы в сладостно пахнущие ванилью пряди.

Притянуть ее к себе, усадить на колени, собрать губами каждую каплю, напитанную вкусом ее кожи.

Напряжение нарастало. Анджей и сути заданного Габи вопроса уже не помнил. Только поскорее встал со стула, чтобы оказаться как можно дальше от нее. Она же продолжала пить, будто вовсе не замечая его реакции на свое появление в столь символической одежде. Стакан оторвался от ее губ, и она их едва заметно облизнула.

— Тоже ополоснусь, — севшим голосом пробормотал Анджей, думая вовсе не о чистоте.

А о том, как бы сбежать от этой ходячей бомбы, которая, похоже, настроена сегодня как никогда решительно. Он рассеянно отложил пистолет на тумбочку, подхватил второе полотенце и умчался в ванную, предварительно скинув туфли под порогом.

Может, ему и показалось, что Габриэлла тихонько посмеивалась ему вслед. А может, его жалкие попытки провести между ними границы и правда выглядели настолько смешно после вчерашних игр в бассейне. Кого он тут обманывает, в самом деле…

От возбуждения Анджея прошиб пот. Окатить себя прохладной водой — в целом, не настолько уж дурная идея, так что он принялся расстегивать пуговицы, мимоходом оглядывая небольшую ванную комнату. Ничего необычного: унитаз старого образца с веревкой для слива, квадратная раковина, мутноватое запотевшее зеркало, отразившее страдальческий взгляд. Пара медных крючков торчали из стены, и на них Анджей повесил одежду и полотенце. Разве что сама ванна немного пугала: чугунная, на львиных лапах, чуть пожелтевшая в месте слива и с изогнутым краном, эта жуткая конструкция как будто пришла своим ходом из викторианского особняка какой-нибудь престарелой аристократки.

Вода и впрямь оказалась чуть теплой, но даже встав под душ с головой, Анджей не смог утихомирить бешеное биение сердца в груди. Через шум воды послышался громкий скрип неясной природы. Скрежет. Списав звук на несмазанные дверцы шкафа, Анджей быстро, как привык в армии, закончил с мытьем. Не стоило оставлять Габи одну надолго. Натягивать несвежую одежду не хотелось совершенно, и выбора не было: обмотав вокруг бедер полотенце, Анджей тихо вернулся в комнату. И замер, прислонившись к стене плечом, наблюдая сумасшедшую картину.

Уже оттащив обе тумбы к шкафу, Габриэлла, кряхтя, сдвигала вместе кровати. Получалось у нее это откровенно плохо: уперевшись босыми ступнями и опасно наклонившись, она толкала мебель как могла, но та встряла в диагонали и упрямо не хотела становиться единым целым с соседней постелью.

Анджей с трудом сдержал смех над покрасневшим лицом Бэмби и прикрыл ладонью лицо, чтобы не смотреть на этот цирк. И на съезжающее с упругой девичьей груди полотенце, несомненно.

Наконец-то уловив, что на нее смотрят, Габриэлла вскинулась и удивленно приоткрыла рот.

— Что ты делаешь, черт возьми? — насмешливо приподнял бровь Анджей, сделав машинальный шаг навстречу.

— А что, не понятно? — с вызовом вздернула нос Габи.

Анджей закатил глаза, упер руки в изножье кровати и одним уверенным рывком соединил ее со второй под оглушительный скрип по паркету. От напряжения, царящего в комнате, он даже не ощутил, что пришлось приложить хоть какое-то усилие.

— Так по-твоему лучше?

Взгляды пересеклись, будто надеясь считать что-то между строк, спрятанное глубже, чем все внешние проявления. Только два шумных дыхания и два слишком частых гулких пульса нарушали воцарившую в номере оглушающую тишину. Первой сдалась Габриэлла, присев на постель и обняв руками дрожащие плечи.

— Я не… не смогу уснуть без тебя, — еле слышно пролепетала она, и у Анджея глухо ухнуло под ребрами от того, насколько сейчас она выглядела беззащитной. — Я так испугалась этих стервятников… И не знаю, что это за чувство, но уверена — безопасно мне только, пока ты рядом. Ты ушел в ванную, и я уже начала бояться каждого шороха. Так что прости, но или ты спишь со мной в одной кровати, или мы оба не ложимся сегодня спать вообще.

Закончив речь с тонким всхлипом, она посмотрела на Анджея снизу вверх, и мелькнувшая в оленьих глазах влага заставила его опуститься перед ней на колени, как можно скорее сгрести в ладони ее руки. Поднести к губам, бездумно поцеловать холодные пальцы. Он терял контроль и знал это, но сопротивляться этой маленькой дьяволице просто не осталось никаких сил.

Единственный шанс на спасение — если она отвергнет его сама.

— Прости, Бэмби, — прошептал он, глядя ей в глаза и все крепче сжимая пальцы. Во рту загорчило, но других вариантов оттолкнуть Габи не осталось. — Я не буду спать с тобой в одной кровати, потому что ты сама этого не захочешь, когда узнаешь, кто я.

— Думаешь, для меня имеет хоть какое-то значение, что ты немец?

Анджей оторопел, по позвонкам скользнул смешанный с дорожками воды холодок. Он не успел опомниться, а Габриэлла уже разорвала их касание, чтобы обхватить в ладони его лицо, разом потерявшее все краски.

— Я обо всем догадалась еще вчера, — торопливо заверила она, наклоняясь к нему, пока не прижалась лбом ко лбу. — Анджей… Или как бы тебя ни звали на самом деле. Ты вовсе не беглец из Польши, да? Но притворяешься им, чтобы в чужой стране тебя не воспринимали врагом…

— Я и есть — враг. Сын солдата немецкой армии. Герхард Гренц.

Собственный голос казался чужим эхо, а имя — мутным, забытым отголоском прошлого. Запекло клеймо на теле, но еще сильнее обжигали беспорядочные, легкие поцелуи, которыми Габриэлла начала покрывать его скулы, щеки, даже нос и виски — будто не хотела оставить ни одного не отмеченного ею участка лица.

— Для меня ты не враг, Герхард. А тот, кто всегда рядом, и кому я могу доверить свою жизнь. Мой верный доберман. И ты мне нужен как никогда.

Она добралась до его пересохших губ, уверенно прижалась к ним в поцелуе. Выпрашивала ответную ласку, и Анджей с выдохом поражения подался навстречу. Мгновенно перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Его широкие ладони легли на бедра Габриэллы поверх ткани влажного полотенца, медленно подбираясь выше. В затылке гудело от прозвучавших откровений, а от того, как пылко Бэмби отвечала на движения его языка, тяжелело в паху.

«Ну же, ну… начни думать. Нельзя, нельзя это допускать…» — стучало в виске, и Анджей заставил себя оторваться от желанных губ. Зажмурился, уткнувшись в шею Габриэллы, дыша так и не смытым ароматом ее тела: зелень, пудра, дикий коктейль ощущений, вызывающих слюну во рту.

— Этого не должно случиться, — почти мольба вырвалась из Анджея, на грани со стыдом, признание в собственной слабости перед девчонкой, которая приняла его суть без колебаний и вопросов. — Потому что если сегодня я буду с тобой, то окончательно тебя полюблю.

Габи громко выдохнула, ее руки вспорхнули к нему на плечи, притягивая ближе. Слово подействовало на нее странно: будто огнем окатило, и она на какой-то миг перехватила всю инициативу. Покрывала короткими поцелуями его лицо, шею и грудь, едва не опустившись на колени рядом с ним; ее ладони жадно оглаживали каждую мышцу солдатского рельефа, а отчаянный шепот добил все самообладание:

— Полюби. Полюби меня. Я так давно мечтала, чтобы меня полюбили…

Не дав ей оказаться на полу, Анджей рывком закинул ее на постель, навис сверху и снова нашел губы. От резкого движения полотенце с Габи все-таки слетело, обнажая льнущее к нему самое манящее тело. То самое, которое снилось, не давало покоя, забрало все фантазии в плен. Чувственное, женственно мягкое и хрупкое. Ему хотелось поклоняться, его хотелось не взять, а вознести на воображаемый алтарь и зацеловать до самых пальцев ног.

Задавшись этой целью, Анджей начал с тонкой ниточки вен на шее Габриэллы. Влажно, кончиком языка пробуя кожу, он скользил ниже, чувствуя, как бился под губами ее пульс. Бешено, неровно. Его ладони неспешно изучали девичьи изгибы, знакомясь с новой бархатистостью — в какой-то миг подумалось, что своими шершавыми руками он способен поцарапать столь тонкую кожу. Но то, как Габи все чаще дышала и все отчаяннее пыталась прижаться к его торсу, попутно щекоча ногтями лопатки, вдохновляло продолжать.

Добраться до ложбинки груди, играючи прикусить и тут же зацеловать, поймать ртом самую вершинку. Облизнуть, запоминая новый вкус — что-то нежное, карамельно-соленое, с неизменными нотками сладкой ванили. Габи тихо простонала, выгибаясь навстречу этим ласкам, и ее пальцы скользнули в волосы Анджея, будто одобряя. Ему не требовалось поощрений, только ее реакция. На то, как он требовательно сжал бедро, подбираясь к внутренней стороне в безошибочном слепом поиске тех самых трех родинок. Как не удержался и слегка втянул ртом чувствительную кожу на груди, зная, что оставил красноватый след. Габи только сдавленно ахнула, но не остановила его даже когда пальцы Анджея достигли пульсирующей точки между ее ног.

Он вздрогнул от осознания, насколько она уже была мокрой. Плавные, надавливающие движение — и Габи начала извиваться под ним, тихонько поскуливая. Кровь отлила к паху, но торопиться ужасно не хотелось. Сначала — попробовать пальцами. Совсем немного, пользуясь обилием влаги…

О, боже. Как же внутри нее тесно. Тесно и жарко, и от мысли оказаться там в напряжении свело бедра и почти болезненно дернулся член. Анджей даже поцелуи прекратил, рваными раскаленными выдохами окатывая потяжелевшую от его ласк грудь.

Чего он точно не ожидал — что Габи воспользуется этим секундным замешательством в свою пользу. Обезоружит его, впившись поцелуем в губы, а после уверенно обнимет бедрами поясницу и перевернет их позиции, завалив Анджея поперек сдвинутых постелей.

— Тебе всегда нужно быть главной, да? — усмехнулся он, глядя на нее снизу вверх, и голос отдавал хрипотцой.

— Нет, я хочу… Отдать должок, — промурлыкала Габи, ладонями с жадностью гладя его торс.

Анджей даже не понял, о чем она — но протестовать точно не собирался. Смотрел с восхищением, как Габи уверенно выпрямилась на нем, присев на бедра чуть ниже приподнятого эрекцией края полотенца. Ее полная грудь с наливающимся красным пятнышком, линия талии, копна карамельных волос — все вгоняло Анджея в трепет словно перед античной богиней. Габи подалась вперед с коварной улыбкой и чересчур воздушно, щекотно коснулась губами клейма у ключицы, а после начала спускаться вдоль торса. Едва ощутимо царапая ногтями, целуя все ниже, заставляя напрягаться каждую мышцу.

Девочке тоже хотелось поиграть, и Анджей прикрыл веки, терпеливо не уворачиваясь от щекотливых жестов, вызывающих мурашки. Он был уверен, что сейчас она дойдет до уровня паха и остановится — сколько бы Габриэлла не показывала смелости и раскрепощенности, ему уже стало ясно, что опыт ее весьма скромный. Но вопреки всем ожиданиям, она потянула узел полотенца и откинула ткань, выдавив из Анджея сдавленное шипение.

Ох. «Так отдать должок» — это?..

Да. О да, именно так, и брошенный Габи короткий взгляд ему в глаза это подтвердил. А затем — и ее ладонь, нежно обхватившая без того твердую плоть. По венам словно прокатило чистое пламя. Тяжело дыша, Анджей запрокинул назад голову, не в силах видеть, что она собралась делать дальше. Только чувствовать. Невесомое касание языка, сначала робкое, но становящееся увереннее. Пухлые губы на дергающемся от возбуждения члене. И, наконец, потрясающе теплый плен, все-таки выбивший из Анджея сиплый стон.

Нет, это слишком хорошо. Сладостно-тонко, трепетно-невинно при всей своей греховности — так это делать могла только Габриэлла. Подчиняясь — а при этом подчиняя себе каждый новый стук пульса, контролируя каждый вдох Анджея. Облизывая, посасывая, языком пройдясь по всей длине…

— Бэмби, стоп, — прохрипел он, сжимая в кулаках под собой покрывало. — Хватит.

— Я же только начала. Мне нравится.

Габи еще решительнее сомкнула губы, захватив головку целиком. Неспешно двигалась, вызывая у Анджея судорожную реакцию — он едва держался, чтобы не толкнуться бедрами ей навстречу. Хрипы рвали грудь, будто при простуде. Затрещала натянутая его рукой ткань покрывала.

— Я же так… черт… Габи, не нужно.

Вместо ответа на его сиплый шепот она только захватила еще больше, напрочь сорвав краны терпения. Собрав всю волю, еще не уничтоженную этой вредной девчонкой, Анджей скинул Габи с себя и на всякий случай перехватил ее запястья, закинув руки над головой. В карих глазах вспыхнуло нечто темное, будто порочная дымка — она явно этого и добивалась. Разбудить в нем порыв для наказания.

— Ну же, доберман, — прошептала Габи и призывно облизнулась. — Я себя так плохо вела…

Словно желая продемонстрировать свое непослушание, она выдернула одну руку из его хватки и запустила пальцы под подушку. А в следующий миг с улыбкой продемонстрировала ему бумажный аптечный квадратик, разом подтвердив: подготовилась заранее.

И он еще думал, что у него есть против нее шанс?

— Тебе нравится доводить меня до предела? — слова прервались на быстрый, яркий поцелуй, напоследок прикусив нижнюю губу Габи и мягко оттянув. — По твоему, это весело?

— Да, — чересчур довольно выдохнула она, дразняще прижимаясь грудью к его торсу. — Безумно весело. Когда ты злишься, я хочу тебя еще больше.

— Чокнутая…

Нет, поцелуев, даже таких глубоких, безобразно голодных, уже слишком мало. Руки Габи снова начали скользить по телу Анджея опасно низко, и он не придумал ничего лучше, кроме как поскорее обезопасить себя от них. Раз ей нравится, когда он грубый…

Анджей обхватил ее талию, развернул спиной к себе — умничка Габи послушно встала на колени. А после он нащупал удачно оставленную на краю постели портупею и в два счета обмотал ею тонкие запястья.

— Даже так? — вдохновленно ахнула Габриэлла, не выразив протеста.

И когда Анджей подтянул ее чуть выше, перекидывая конец кожаного ремня через кованое изголовье — тоже не возмущалась. Даже затянутый узел ее не смутил, зато получившаяся поза напрочь выбила воздух из его легких. На коленях, с этим безупречным прогибом в спине, вынужденная тянуться вверх руками…

— Идеально, — жарко выдохнул Анджей ей в шею, прижавшись к Габи сзади всем телом и обнимая ее совершенно собственнически, как зафиксированную добычу. — Ты невозможно… прекрасна.

Жалкое слово не передавало и толики всего, что он чувствовал, держа ее в своих руках. Оглаживая с жадным нажимом талию и бедра, размазывая липкую влагу по внутренней стороне. Целуя, прикусывая, посасывая кожу на сгибе шеи, вынуждая Габи откинуть голову себе на плечо. Она слабо поскуливала от нетерпения, потираясь ягодицей о твердость в его паху, и больше ждать было нельзя. Надорвать упаковку с презервативом — и через несколько секунд неспешно, плавно толкнуться в ждущее его тело. Не все сразу, по чуть-чуть, дав Габи привыкнуть к размеру, а себе — к горячей, влажной тесноте, от ощущения которой вот-вот остановится пульс.

Вдох. Запах ее кожи, будто медленно накатывающее безумие. Выдох. Податливый прогиб в спине, чуть раздвинутые бедра и тонкий стон, с которым Габи принимала его в себя, все сильнее натягивая кожаный ремень на запястьях. Одной рукой обхватив ее грудь и требовательно сжимая, второй Анджей скользнул между ног, находя чувствительную точку — помогая ей расслабиться и позволить ему войти целиком. Она слабо дернулась навстречу этому касанию, и в следующий миг его бедра вжались в ее ягодицы. Полный предел, от которого внутри что-то дрожало и обрывалось.

— Черт, — потрясенно выдохнула Габи, следом сорвавшись в жалобный стон, потому что надавливающее движение пальцев Анджея заставило ее исступленно извиваться, сжимая его собой еще сильнее. — Да!

Она безуспешно дернулась из своих пут, но сбежать от накатившей разрядки ей было некуда. Габи трясло, и большого труда стоило не разделить с ней этот момент, а стоически выдержать то, как она билась в его хватке — ей хватило для этого просто ощутить Анджея в себе целиком. У него мутилось в голове от этой мысли. Все, что он мог — продолжить, с первыми пробными толчками едва не прошипев от льющегося в кровь сладкого удовольствия.

Сплошная пленка перед глазами. Упругая грудь в ладони, теснота и жар. И постанывающая на каждое новое движение Габриэлла, самозабвенно отдающая себя ему. Быть с ней, в ней, разрывая привычный мир на «до» и «после» — единственная потребность. Сильнее. Быстрее. Увеличивая амплитуду. Впиваясь в шею, кусая трепещущую жилку. И не давать этой безумной девчонке сбежать, все крепче держать ее, наслаждаясь податливостью.

Контроль растворился, оголяя нервы будто провода. В какой-то момент раздался звонкий шлепок — Анджей даже не понял, что это сделал он, опустив ладонь на ягодицу Габи и заставив ее ахнуть от остроты ощущений. Подсознательная месть, наказание? Вовсе нет, скорее — желание дать ей все, что она хотела, все, чего так просила. Снова рывок в это дрожащее тело, чувствуя, как мало осталось до грани.

И Габи одним махом сократила этот промежуток до критического, на новое движение бедер и пальцев Анджея задрожав в его руках снова, со стоном поражения, смешанным с безуспешными попытками вдоха. Он не выдержал. Откинув ее на себя, замер в самой глубине проникновения и зажмурился, отдаваясь прокатившей по телу волне освобождения. Кажется, он тоже стонал вместе с ней, но это не запомнилось. Только полная нирвана и то, как Габи сжимала его собой до самого конца, пока их обоих трясло в этом сожженном мире.

Анджей не отпускал ее еще несколько минут, продолжая успокаивающе качать в своих руках. Габи обмякла и лишь иногда конвульсивно вздрагивала, пока он мягко гладил ее изгибы, целовал плечи и чувствительный участок за ухом. Дышал ею и не мог остановиться.

— Руки… затекли, — наконец, прошептала Габи.

— Прости. Сейчас…

Анджей быстро развязал ее и с тревогой осмотрел запястья, немного покрасневшие от того, как сильно она тянула свои путы. Извиняющимся поцелуем поверх этих следов хотел было исправить ситуацию, но Габи с удовлетворенной улыбкой рухнула на накрахмаленные подушки, не став заострять на этом внимания.

— Не надо делать такой вид, как будто тебе безумно жаль, — посмеялась она, откинув с лица растрепавшиеся волосы. — Потому что ты сразу все испортишь своей виноватой мордашкой.

Предварительно кинув у кровати использованный контрацептив, Анджей криво улыбнулся и лег рядом с Габи. Она тут же прильнула к нему, по-хозяйски закинув ногу на его бедро, и обнять ее в ответ — самое лучшее, что могло быть в этот момент. Свободы. Сброшенных оков, ограничений… Все они вернутся под утро, но эта ночь вся принадлежит им.

— Ну вот что с тобой делать, Бэмби? — игриво протянул Анджей, зарываясь носом в ее карамельные волосы. — Если тебя не связывать, ты ведешь себя как непослушный ребенок. Откуда у тебя с собой презерватив — настолько тщательно все спланировала?

— Нет, конечно. У меня всегда они есть в сумочке. Элен с подросткового возраста требует, чтобы носила с собой, — насмешливо фыркнула Габи. — Впервые не зря.

— Ну, у нее в этом плане жизненный опыт еще тот, конечно…

Они синхронно рассмеялись, теряя все отголоски напряжения и сплетаясь еще теснее. Габи потерлась щекой о грудь Анджея, словно котенок, вызывая щемящее чувство внутри. То самое, появление которого он и предсказывал — но теперь вряд ли мог откатить время назад. Поздно. Девочка-Бэмби уже прокралась в душу, и когда приподнялась, заглядывая ему в глаза — стала полноправной хозяйкой сердца.

— Так откуда у тебя шрам на самом деле? — невинно похлопала она ресницами, даже не представляя, как только что окончательно перевернула мир Анджея.

Ее тонкие пальцы невесомо прошлись по контуру ожога.

— Клеймо поставил мне дядя и отправил из Берлина, заставив заучить легенду про польского мальчика, — честное признание уже не вызывало ни страха, ни желания закрыться в безопасный кокон.

— Ты знаешь, что с ним стало? — задумчиво свела брови Габи.

— Нет. Скорее всего, попал в плен к советским солдатам, когда те взяли город. А может, и погиб. Отец погиб точно, мама получала на него похоронку.

— А она сама?..

— Утонула в метро, когда его затопили нацисты.

Габи вздохнула и снова положила голову ему на грудь, выводя на коже кончиками пальцев только ей ведомые узоры прямо над сердцем. К облегчению Анджея, она не спешила выражать бесполезное сочувствие, зато приятно грела собой, обволакивая в свой чарующий запах счастья — и это уже было лучше всех возможных сожалений.

— Это ужасно, что тебе приходится скрывать свое истинное «я», потому что кругом сплошные ханжи, — наконец, прошептала Габи. — Ты пострадал от войны не меньше, а может, даже больше, чем многие. Нечестно приписывать тебя к врагам за одно лишь происхождение. Ты хоть кому-то рассказывал кроме меня?

— Бен знал, — глухо отозвался Анджей. — Ну и Элен, она сама догадалась по моей кривой биографии и, если верить ее словам, «арийской роже».

— И… все?

— Теперь и ты знаешь.

Габи подтянулась выше и легко поцеловала его в подбородок, где к утру явно пробьется щетина.

— Меня вполне устраивает твое лицо… Пусть оно и немецкое, — поцелуи множились, подбираясь к губам. — Так вот, как Гарпия взяла тебя в свои оковы. Шантажирует? Грозит рассказать все командованию?

— И прощай, армия, — согласно вздохнул Анджей, млея от того, как Габи все настойчивее требовала новых ласк.

Отказать ей хоть в чем-то — миссия невозможная. Он сам перехватил ее губы своими, затягивая в неспешный, смакующий поцелуй. Без первого дикого голода, зато с новыми оттенками. Долго, позволяя ладоням обхватить девичью талию, путешествовать вдоль тела. Габи легла на Анджея полностью, и того, как она ерзала на нем, снова начал тяжелеть воздух вокруг. Желание покалывало кожу, а дыхание прерывалось.

Теперь каждое касание казалось естественным, правильным. Настойчиво сжать бедра Габи, помогая ей сесть сверху. Пройтись языком вдоль нижней губы, вобрать ее в себя, немного оттянуть, вызывая ответный тихий стон.

— Анджей, — она с таким придыханием протянула его имя, что стало трудно сглотнуть. — Я… еще хочу.

Ей как будто было неловко за это — или сам факт, что можно не удовлетвориться одним раундом, стал шоком. Улыбнувшись, Анджей перенес новые поцелуи на ее шею, распаляя снова. С ней точно невозможно остановиться. Ночь будет долгой…

Раздался стук в дверь, заставив их отпрянуть друг от друга и встретиться беспокойными взглядами. Но следом за стуком долетел и голос портье:

— Молодые люди, принесла ужин! Оставлю тут, заберете сами?

— Да, спасибо! — громко ответил ей Анджей, надеясь, что женщина услышала.

Пришлось подняться с кровати и намотать обратно полотенце, прикрывая бедра. Габи с грустным вздохом наблюдала за ним, недовольно бормоча:

— Да к черту бы уже этот ужин…

Анджей добрался до двери и выглянул в коридор — возле их номера портье и впрямь оставила железную тележку на колесиках, на которой стоял поднос с едой. Для своей цены и уровня гостиницы набор был неплохой и очень домашний: тарелки с ароматным пастушьим пирогом, салат с фасолью, пышные булочки, чай и даже десерт — шоколадный пудинг в маленьких круглых формочках.

Анджей вкатил тележку в номер и запер дверь на защелку. Для долгой ночи понадобятся силы — так что перекус был бы вполне к месту. Габи приподнялась на кровати, рассматривая содержимое тележки, и тут с мелькнувшим к глубине глаз порочным блеском встала, сделав шаг поближе.

— Выглядит аппетитно, — прокомментировала она и вдруг опустила кончик пальца в формочку с пудингом, следом сунув его в рот. — О, и на вкус ничего. Получше рисового.

— Сладкого не ценитель, — признал Анджей, смотря при этом лишь на то, как горели румянцем ее щеки.

Особенно когда Габи захватила чуть больше пудинга и — да боже, зачем притворяться, это же точно было намеренно! — щедро капнула прямо себе на грудь.

— А так? — невинно улыбнулась она. — Попробуешь?

Дважды можно было не просить. И слизывая с ее кожи чертов пудинг, и снова срывая стоны, и ощущая себя застывшей в янтаре времени мухой — этой ночью Анджей действительно был счастлив со своей Лорелеей.