О, если бы дурацкой аварией этот день закончился. Но выдержка Анджея снова трещала по швам, ведь ему пришлось нести спящую мертвецки пьяным сном Габриэллу в ее спальню, рискуя попасться на глаза Гарпии. А положив девчонку на постель, осознать, что спать в напрочь мокрой одежде — идея нездоровая. Включив ночник, Анджей нащупал молнию платья сбоку и осторожно его стянул, изо всех сил стараясь не касаться кожи.

Отбросив на пол жеваную тряпку, которой стал шикарный наряд, он замер у кровати в нерешительности. Словно уловив ее — а может, чокнутая Бэмби вовсе лишь притворялась спящей — Габриэлла повернулась на спину, раскинув руки и будто приглашая снова упасть в этот омут без шанса сохранить на месте рассудок.

Черт возьми, это тело… Один короткий взгляд на округлые бедра, будто светящиеся в полумраке, одна мысль о том, что нижняя часть комплекта белья успешно утонула в бассейне — и пришлось дышать чаще, чтобы успокоить напряжение в паху. Без малейшего успеха.

Анджей коротко сжал переносицу, а после все-таки решился и просунул пальцы под лопатку Габриэллы, подбираясь к застежке бюстгальтера. Он ведь тоже мокрый — нежный белый, с воздушным кружевом. Так и воспаление легких можно подхватить к утру. Задержав дыхание, Анджей не без труда избавил Бэмби от последней части гардероба, а потом до смешного поспешно накинул на нее одеяло, буквально заставляя себя не смотреть на обнаженную грудь. Не думать о том, что ее размер словно создан для его ладони.

Вдох, после которого последние силы и выдержка иссякли. Тяжело осев на пол, Анджей подтянул к себе колени и уперся в них лбом, жмурясь в полнейшем бессилии. Он хотел эту вредную девчонку до мелкой дрожи в пальцах, и с этим ничего не получалось поделать. Отрицать, давить, методично уничтожать опасное влечение доводами рассудка… Их было предостаточно, факты неоспоримы. Осенью он так или иначе вернется к службе, и больше они не встретятся в своих слишком разных жизнях. Где Габриэлла и где он, обычный сержант со слабыми перспективами на большую карьеру: друзья-мажоры не оценят этот мезальянс. Да что там, до осени ему и не дожить, стоит Гарпии хотя бы заподозрить его в связи с дочерью. А просто переспать и забыть — не в его характере и точно не про Бэмби, девочку-шторм.

Он уже не мог забыть. Дважды сорвался, и теперь из памяти не стирались ни ягодный привкус от ее помады, ни три очаровательные родинки на внутренней стороне бедра, ни волшебная податливость хрупкого тела, которое уже стало привычным носить на руках. А протяжный стон до сих пор крутился отголосками в ушах, вновь создавая давление на ширинку.

Анджей бы от души ругнулся на себя: грубо, по-немецки, без английской чопорности, с поминанием похотливых свиней. Но подняв взгляд, найдя в слабом свечении ночника умиротворенное личико — потерял дар речи. Черные разводы косметики все еще виднелись на щеках, а обычно идеально шелковые карамельные волосы походили на гнездо, но то, как трепетали во сне ресницы Габриэллы, было невыразимо прекрасно. Румянец на ее щеках, слабая бессознательная улыбка. Хуже всего приходилось ему днем, когда этот ангелочек смотрел на него оленьими глазами, выбивая почву из-под ног. И как же широко эти глаза раскрылись, когда он при ней заговорил на родном языке…

Сколько бы лет ни прошло, немецкий оставался языком, на котором Анджей — а точнее, связанный по рукам и ногам, заткнутый кляпом с самого детства Герхард Гренц внутри него — думал, и произнести хоть слово вслух оказалось приятно. Конечно, этого точно делать не стоило: слишком понадеялся, что Габриэлла не услышит. В их и без того запутанных отношениях явно лишним будет признание о немецком происхождении: она ведь дочь павшего летчика. Ничего, кроме презрения с ее стороны, эта правда не принесет. И если Габи додумается спросить что-то по этому поводу, не останется выхода, кроме привычной лжи.

Она продолжала сладко сопеть, не подозревая о творящейся в паре футов от себя буре. Одна из спутанных прядок, слипшаяся от лака для волос, упала ей на лицо. Грустно улыбнувшись, Анджей поднялся с пола, невесомо нежным жестом откинул прядь в сторону. Кончики пальцев пекло желанием провести ими вдоль линии скулы, очертить подбородок, касаться этого чистого огня, которое неизбежно спалит его налаженную жизнь. Нечеловеческим усилием воли Анджей сжал кулак и одернул руку, а после спешно покинул спальню.

Он уже и думать забыл про то, что его собственная одежда вымокла как и обувь. К счастью, заботливая Нора уже оставила ему на завтра и туфли, и наглаженный костюм на вешалке, прицепленной к дверце шкафа за ручку. Да уж, вот по чему точно будет скучать в казармах — что кто-то всегда может решить бытовые проблемы. Свалив грязную одежду в деревянный ящик в углу ванной комнаты, Анджей залез под душ, но вопреки всем надеждам на просветление рассудка бегущая по телу вода снова утащила мысли к обнаженной девушке в спальне напротив.

Лорелея. Чистая погибель с ангельской улыбкой. Самая желанная катастрофа.

Проблема вовсе не в том, что Анджей ее хотел. А в том, что она нужна была ему целиком — но проще жениться на морской волне, чем обуздать такую бурю, как Габриэлла Паттерс. Дочь Гарпии. Единственная женщина за все его двадцать четыре года, которую он желал бы получить, и та, кем невозможно обладать.

Может, такими как она, и не обладают в принципе — а заключают… союзы?

Нет, надо понимать: у них вообще нет вариантов, и скорее всего, саму Габриэллу они ни капли не интересовали. Она человек секунды. Ей было хорошо с ним в моменте, пусть сам Анджей клял себя за слабость на все лады. Но наверное, это максимум того, что между ними стоило допускать, чтобы потом не было мучительно больно признавать очевидный тупик. Хотя, скорее: максимум давно пройден, еще на шлепках по ягодицам, и теперь отодвигался все дальше с пугающей скоростью. Неотвратимо.

Боже, те шлепки. И стоны. И отчаянно жгучие, требовательные поцелуи, словно если сейчас остановишься — из тебя вырвут душу. Растерзают этими коготками, тянущими ткань рубашки. Он уже себе не принадлежит, заклейменный алой помадой куда глубже, чем каким-то старым ожогом. Теплая вода смывала пот с напряженного тела, но возбуждение ей убрать не удалось. С долгим выдохом поражения Анджей обхватил гудящий от напряжения член и прикрыл веки.

«Еще», — молила в его фантазиях Габриэлла, приглашающе откидывая голову, подставляя шею под поцелуи.

— Черт…

Цветы, ванильная пудра, весенняя зелень — эти духи Анджей бы узнал из тысячи запахов, и теперь они снова ему мерещились. Сладость нежной кожи на языке, будто солоноватая карамель. Но еще ярче — терпкий вкус открытого желания. Порочный, восхитительный вкус самой Габриэллы.

Приглушенный отчаянный стон ненадолго перебил звук льющейся воды. Хватило пары резких движений, чтобы кончить в ладонь. Тяжело дыша ртом, Анджей прислонился лбом к холодной кафельной стене. Он был в ужасе от самого себя: будто снова подросток, втихую пытающийся справиться с гормонами. И самое паршивое: даже короткая разрядка не помогла вычистить образ оргазмирующей Бэмби из головы.

С ним Анджей и уснул этой ночью, не представляя, как переживет новый день и при этом не тронется умом.

А утро для него началось достаточно опасно: едва он собрался для работы и спустился на первый этаж, предварительно убедившись, что Габриэлла еще досыпала в кровати — ему пришлось столкнуться с неспешно завтракающей Элен.

— Присоединяйся, Анджей, — она столь повелительно кивнула ему на стул по другую сторону обеденного стола, что сразу стало ясно: это ни разу не приглашение, а приказ. — Нора, подай вторую порцию.

— Минуту, мисс Элен, — домработница засуетилась, быстро расставляя новую пару приборов и тарелку с яичницей. — Кофе, Анджей?

— Спасибо, Нора. Без сахара, если можно.

Он тепло улыбнулся прислуге — с ней у него с первого дня установились мирные отношения на равных без особых откровенностей. Сев за стол, Анджей не спешил приступать к еде, хоть зажаристый бекон и манил на тарелке. Но под таким внимательным взглядом Гарпии кусок встрянет поперек горла.

— Как прошел прием у виконтессы Одли? — невинно поинтересовалась та, следом откусив тост с сыром.

— Скучно. Напыщенные рожи аристократов и несъедобные закуски, — Анджей как можно более безразлично пожал плечами и для отвода глаз взял вилку.

Элен прищурилась, как если бы хотела разглядеть нечто под самой его кожей. Невольно появилась мысль, что видела она куда больше, чем хотела показать — возможно, даже заметила вчера в окно, как он нес Габриэллу из машины. Но в таком случае она бы точно вышла для расспроса и замечаний… Или нет?

Насчет чего Анджей уже устал делать предположения в этом доме: есть ли между матерью и дочерью хоть какая-то ниточка, хоть налет искреннего беспокойства за судьбу друг друга.

— Мне сказали, Габи рано исчезла. Но она никогда не любила такие сборища: в этом мы слишком похожи, — Элен усмехнулась, будто сама идея о схожести глупа по своей сути. — Зачем она туда вообще потащилась — вот это интересный вопрос.

Она приподняла черную бровь, явно ожидая пояснений от Анджея. Тот взял спасительную паузу, сунув в рот кусок бекона — отличный повод не отвечать. Но больше не было смысла хранить информацию про делишки Коллуэла при себе — мыльный пузырь вчера лопнул. Габриэлла больше не нуждается в этом шантаже, и вряд ли будет против, если Гарпия нападет на след проходимца, который дурил ей голову.

— Кстати, все не было времени поблагодарить тебя за наводку на этого Роберта Сандерса, — сменила Элен легкое давление на благодарный тон. — Это действительно был он, на его машине даже вмятина осталась. Жаль лишь, что следствие в тупике, потому как паршивец утверждает, что действовал по чужому приказу.

— Приказу? — удивился Анджей. — Он в рабстве?

— Если верить его словам, конечно. Проблема в том, что он не говорит, кто его хозяин, а без самого контракта такие заявления ничего не стоят. Вот и выходит: виновник есть, но какова степень его ответственности? Как у исполнителя чужого приказа или все-таки как у инициатора преступления? Благо, конечно, Сандерса не пришлось отпускать вовсе — спасибо закону Лэйка…

Элен вздохнула и отпила кофе. На ее строгом лице читалось неудовольствие, граничащее с досадой — похоже, ее тоже расстроил такой поворот дела. Знания Анджея о системе рабства вряд ли отличались глубиной, так что он решился уточнить:

— Простите, полковник: боюсь, не совсем понимаю. Что за закон Лэйка?

— Раньше в системе была серьезная брешь, — мирно пояснила Элен, походя доедая тост. — До тысяча девятьсот двадцать девятого года за злодеяния, совершенные по приказу хозяина, раб не наказывался уголовной системой вообще. В прошлом веке это казалось логичным, наверное. Но со временем лазейку постоянно стали использовать преступники. Сказать, что ты на контракте, и по нему не имеешь права разглашать имя хозяина — и пусть инспектор собьется с ног в поисках… Первым заявил о необходимости внесения поправки в эту часть коронный обвинитель Киллиан Лэйк, которого подобная канитель знатно потрепала. Теперь в законе о рабстве есть важное дополнение: в случае, если хозяин приказывает идти на преступление, раб имеет право обратиться в полицию и сдать его властям без последствий для себя, и это не будет нарушением контракта. Разделение ответственности: если раб идет на преступление пусть даже и по приказу господина, он так или иначе тоже будет наказан за него, потому как у него был законный и честный способ отказаться убивать, грабить или делать еще что-то в том же духе. Если Сандрес и впрямь действовал по приказу, судить будут и его, и того, в чьих руках его контракт. Если такой человек, разумеется, существует, и это не способ потянуть время.

— Попробуйте прижать Нейта Коллуэла, — оценив важность поправки в закон, серьезно заявил Анджей и отложил приборы. — Если у Роба и впрямь есть хозяин, то это точно он.

— Инспектору нужно разрешение на обыск у Коллуэла, но для него нет официальных оснований, — не моргнув, ответила Элен без малейшего признака изумления от прозвучавшего имени. Она снисходительно улыбнулась, уловив реакцию Анджея на этот факт: — Немчонок, я прекрасно знаю, кто против меня играет. Жалкие детишки с их жалкими политическими амбициями и совершенно недалекими представлениями о власти в целом. Потолок Коллуэла — дурить головы студенткам да писать статейки про футбол. Не спорю, его ход с подброшенными мне бумагами был дерзкий, даже смелый — я оценила. Но чего я совсем не ценю — когда кто-то пытается манипулировать моей дочерью.

— Вы знали, — шокированно прошептал Анджей, в который раз поражаясь этой женщине. — Вы знали, что Габриэлла слушается Нейта, что он ее вдохновитель. Почему тогда бы просто… не уничтожить всю его вшивую шайку вместе с редакцией «Бигля»? Ваших ресурсов хватило бы…

— Сразу видно человека, у которого нет своих детей. Иначе ты бы знал, что если ребенок орет слишком громко, ему не дают затрещину, которая только обозлит еще сильнее… А ненавязчиво переключают внимание на новую игрушку, — Элен вдруг резко замолчала и глянула на наручные часы. — Бог мой, я давно опаздываю на встречу. Нора, ты завернула мне с собой сэндвичи?

— Да, мисс Элен.

— Тогда убегаю, — она залпом допила кофе и вскочила из-за стола, напоследок бросив: — Сегодня финал Уимблдона, Анджей — пусть Габи развлекается от души. Хоть у кого-то должна быть беспечная юность без истребителей над головой.

На этой многозначительной фразе Элен спешно удалилась, подхватив протянутый Норой сверток с перекусом. Спустя полминуты за ней уже хлопнула парадная дверь.

Анджей ошалело моргнул: что это сейчас было? Что значили ее слова о новой игрушке? Боже, он очень сильно надеялся, что речь шла не о нем самом. Ведь если подумать, вышло все точно по плану Гарпии: Габриэлла прозрела, гнилые корни влияния Нейта удалось из нее вытащить, и теперь уничтожение подполья задеть ее не должно. Однако приписать это к своим заслугам — сильное преувеличение. Скорее, он просто удачно оказывался рядом, чтобы закрепить настройки иной радиоволны.

Габриэлла не показывала носа из своей комнаты всю первую половину дня. Предчувствуя нечто подобное, Анджей занимал руки как мог: помог Норе убрать со стола, помыл машину, почистил табельное. Отыскал в комоде давно законченного деревянного солдата. Для Анджея сегодня был вовсе не финал какого-то там турнира. Восьмое июля — день, когда не стало Бена. Возможно, получится почтить его память, хоть сам старик всегда был против подобного.

«Не трясись над мертвыми, парень», — талдычил он, пока Анджей под его чутким руководством собирал учебный автомат на скорость. — «Им уже плевать. Трясись над живыми. Все можно исправить, пока на гроб не упала земля».

От фигурки в руке шло приятное тепло. Жаль, нечем раскрасить. Анджею думалось, что именно такой подарок его почивший наставник оценил бы по достоинству: сделанный с любовью и прилежанием, которое Бен ему прививал. Может, помогала именно старая-добрая резка по дереву, проверенная временем. А может, сами эмоции внутри поменяли направление. Но никаких приступов приближающейся агрессии Анджей не ощущал несколько дней. Как будто выходки Бэмби окончательно перегрели пружину, сожгли нервные окончания, и теперь вместо раздражения получалось лишь смеяться над тем, как она надирается или ныряет одетой в бассейн.

И нырять следом за ней.

Анджей бережно убирал солдата в нагрудный карман, когда дверь напротив его комнаты слабо скрипнула и приоткрылась. Он спешно закрыл ящик комода, чтобы спрятать вторую, почти готовую фигурку от чужих глаз. Эта — вовсе сплошная импровизация, пугающая спонтанностью его самого.

— Анджей? Можно тебя на минуту?

Он обернулся — Габриэлла стояла в дверях, кутаясь в розовый халатик с рукавами-перьями и переминаясь с ноги на ногу. Влажные после душа волосы разметались по плечам и промочили атласную ткань. Судя по тому, как девчонка смотрела лишь на помпоны своих тапочек, ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Элен… уже уехала? — тихо спросила она.

— Давно. Уже почти полдень — начало финального турнира ты благополучно пропустила, — ответил ей Анджей, шагнув навстречу, но не спеша сокращать расстояние до опасного уровня. Между ними чертой встал залитый солнцем коридор.

— Да и к дьяволу его. Все равно голова болит, — Габриэлла поморщилась и отмахнулась от этой идеи сразу. — Хотела спросить… Я проснулась… о, боже. Раздетой, и…

Она так очаровательно покраснела, что Анджей еле сдержал смех. Ради того, чтобы увидеть ее настолько смущенной, стоило вчера так помучиться с одеждой.

— И? Какой вопрос ты хочешь задать? — откровенно веселился он, привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди. — Не воспользовался ли я святой невинностью, пока ты была в отключке?

— И мысли такой не было, — Габриэлла закатила глаза. — Я просто хотела сказать спасибо. Что донес до кровати и не дал уснуть в мокром. Возможно, даже не полапал при этом…

— Звучит так, как будто ты была бы не против?

Губ Габриэллы коснулась слабая улыбка. Неловкость понемногу исчезала, а тяжелый воздух в коридоре словно стал капельку легче. Расправив плечи, она привычно вздернула подбородок, и в ее тоне прозвучал характерный ей вызов:

— Я предпочла бы быть в сознании и запомнить все детально. Это так, на будущее.

— Никакого будущего не случится. Это была ошибка, так что…

— Ну, ты и после фотостудии ссылался на ошибку, — окончательно развеселившись, Габриэлла рассмеялась над его попытками играть в стойкого оловянного солдатика. — Мистер Великое Отрицание. Почему догола раздевали меня, а совратительницей чувствую себя я?

Она демонстративно вздохнула, как будто обвиняя его в том, что он все еще стоял как истукан и не спешил подхватить ее на руки, бросить на кровать и закончить начатое вчера. Жаль, что ей было невдомек, сколько для этого нужно силы воли — даже кулаки сжались, и сложно было не смотреть на то, как под тонкой тканью халата проступали очертания груди. Поднять взгляд к искрящимся теплом карим глазам и сосредоточиться, пока где-то в фантазиях не самой благоразумной части сознания этот чертов халат был выброшен куда подальше.

— Какой сегодня план на день, раз не Уимблдон? — грубовато, зато эффективно перевел опасную тему Анджей. — Принести аспирина для головы?

— Не стоит. Выпью кофе, и полегчает. — Габриэлла задумчиво свела брови. — Слушай, не могу перестать думать об этом: откуда ты так здорово знаешь немецкий?

Не вздрогнуть. Не моргнуть, смотреть на нее все также ясно, не отводя взгляда. За годы бесконечного сокрытия правды даже от близких друзей вроде Дэниэла Анджей научился приемам виртуозной лжи. Главное — уверенность. И не выдавать, как внутри за долю секунды будто застыл ледяной айсберг.

— Это так, нахватался в приюте у одного из местных мальчишек, — он постарался прозвучать небрежным, как будто это не имело ни капли значения.

— Нахватался? — Габриэлла недоверчиво хмыкнула. — Я может, и не эксперт, но мне доводилось слышать немецкую речь, и не единожды. Так вот ты говоришь на нем без малейшего акцента, бегло, как носитель.

— Тебе показалось. Ты была вусмерть пьяна, Габи — хорошо, что не услышала пения ангелов. Точнее, что мы оба не разбились насмерть из-за твоих выходок, а тот бедолага отделался легким испугом.

Лучшая защита — нападение. Ответная претензия. Строгий тон, укоризненный прищур. Однако не было похоже, что на Габриэллу это произвело впечатление. Она как будто обиженно надулась, пробурчав:

— Не хочешь — не говори. Но дуру из меня делать не надо, я прекрасно помню, как именно ты разговаривал с тем мигрантом.

— Изъяснился, как мог: благо, хватило словарного запаса. А спьяну показался тебе полиглотом?

Габриэлла приоткрыла рот, словно хотела что-то выпалить, но тут остановилась и взялась за дверную ручку.

— Мне показалось… неважно. Сейчас оденусь и спущусь к завтраку, точнее, уже обеду.

Она скрылась в спальне, и Анджей с облегчением выдохнул. Это был безумно тонкий лед, и что хуже — Бэмби совсем не выглядела поверившей в его ложь.

Спустя полчаса она уже сидела за обеденным столом с чашкой кофе, хмуро листая воскресный выпуск «Обозревателя», где как раз должны были опубликовать программу Элен и недавние снимки. Их Анджей успел мельком оценить еще вчера, когда заносил в дом почту: все чинно и прилично, никаких провокационных материалов у того парнишки-фотографа не должно было остаться. По просьбе Норы подкручивая отверткой разболтавшиеся дверцы кухонных шкафчиков, Анджей мельком поглядывал, как со статьей знакомилась Габриэлла: все эмоции без труда читались на этом хорошеньком личике. От недоверчивости до проблеска удивления, а моментами она и вовсе потрясенно моргала, забывая про кофе.

Похоже, дочитала-таки до части, где Элен обещала введение пособий для мигрантов, которые согласны изучать английский до разговорного уровня и вливаться в новое общество. А может, и до пункта о мирном урегулировании вопроса с колониями, возможностями отсоединения территорий, которые больше не могут оставаться частью империи. Или о поддержке малого бизнеса.

На скромный, обывательский взгляд Анджея, программа Гарпии выглядела внушительно, цепляла основные проблемы общества и отвечала требованиям времени. Она не кричала пустые обещания свобод, которые порой невозможно дать, не развалив систему. Но внушала доверие опыту героини войны.

Кажется, даже на Габриэллу статья произвела впечатление. Закончив с чтением, она откинулась на спинку стула и устало потерла виски.

— Все еще болит голова? — не удержался от вопроса Анджей, затягивая винты на последней дверце.

— Нет, я просто… не понимаю. Она казалась таким плесневелым консерватором, а тут все очень даже… здорово звучит, — глухое признание Габриэллы отдавало скрытым стыдом. — Почему она мне не показала это раньше?

— Ну, может, потому что она знала, кто на тебя влияет, и не спешила делиться наработками со шпионом в собственном доме? — невинно протянул Анджей, отложив на разделочный стол отвертку и развернувшись к ней.

— Не напоминай, — Габриэлла виновато опустила взгляд в чашку кофе. — Самой тошно от того, что я верила во всю чушь, которую нес Нейт. Он ведь пытался обвинить Элен в казнокрадстве, предательстве родины. И я не могу не думать о том, что он действительно что-то оставил в ее сейфе.

— Оставил, конечно, — спокойно кивнул Анджей и тут же добавил с легкой улыбкой. — Но Крылатую Элен не так просто заставить катапультироваться. Она давно нашла весь подкинутый ей компромат.

— Серьезно? — ахнула Габриэлла. — Откуда ты знаешь?

— Она сама сказала.

— Тебе? И почему она тебе доверяет больше, чем единственной дочери?

«Потому что я ее раб, и она имеет право делать со мной абсолютно что угодно», — проглотил Анджей, не желая признаваться в своем положении. Вряд ли стоило упоминать замашки Гарпии с пунктиком на исключительном контроле всех вокруг, когда ее дочь делала такие важные шаги навстречу родной крови. Как-нибудь потом, если это все еще будет иметь значение, он обязательно скажет. Но сейчас это лишь вновь настроит Габриэллу против матери.

Анджей подошел к столу, развернул стул и сел рядом с Бэмби, решительно взяв ее отчего-то холодную руку в свои большие ладони. Она растерянно моргнула, но не пыталась вырваться, и ее пальцы медленно начали согреваться.

— Услышь меня один раз и пойми. Габи, твоя мать — не зло. Она выживальщик, да, она порой перегибает с играми во власть и явно не додала тебе любви. Возможно, ей и нечего было отдать после ужасов, которые она пережила, будучи младше тебя сейчас. Но черт побери, она все еще жива, она здесь, рядом. Родная мать. Я бы отдал душу, чтобы увидеть свою мать и поговорить с ней. А вы тратите время на глупые склоки, хотя на самом деле ваши взгляды абсолютно сходятся. Все можно исправить, пока на гроб не упала земля. Потом — уже слишком поздно. И ты никогда не знаешь, какой день станет последним шансом.

Голос дрогнул, надломился. Голову заполнили воспоминания о дне, когда Бен сказал свои прощальные слова — смешно и грустно, это было брошенное в спину «Та хорошенькая медсестричка заглядывается на тебя, парень: не упусти». Без лишней боли, мирно, в тишине больничной палаты, Бен скончался из-за опухоли, которая разрослась вокруг старых боевых ран, осколков снаряда. Он знал до секунды, когда будет последний вдох. И вместо напутствия сыграл бодрость, отправил Анджея за чаем с лимоном, которого ему вдруг резко захотелось. А когда тот вернулся…

Ожог на бедре от пролитого тогда кипятка еще долго напоминал ему о том, как названный отец предпочел уйти в стойком одиночестве, за руку со старухой смертью. Настоящий солдат остался таким до конца.

Анджей и не заметил, в какой момент жест поддержки изменил направление: Габриэлла перевернула ладонь и переплела с ним пальцы.

— Скучаешь по ней? — шепотом спросила она. — По своей матери?

— Я ее практически не помню, — признался он искренне: действительно, ее образ уже до такой степени исказили все детские кошмары, что отрешиться от него стало спасением психики. Хоть он иногда и выплывал из черного омута памяти. — Но у меня был в жизни человек, который заменил и ее, и отца. Сегодня как раз пять лет с его смерти.

— Ты бы хотел… почтить его память? Съездить на кладбище или в церковь…

— Бен был законченным атеистом, — с горечью усмехнулся Анджей. — Брось, я не могу никуда поехать. Мне нельзя отлучаться, а в твои планы вряд ли вписывается прогулка среди могил.

— Я думаю, что любые планы могут подождать, когда речь о том, кто тебе дорог.

Анджей сухо сглотнул, его вопросительный взгляд встретился с ее абсолютно уверенным. Чего он точно не мог ожидать от такой, как Габриэлла — что ей будет понятно желание повидаться с ушедшими.

— Ты сейчас серьезно? — все-таки уточнил он.

— Можешь пока выгнать машину из гаража, я только переоденусь во что-то более… уместное.

Не прошло и десяти минут, как они уже сидели в мини-купере и ехали на север. Анджей искоса поглядывал на Габриэллу, как будто какой-то частью подсознания все еще ждал от нее новой игры. Слишком уж он привык к тому, как она могла ловко им манипулировать и обводить вокруг пальца. Однако Бэмби была почтительно притихшей, без макияжа, переоделась в скромное темно-фиолетовое платье и убрала волосы в пышный хвост, а из сада успела срезать небольшой букет синих ирисов.

— Могли бы даже пешком прогуляться, — заметил Анджей, потому как ехать и впрямь было до смешного близко, и дорога кончилась за пять минут. — Совсем рядом.

— Если бы ты сразу сказал, что нам в Хайгейт, я бы сама предложила пройтись, — пожала плечами Габриэлла и первой вышла наружу.

Погода выдалась не из лучших, и меж рядов мраморных памятников свистел ветер. Анджей подставил своей внезапной спутнице согнутый локоть, и та послушно приняла этот жест: так намного удобнее прятать лицо от резких порывов. Тусклое небо затягивало клубками серых туч, и такую прогулку явно не стоило затягивать.

— Твой отец тоже где-то здесь? — решился спросить Анджей, когда они перешли через массивную каменную арку и оказались на территории кладбища.

— Нет, его могила на Бруквудском военном кладбище, — спокойно отозвалась Габриэлла, и не было похоже, что тема ее задевает хоть как-то. — Правда, она пустая. Просто камень и имя. Элен меня приводила пару раз… Я не знаю, что должна была к этому почувствовать. Там даже нет тела, от него ничего не осталось, когда самолет рухнул и взорвался. А сама я отца видела только на фото.

— Неужели тебе о нем никогда не рассказывали? Не осталось родственников с его стороны?

— Нет. Все, что Элен ответила мне, когда я как-то ее об этом спросила: что на дом его родителей, то есть моих бабушки и дедушки, упала бомба во время очередного налета. Я до сих пор не знаю, правда ли это, или Элен просто не стала знакомиться с этими людьми и озадачивать их своей беременностью от их сына. Вполне было бы в ее характере — просто взять всю ответственность на себя и никого не спросить.

Габриэлла прижалась к нему чуть теснее, как будто скрываясь от очередного резкого порыва ветра, который на открытом пространстве ощущался сильнее. Анджей крепко задумался: что хотела Гарпия получить в результате такого воспитания, где человек лишен корней, будто сирота? А может, и вся история про летчика выдумана для газетчиков?

От кладбищенской земли пахло по-особенному. Жухлой травой, выгорающей на солнце, старым камнем со следами грибка, ржавым железом. Путь к новой части Хайгейта шел через самые старые захоронения. Мимо проплывали потрепанные временем склепы с тусклыми табличками, а когда где-то неподалеку каркнул ворон, Габриэлла ощутимо вздрогнула.

— Почему Хайгейт? — немного испуганно прозвучал ее голос. — Старинное место.

— Последним желанием Бена было лежать рядом со своей женой, а она была из какого-то аристократического рода, — пояснил Анджей, хотя рассказы о прошлом у наставника всегда были очень поверхностные. — Он ее фактически выкрал из дома, еще до войны. Они прожили вместе всего года два, детей завести не успели. А потом его мобилизовали. Она под конец войны подхватила туберкулез, и родственники похоронили ее так, как посчитали нужным. Он вернулся искалеченным снаружи, без ноги, с осколками. Но новость о смерти жены добила изнутри. Так Бен и пристроился сторожем в сиротский приют: в этом ему виделся хоть какой-то смысл жизни.

— Кажется, он был хорошим человеком. Раз по сути воспитал тебя.

— Самым лучшим. Солдат без предрассудков, еще и с золотыми руками. Бен учил меня и языку, и работе с деревом, и помогал… справляться с собой.

Анджей запнулся: откровения становились опасными. Пугало и то, насколько легко давался разговор о том, что всегда оставалось под плотными слоями пепла, скрытом ото всех. Наконец, жуткие могилы, закрытые полусгнившими ржавыми решетками от вандалов, остались позади. В более новой части Хайгейта, все еще используемой, было куда больше порядка — практически одинаковые ровные памятники, четко высеченные в камне имена и даты. Далеко идти не пришлось, и уже вскоре Анджей остановился у знакомого погоста, плотно примыкающего к соседнему.

— Мы пришли? — тихо спросила Габриэлла, отпустив его руку. — «Бенджамин Райт»…

— Да, — кивнул Анджей, сделав шаг к белой могильной плите, которую сам и устанавливал пять лет назад. — Привет, старый ворчун.

Тут ничего не менялось. Для мертвых время застывает: будут рушиться империи и сменяться поколения, а эта плита все еще останется на месте, как и кости под ней. Анджей коснулся холодного мрамора, мысленно благодаря Бена за все, что он ему дал. Безопасность. Чувство, которое много стоило для мальчугана, выброшенного в чужой стране на произвол судьбы.

— Принес для тебя кое-что. Знаю, ты бы сказал — «можешь лучше», — печально усмехнулся Анджей, доставая из кармана солдатика. — Но куда мне до мастера.

Присев на корточки, он поставил фигурку деревянного воина с лицом Бена охранять его последнее пристанище. Следом наклонилась и Габи, положив рядом ирисы.

— Вы вырастили сильного человека, мистер Райт, — произнесла она негромко. — Спасибо вам за это. Еще и очень талантливого. Так вот, что ты вырезал и не хотел мне показывать?

— Это способ сохранять контроль, — глухо признался Анджей, глядя лишь на выдолбленные в мраморе буквы, и слова Бена всплыли сами. — «Если не сможешь справиться с этой злобой, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное. Не можешь сделать полезное — делай красивое».

— Злобой?..

— Я был очень… агрессивным ребенком. Словно весь мир вокруг меня виноват в том, что стало с моими родителями. Только у Бена получилось вправить мне эти шестеренки, — тяжело вздохнув, Анджей поднялся на ноги. — Идем, пока не начался дождь. Кажется, уже накрапывает.

И впрямь, первые мелкие капли упали на его светлые волосы и скатились по щекам Габриэллы. Она быстро их стерла тыльной стороной ладони — круглые оленьи глаза отражали все больше потрясения.

— Так ты… занимаешь руки резкой по дереву, чтобы справляться с агрессией?

— Не всегда, иногда мне это просто хочется делать. Но изначально: да, монотонное занятие хорошо успокаивало нервы.

— Сколько же я тебе их вытрепала, — сокрушенно покачала головой Габриэлла и зябко поежилась.

Анджей расстегнул пиджак, снял и не раздумывая накинул ей на плечи. Получив в ответ благодарную улыбку, не смог удержаться и притянул Габриэллу к себе. Обнял, теряясь в ее карамельном тепле, запахе сладковатой свежести и том, с какой неожиданной нежностью она ответила на этот жест, обвив его руками и прижавшись к груди. Крепко, открыто, доверчиво как ребенок, немного щекоча волосами шею. Обманчиво хрупкая, Габриэлла оказалась способна на столь сильные объятия, что Анджей невольно ощутил себя… собравшимся во что-то единое. Будто встал на место недостающий кусочек пазла внутри, который из него вырвали тогда, в далеком Берлине, утопив мирных людей в метро.

Сколько они стояли, сцепившись как спаянные детали, идеально соединившиеся в пазах — неизвестно. Но когда дождь действительно начал набирать обороты, Габриэлла все-таки осторожно отстранилась.

— Давай-ка и правда возвращаться, а то потом мы отсюда не выплывем, если дорогу размоет.

— Согласен.

Вернувшись в машину, Анджей как можно скорее завел двигатель — в спину в тонкой рубашке так сильно нахлестало каплями дождя, усилившимся из-за ветра, что по коже бегали мурашки. Да и Габриэлла то и дело шмыгала носом.

— Как будто нам вчерашнего купания было мало, — вздохнул Анджей, спешно выруливая на дорогу. — Не заболеешь?

— Я редко болею: Элен всегда бесилась, если я начинала кашлять и мешать ей, — фыркнула она и вдруг попросила: — Может, не домой, а в «Сваргу»? Там всегда так тепло, я толком и не позавтракала — не отказалась бы от какой-нибудь шикарной лепешки от Шанаи.

— В целом, почему бы и нет: это не сильно далеко, — Анджей кивнул, мысленно выстраивая новый маршрут, и тут с подозрением приподнял бровь: — Если, конечно, это не новый способ связаться с…

— Нет, боже! — Габриэлла даже легонько ударила его ладонью по плечу. — Да я просто хочу вкусно поесть. А Нейт… Не знаю, как, но его надо осадить. Он настроен решительно, я вчера уже слышала, какие об Элен распускают сплетни о связях с Советами. Если его план удался, и вчера он через виконта Одли правда познакомился с кем-то из Ми-пять… Боже, Мел ведь ему верит…

Она опустила голову, сжав переносицу и прикрыв глаза. Да, прозрение не бывает легким. Но хорошо, что прозвучала эта готовность исправлять ситуацию, пока не стало поздно.

— Я думаю, застать Элен врасплох у этого паршивца не выйдет, — справедливо рассудил Анджей, немного успокаивая крутящуюся в салоне тревогу. — Подставить тоже: весь его лживый компромат она наверняка уничтожила. Что он по сути может, особенно теперь, когда ему уже не будешь помогать ты?

— Не знаю. Я правда не знаю, что ему может прийти в голову. Но чувствую, что расслабляться не стоит.

— А если против него использовать старую историю с его отцом? Там наверняка дело нечисто. Попробовать взять интервью у мистера Коллуэла…

— Если он признан невменяемым, это не будет иметь никакой ценности даже в желтой прессе, не говоря уже о правосудии, — с сожалением признала Габриэлла. — Чтобы он мог дать показания, которые имеют вес, независимая медицинская комиссия должна подтвердить, что мистер Коллуэл в здравом уме.

— Может, стоит подсказать эту идею Элен? У нее хватит возможностей, чтобы организовать такую комиссию.

— Возможно…

Габриэлла задумалась, и мешать ей Анджей не стал. Пусть определится окончательно, на чьей она стороне и куда нужно отбивать мяч. Если ее решимость играть против Нейта не иссякнет, это может стать хорошим поводом помириться с Элен: на такой оптимистичной мысли Анджей и продолжал путь до окраины пенджабской общины.

В «Сварге» их все также приветливо, как и в прошлый раз, встретила Шаная, усадив за столик у окна и предложив свежайшую дымящую курицу в карри, моментально согревшую остротой и пряностью. Сегодня в ресторанчике было пустовато, видимо, из-за погоды. Только один парнишка в потертой восьмиклинке попивал пиво в углу, да и тот ушел почти сразу, как появились новые гости.

— Тебе нужно обязательно попробовать десерт! — развеселилась Габриэлла, когда утолила первый голод, а щеки ее очаровательно порозовели в тепле. — Мне вот нравятся джалеби, такие хрустящие спиральки, просто тают во рту!

— Лишь бы не с козьим молоком, — мирно согласился Анджей, умиляясь ее энтузиазму и нескончаемой энергии. — И вообще, лучше без молока, не выношу его запах. Как ты рисовый пудинг.

Габриэлла просияла еще ярче — ей явно польстило, что он в курсе, какие у нее вкусовые предпочтения. Отправив в рот кусочек курицы, она чуть подогнула рукава пиджака, который уже попросту нагло присвоила. Ее маленькая фигурка буквально тонула в нем, становясь еще более беззащитной на вид.

Ну, если не знать, как эта девчонка легко может и шею перегрызть, если задастся целью.

Где-то у входной двери забрякал колокольчик, оповещая о новых клиентах. Анджей машинально глянул мимо головы Габриэллы, чисто по привычке оценивая вошедших, и замер. В ресторан вваливалась настоящая толпа, гудя, словно пчелиный рой. Ослепили внезапные вспышки камер, дезориентируя на долю секунды.

— Это она, она!..

— Мисс Паттерс, пара вопросов о вашей матери…

Анджей вскочил, инстинктивно закрывая собой от репортеров обомлевшую Габриэллу, которая едва успела повернуться на этот шум и бесконечное стрекотание десятков камер.

— Дэйли Миррор, просим эксклюзивное интервью! — напирал особо оборзевший журналюга, выйдя вперед и пытаясь протиснуться мимо Анджея.

— Назад! — рявкнул он, решительно оттолкнув наглеца.

— Никаких комментариев! — очнулась Габриэлла, поднявшись со стула, и прижалась к Анджею поближе.

Но их словно не слышали. Репортеры лезли будто мошкара в густом тропическом лесу, продолжая снимать, ослеплять вспышками и протягивать руки с блокнотами к испуганно шарахающейся от них Габриэлле.

— Она же сказала: без комментариев! — громче крикнул Анджей, начиная руками расталкивать эту кучу перед собой, чтобы пробить дорогу наружу.

— Правда, что Крылатая Элен продала разработки истребителя Советам?..

— Как вы прокомментируете связь Эллен Паттерс и Джона Профьюмо?..

— Как вы считаете, о какой сумме из госбюджета будет идти речь в грядущем расследовании?..

Это было неостановимо, как лавина. Уловив мелкую дрожь Бэмби и ее жалобный всхлип, Анджей с утроенной силой и уже без малейших церемоний отталкивал настойчивых проходимцев. Камеры защелкали еще чаще, снимая каждый его грубый жест, но было абсолютно плевать.

— Эй, полегче! — возмутился один из журналюг, едва не схлопотав от Анджея локтем по носу.

— Расступитесь! Не вынуждайте применять силу и вызывать полицию!

Его доводы потонули в новом цунами одних и тех же вопросов.

— … Профьюмо…

— … Разработка…

— … Советы…

— … Реакция Штатов…

В момент, когда Габриэлла слабо пискнула от сжимающегося вокруг них кольца, выбора не осталось. Анджей вытащил пистолет из кобуры, и щелчком сняв его с предохранителя, поднял руку вверх. Даже этот жест ослепшие от жажды сенсации ублюдки не посчитали угрозой, и тогда в ресторанчике прогремел оглушающий выстрел в потолок.

— Расступитесь, черт вас побери! — гаркнул Анджей, скорее хватая трясущуюся Габриэллу за запястье.

Рой на секунду затих, журналюги пригнули головы, опасливо наблюдая за оружием в руке телохранителя. И пока они снова не начали снимать каждый миг, Анджей скорее понесся к выходу, привлекая Габриэллу как можно ближе к себе. Защитить ее. Остальное неважно.

Замешательство репортеров было недолгим. Опомнившись от потрясения, они вновь защелкали камерами, снимая уже спины удаляющихся жертв. Снова зазвенел колокольчик, а после Анджей резво развернулся, закрыл дверь ресторана и подпер ее валяющимся рядом деревянным щитом со скидками дня. Хлипкая конструкция дрожала от того, какой наплыв долбил в нее с обратной стороны.

— Надолго это их не сдержит, — выпалил Анджей, убирая пистолет в кобуру. — Скорее, в машину!

Дважды Габриэллу просить не пришлось: дрожа как лист на ветру, она побежала вперед, скрываясь от стрекота назойливых фотоаппаратов.