Донал кивнул и снова замер за спиной, сложив руки на груди. Его взгляд теперь то и дело возвращался к сцене.

Джозеф откинулся в кресле, прикрыл глаза и попытался сделать вид, что его не трогает происходящее. Но тишина длилась недолго.

— Мистер Эттвуд, — раздался рядом насмешливый голос. — Вы, я смотрю, решили обустроить здесь маленькую крепость. Тент, охрана… не хватает только рва с водой.

Джозеф открыл глаза. Перед ним стояла миссис Палмер. На губах играла неизменная полуусмешка.

— Миссис Палмер, — буркнул он, — как я рад вас видеть.

— О, я заметила, — ничуть не смутилась вдова, — вы прямо сияете.

— Вы пришли по делу или ради колкостей?

— Одно другому не мешает, — ответила она, — не так ли? Как нога?

— Превосходно. Сейчас встану и пробегу милю.

— А говорят у вас нет чувства юмора, — она кивнула в сторону ирландца. — Это ваш… помощник?

— Донал, — коротко представился боксер.

Миссис Палмер приподняла бровь и задержала на нем внимательный взгляд.

— Донал, — повторила она, — Ирландец?

— Так точно, мэм.

— Вас выдает акцент.

— Тем лучше.

— Действительно, — она склонила голову на бок, — К чему притворяться?

— Я вам не мешаю? — сварливо вклинился Джозеф.

— О, нисколько, — она продолжала рассматривать Донала, — но мне, признаться, захотелось разглядеть вашего ирландца внимательнее. Не каждый день здесь встретишь новые, столь интересные лица. Вы же не против?

— К делу, миссис Палмер.

— А как же светские любезности? Вы куда-то торопитесь? Впрочем, я, собственно, зашла сказать, что ваша жена — умница. Вы ее не заслуживаете, — она озорно посмотрела на него, — Ей удалось замечательно организовать ярмарку.

— Я тронут, — сухо ответил Джозеф.

— О, пожалуйста, — парировала она, — не надо рассыпаться в благодарностях. Вы меня смущаете. Ваша жена, между прочим, просила передать вам пирог.

Она порылась в своей неизменной корзине и извлекла оттуда небольшую тарелку, прикрытую салфеткой.

— Сказала, что вы без сладкого становитесь еще невыносимее, чем обычно. — она протянула тарелку Джозефу. — Яблочный пирог. Свежий. Миссис Биркин только что сошлась в неравном бою с миссис Энслоу ради этого куска.

Джозеф уставился на тарелку.

— Я не голоден, — отрезал он.

— А кто говорит про голод? — усмехнулась миссис Палмер, — Это, мистер Эттвуд, не еда. Это дипломатия. Жена посылает вам пирог — значит, не злится. Или злится, но недостаточно, чтобы не проявить заботу. Я уверена, она смотрит на нас сейчас, поэтому берите, не стесняйтесь. Не будьте грубияном.

Она протянула тарелку, и в этом жесте, в том, как она чуть задержала ее в воздухе, сквозило что-то неуловимо-лукавое.

— Только имейте в виду: если вы не съедите хотя бы кусок, миссис Эттвуд решит, что вы обижены. А если решит, что вы обижены — начнет переживать. А если начнет переживать — я этого не переживу. А этого уже не переживете вы. Так что ешьте, ради бога, и делайте вид, что вы счастливы.

Джозеф отломил небольшой кусок вилкой, поднес ко рту и начал жевать.

— Ну? — спросила миссис Палмер.

— Съедобно, — процедил он.

— Вы должно быть брали уроки вежливости у миссис Энслоу, — лукаво ответила миссис Палмер и добавила, — Мне пора. Надеюсь, мы еще увидимся, мистер Донал.

Она уходила не спеша, с той легкой, чуть покачивающейся походкой, которая в былые годы, должно быть, сводила с ума не одного мужчину. У самой палатки она обернулась — проверить, смотрят ли ей вслед. Донал стоял неподвижно, сложив руки на груди. Но уголок его рта чуть дрогнул.

— Стерва, — сказал Джозеф, глядя на нее.

— Так точно, сэр, — ответил ирландец. И добавил, помолчав, — Но с характером, сэр.

— А ты разговорчив сегодня, — с недовольством посмотрел на него Джозеф, — Забыл, для чего ты здесь?

Он отвернулся и поискал в толпе Лассела.

Тому наконец удалось отделаться от викария. Теперь он стоял у палатки с лимонадом и не сводил глаз с Эмили. Та была окружена гостями — миссис Грэхэм, поддерживаемая с одной стороны какой-то девицей в розовом, которая была ему незнакома, что-то оживленно ей рассказывала. Миссис Бэлфор подсовывала какие-то ленты. Возле нее стоял викарий и воодушевленно размахивал руками, не то готовясь взлететь, не то расписывая свои новые благотворительные проекты. Миссис Энслоу снова о чем-то препиралась с миссис Биркин, угрожающе потрясая тростью. Мистер Пендлтон с неизменным слуховым рожком в руке крутился рядом и делал вид, что понимает, о чем идет речь. До него доносились обрывки слов. Что-то про погоду и дни его молодости.

Ласселл набирался смелости.

Джозеф видел, как тот переминается с ноги на ногу, одергивает сюртук, поправляет манжеты. Делает вид, что изучает толпу, но взгляд то и дело возвращается к Эмили. Сейчас подойдет. Еще минута — и он направится к ней.

Джозеф стиснул трость и уже открыл рот, чтобы сделать замечание ирландцу, который, кажется, совсем забыл о своих обязанностях, как тот сам — неторопливой, ленивой походкой — направился к нему.

Он снова перевел взгляд на баронета, и тут увидел, как из ниоткуда, словно коршун, нацелившийся на добычу, к нему метнулась миссис Палмер. Она возникла перед ним так внезапно, будто всю жизнь только и ждала этого момента. Ласселл замер, явно не готовый к такой встрече. Его спина выпрямилась, плечи напряглись.

Джозеф не слышал, о чем они говорили. Доносились только обрывки — смех вдовы, ее звонкий, чуть насмешливый голос, который то и дело перекрывал гомон толпы. Ласселл что-то отвечал — Джозеф видел, как шевелятся его губы, как он пытается сохранить привычную учтивую улыбку. Но та сползала, трещала по швам, выдавая его раздражение.

Миссис Палмер, казалось, этого не замечала. Или замечала, но ей было все равно. Джозеф поставил бы на второе.

Она смеялась. От души, запрокинув голову, не скрывая своего удовольствия и совершенно не думая, какое производит впечатление. Ее смех — звонкий, радостный, почти девичий — долетал до Джозефа. Ласселл побледнел, потом лицо пошло красными пятнами.

А потом он сделал резкий шаг вперед. Джозеф не слышал слов, но увидел, как баронет сжал кулаки, как его плечи напряглись еще сильнее, как он подался корпусом вперед — угрожающе, уже не владея собой. Казалось, еще секунда — и он схватит вдову за плечо или, того хуже, за горло.

Миссис Палмер не отступила. Она лишь чуть склонила голову, глядя на него с тем же насмешливым спокойствием, с каким обычно поглядывала на всех вокруг. Казалось, она совсем не осознавала опасности.

И в этот момент рядом с ней, словно из-под земли, вырос Донал.

Он не спешил, делая все с той же спокойной, ленивой медлительностью уверенного в своих силах человека, которая в свое время отличала его и на ринге. Просто оказался там — массивный, невозмутимый — и сложил руки на груди.

Ласселл, заметив его, замер. Его кулаки разжались, плечи опустились, он сделал шаг назад — неуклюже, почти испуганно. Его лицо, только что пылавшее гневом, снова стало бледным, а затем и вовсе приобрело землистый оттенок. Глаза заметались — сначала на Донала, потом на миссис Палмер, затем — на Эмили. Ирландец чуть заметно покачал головой.

Он не сказал ни слова. Просто стоял, глядя на баронета сверху вниз — спокойно, без угрозы, но так, что у любого, даже самого самоуверенного человека, пропало бы желание продолжать.

Ласселл что-то процедил сквозь зубы — Джозеф не мог расслышать, что именно, — резко развернулся и зашагал прочь, почти натыкаясь на прохожих.

Миссис Палмер проводила его взглядом, покачала головой, что-то сказала Доналу с привычным насмешливым выражением лица и направилась к Эмили, будто ничего не случилось.

Джозеф проводил ее взглядом и снова перевел глаза на баронета.

Тот, видимо покидая ярмарку, направился к выходу, проходя не так далеко от Джозефа. Он шел быстро, не оглядываясь, ссутулившись, и вовсе не походил на того благополучного джентльмена, который еще час назад с видом обреченной вежливости слушал викария. Его шаги были нервными, торопливыми — он почти бежал, путаясь в полах сюртука.

И вдруг какой-то мужчина — плотный, с пышными бакенбардами, в потертом, но добротном сюртуке — окликнул его:

— Элвин!

Ласселл вздрогнул всем телом. Он замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Мужчина тем временем подошел к нему, хлопнул по плечу с той легкой фамильярностью, какую встретишь только у старых знакомых, которые давно не виделись.

— Элвин, дружище! — снова повторил незнакомец, — Какими судьбами! А я думал, ты все еще в Италии? Когда вернулся?

Джозеф увидел лицо баронета сбоку — бледное, с перекосившимися чертами, на лбу выступила испарина. В глазах плескался настоящий, животный страх. Но страх этот длился не дольше секунды. На смену ему пришло нечто другое — холодное бешенство.

Он резко обернулся к мужчине, и в его глазах на миг вспыхнула такая ненависть, что даже Джозеф на расстоянии почувствовал ее. Губы его скривились, ноздри раздулись.

— Вы ошиблись, — выдавил он, и его бархатистый голос превратился в злое, шипящее сипение. — Меня зовут Альберт. Сэр Альберт Ласселл.

Мужчина удивленно поднял брови. Его рука, все еще лежавшая на плече баронета, медленно опустилась.

— Альберт? — растерянно пробормотал он, как будто сам не понимал, как мог так обознаться. — Простите, ради бога...

Он хотел сказать что-то еще, но Ласселл его уже не слушал. Баронет быстро осмотрелся вокруг — проверил, не смотрит ли кто на них, — и Джозеф едва успел прикрыть глаза, сделав вид, что задремал. Сквозь ресницы он видел, как Ласселл, убедившись, что за ним никто не наблюдает и эта коротенькая сцена не стала достоянием общественности, тут же продолжил путь к выходу, ускоряя шаг.

Джозеф смотрел ему вслед, не веря своим глазам.

Элвин. Кто такой Элвин? И почему этот человек — его походка, спина, что-то еще — так напугал Ласселла, что тот забыл о своих безупречных манерах и просто сбежал? И почему незнакомец сказал «все еще в Италии»? Что все это значит?

Он перевел взгляд на мужчину и постарался запомнить его как можно лучше. Плотный, коренастый, бакенбарды, в которых уже пробивалась седина. Сюртук потертый, но добротный — небогато, но прилично. Такие лица легко теряются в толпе, на самой ярмарке мужчин с бакенбардами было не меньше двух десятков, но Джозеф постарался зацепиться за детали: родинка над левой бровью, пальцы в табачных пятнах, массивное серебряное кольцо на мизинце.

Мужчина стоял, почесывая затылок, глядя вслед убегающему баронету, потом пожал плечами и вернулся к своим знакомым, с которыми беседовал до этой встречи.

Джозеф откинулся в кресле, чувствуя, как в груди разливается что-то похожее на торжество. Ласселл испугался. Не разозлился, не оскорбился — именно испугался. Так пугаются люди, которые боятся, что их прошлое настигнет их в самый неподходящий момент. Так пугаются те, кому есть что скрывать.

«Элвин, — мысленно повторил он. — Кто же ты, черт возьми, такой, сэр Альберт Ласселл? И что ты скрываешь?»

Он поднял глаза. Донал уже стоял за его спиной, бесшумный и невозмутимый, как всегда.

— Донал, — позвал Джозеф, не повышая голоса.

— Сэр?

— Ты запомнил того мужчину? Который окликнул его?

— Так точно, сэр. Бакенбарды. Родинка над левой бровью. Кольцо на мизинце. Руки в табачных пятнах.

— Хорошо. А теперь найди Томаса. Срочно. Скажи, чтобы подошел ко мне. Потом покажи ему этого человека. И будь готов помочь мне уйти. Здесь делать больше нечего.

Донал кивнул и бесшумно растворился в толпе.

Джозеф остался один. Он закрыл глаза, делая вид, что дремлет, но в голове его лихорадочно крутились мысли. Элвин. Италия. Человек, который его узнал. И страх — настоящий, животный страх, который Ласселл не смог скрыть.