Миссис Палмер взяла Эмили под руку и решительно потянула ее прочь.

— Вы думаете, у нее получится? — тихо спросила девушка, оборачиваясь. Бетти осталась сидеть на скамье, сжимая в руках стакан и глядя в сторону мистера Стила с выражением человека, который собирается прыгнуть в холодную воду, но никак не может решиться.

— Понятия не имею, — честно ответила вдова, не оборачиваясь, — Но если нет, то я, пожалуй, сама подойду и все ему расскажу. Потому что смотреть на это еще четыре месяца у меня нет никакого желания. И слушать про овец — тоже. Его попытки, конечно, забавны, но у всего должен быть конец.

Они направились к палатке с кексами, где уже собиралась небольшая толпа. Миссис Биркин, раскрасневшаяся от жары и гордости, раздавала угощение направо и налево, не забывая при этом громко объявлять, что рецепт — старинный, фамильный, и такого кекса больше нигде не попробовать.

— А вот и миссис Энслоу, — заметила миссис Палмер, кивнув в сторону ворот. — Приготовьтесь, дорогая. Сейчас начнется.

Эмили проследила за ее взглядом.

К воротам, медленно, с достоинством фрегата, входящего в гавань, вплывал экипаж миссис Энслоу. Лакеи в черных ливреях застыли на запятках, кони — вороные, под стать траурному облачению хозяйки — выступали мерно, как на параде. Дверца открылась, и из кареты, как и подобает адмиралу, вышла сама вдова.

Она была в своем неизменном черном шелке, но Эмили, присмотревшись, заметила, что платье было новым — более строгим, элегантным, с кружевным воротником, который, должно быть, стоил целое состояние. Кружевная мантилья, наброшенная на плечи, переливалась в солнечных лучах. Лорнет на золотой цепочке висел наготове.

— Боже правый, — шепнула миссис Палмер. — Она выглядит так, будто приехала на чьи-то похороны.

Эмили нервно сглотнула, надеясь, что миссис Энслоу не собирается хоронить ее ярмарку.

— Да не дрожите вы так, дорогая, — миссис Палмер заметила нервозность девушки, — Что бы ни сказала миссис Энслоу, никто не справился бы лучше.

Вдова окинула двор хозяйским взглядом — медленно, скрупулезно, как адмирал, оценивающий построение кораблей. Остановилась взглядом на палатках, на торговцах, на гостях, на длинном столе с чаем. Потом перевела взгляд на Эмили.

— Ну, милочка, — произнесла она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Я, знаете ли, ожидала большего.

Эмили почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Палатки стоят криво, — продолжала вдова, поднося лорнет к глазам. — Вон ту, с лентами, надо было поставить дальше, а то она загораживает проход. Торговцы с пряниками вообще должны быть в другом месте — их место у выхода, чтобы народ сразу шел на запах. А чай, — она повела носом, — у вас, кажется, перекипел. Горьким пахнет.

Эмили открыла рот, чтобы возразить, но миссис Энслоу жестом остановила ее.

— И не спорьте. Я права. Без моей помощи вы бы все тут испортили. А так — испортили только половину.

Миссис Палмер, стоявшая рядом, тихонько кашлянула в кулак, пряча улыбку.

— Но для первого раза, — вдова наконец опустила лорнет, — сойдет. Не стыдно.

Высшая похвала от миссис Энслоу была равносильна помилованию. Эмили почувствовала, как напряжение отпускает ее, и выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.

— Благодарю вас, миссис Энслоу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не за что, — отрезала та и обратила внимание на миссис Палмер, которая из последних сил сдерживала ехидную улыбку. — Чему это вы так радуетесь, миссис Палмер? — ледяным тоном поинтересовалась она.

— Ах, оставьте, миссис Энслоу. Я просто наслаждаюсь моментом. В моем возрасте редко видишь, чтобы кто-то удостоился от вас похвалы. Я, знаете ли, уже и не надеялась дожить до такого дня. Мне вы за двадцать лет сказали только один раз «неплохо», и то по-случайности.

Миссис Энслоу в упор смотрела вдову, как будто приходя в себя от столь вопиющей непочтительности.

— Миссис Палмер, — произнесла она тоном, который мог бы напугать более робкого человека, — если вы хотите услышать от меня похвалы, дождитесь, когда сделаете что-нибудь достойное. А пока — не отвлекайте меня.

Она уже направлялась к шатру с пирогами, как вдруг остановилась, заметив знакомую пару у скамьи.

— … как овечка… — приглушенно донеслось оттуда.

— А это еще что такое? — пробормотала она и, не глядя ни на кого, прямиком направилась к Бетти и мистеру Стилу.

— Ох, сейчас начнется, — прошептала миссис Палмер, хватая Эмили за локоть. — Пойдемте поближе, мы не можем этого пропустить.

Они подошли к скамье как раз в тот момент, когда миссис Энслоу остановилась напротив парочки.

— Да закончится ли это когда-нибудь! — раздался ее громкий, властный голос.

Мистер Стил и мисс Говард замерли. Бетти, кажется, перестала дышать.

— Знаете ли, это уже переходит всякие границы, — продолжала вдова, не обращая внимания на их смущение. — У меня разыгралась мигрень от вашего овцеводства. Если я еще хоть что-то услышу про овец, я сойду с ума.

Она остановилась напротив мистера Стила и уставилась на него поверх лорнета.

— Я, милочка, — обратилась она к Бетти, но глаз при этом не сводила с торговца, — ничего не имею против овец. Шерсть у них хороша, мясо вкусное. Но когда молодой человек уже четыре месяца ходит вокруг да около и все никак не может сказать главного, это, знаете ли, начинает раздражать.

Мистер Стил открыл было рот, чтобы что-то возразить, но миссис Энслоу жестом остановила его.

— Я не закончила. Вы, мистер Стил, как я понимаю, человек не бедный, не глупый, и овцы у вас, надо полагать, хорошие. Кроме того, вы вдовец, а значит когда-то уже были женаты. Так объясните мне, ради бога, что мешает вам взять и сделать предложение? Чего вы ждете? Что она сама догадается? Так она, судя по всему, не догадается. И мы все так и будем слушать про баранов до скончания века.

Мисс Говард, которая за время этой речи успела покраснеть до корней волос, издала какой-то странный звук, похожий на писк.

— Миссис Энслоу, — выдавила она, — я… мы…

— Молчите, дитя, — перебила ее вдова, с непривычной для нее мягкой интонацией. — Вы свое дело сделали — ждали терпеливо и ни о чем не догадывались. Теперь пусть он наконец объяснится. Мистер Стил, я слушаю.

Она скрестила руки на трости и уставилась на торговца с видом судьи, выносящего приговор.

Мистер Стил, который еще минуту назад выглядел вполне уверенно, теперь почувствовал небывалую робость. Он переминался с ноги на ногу, теребил край сюртука и, кажется, забыл все слова, которые знал.

— Мисс Говард, — выдохнул мистер Стил наконец, глядя на Бетти так, — Я хочу на вас жениться. Я не решался сказать об этом раньше.

Мисс Говард замерла. Ее лицо, только что пунцовое, стало сначала белым, потом снова розовым.

— Вы… вы серьезно? — прошептала она.

— Абсолютно, — проговорил мистер Стил, и в его голосе впервые послышалась уверенность. — Я серьезен, как никогда.

Миссис Энслоу, наблюдавшая эту сцену, удовлетворенно кивнула.

— Ну вот, — сказала она, поправляя мантилью. — А то все про овец да про овец. — Она перевела взгляд на Бетти. — А вы, дитя, дадите ему ответ или будете до вечера краснеть?

Бетти посмотрела на мистера Стила, потом на миссис Энслоу, потом снова на мистера Стила.

— Да, — сказала она тихо, но твердо. — Я согласна.

— Наконец-то, — кивнула вдова и добавила с привычной резкостью. — А теперь я пойду дальше. У меня хватает и своих дел, чтобы устраивать вашу судьбу.

Она развернулась и, опираясь на трость, направилась к палатке, где царствовала миссис Биркин, оставив Бетти и мистера Стила стоять друг напротив друга с одинаково ошарашенными лицами.

Миссис Палмер, наблюдавшая эту сцену на расстоянии, тихо рассмеялась.

— Ну вот, — сказала она, обращаясь к Эмили. — Теперь ваша ярмарка будет на устах у всего прихода не один месяц. Я бы на вашем месте плакала от счастья.

Она взяла Эмили под руку, и они направились к палатке, где миссис Энслоу уже принюхивалась к кексам с видом знатока, который сомневается в их качестве.

— Милочка, — донеслось оттуда.

Дамы поспешили к вдове.

— Почему во имя всего святого, — она поднесла лорнет к глазам и уничижительно рассматривала выпечку, — миссис Биркин приготовила кексы, а не яблочные пироги, если для яблок сейчас самый сезон? От жены угольного короля я ожидала большей практичности.

— Миссис Энслоу, — ответила Эмили, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все трепетало, — яблочные пироги тоже будут. Миссис Биркин печет их по особому рецепту, и они требуют больше времени. Кексы — только для начала, чтобы гости могли перекусить, пока ждут основного угощения.

Миссис Энслоу опустила лорнет и уставилась на Эмили с выражением, которое трудно было назвать одобрительным. Она осторожно откусила кекс, прожевала.

— Они не плохи, — наконец нехотя признала она, — И только это вас и спасает.

Вдова еще раз откусила, прожевала, потом доела кекс и отряхнула крошки с платья.

— А вот и наш эскулап пожаловал, — проговорила она недовольно, и Эмили обернулась.

КК воротам, тяжело ступая и опираясь на трость, подходил доктор Мэтьюз. На нем был его неизменный потертый сюртук, в руках был саквояж — он собирался зайти в поместье проведать Джозефа, но не удержался и завернул на ярмарку. Увидев вдову, он поморщился, но вежливо приподнял шляпу.

— Миссис Энслоу. Рад видеть вас в добром здравии.

— В добром здравии? — фыркнула та, окидывая его критическим взглядом. — Вы, доктор, похоже, удивлены. Думали, я уже померла от ваших советов?

— Я даю только те советы, которые идут на пользу, — спокойно ответил Мэтьюз, поправляя очки. — Например, я бы и сейчас посоветовал вам меньше волноваться и не стоять на солнце.

— А я вам, доктор, советую не учить меня жить! — отрезала вдова. — Я тридцать лет стою на солнце, и ничего. А ваши пациенты, между прочим, мрут как мухи. Взять хотя бы беднягу Джеферса. Лечили, лечили — и залечили до гроба.

— Мистер Джеферс скончался от старости семь лет назад, — устало пояснил доктор. По-видимому этот разговор проходил уже не в первый раз. — Ему было под девяносто.

— А мог бы и сейчас быть с нами здесь, если бы вы не пичкали его своими микстурами! — не сдавалась миссис Энслоу.

Вокруг них уже собралась небольшая толпа зевак. Местные жители знали обоих и привыкли к их перепалкам. В какой-то степени это было развлечение. Кто-то улыбался, кто-то качал головой.

— Спорить с вами, сударыня, — вздохнул доктор, — совершенно бесполезно.

— Вот и не спорьте! — торжествующе заключила вдова. — Лучше скажите, как там наш угольный король? Выживет? Или вы уже и его залечить успели?

— Мистер Эттвуд идет на поправку, — ответил Мэтьюз, и в его голосе прозвучала неподдельная удовлетворенность. — Нога срастается правильно. Рука тоже. Через месяц-другой сможет ходить с тростью.

— С тростью? — переспросила миссис Энслоу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Значит, не отрезали? А я думала, вы только и умеете, что отрезать.

— Я умею и лечить, — сухо ответил доктор. — В отличие от некоторых, кто лечится портвейном и собственным упрямством.

Миссис Энслоу прищурилась.

— Вы на что это намекаете, доктор?

— Ни на что, — ответил Мэтьюз с невозмутимым видом. — Просто констатирую факт.

Эмили, стоявшая в стороне, едва сдерживала улыбку. Эта перепалка была чем-то очень привычным. Казалось, что вдова и доктор не выносят друг друга, но она видела, что они получают подлинное удовольствие от своих споров.

— Доктор, — вмешалась она, подходя ближе, — вы не хотите пройти в дом? Мистер Эттвуд, должно быть, уже проснулся. Он хочет спуститься позже.

— Да, мистер Эттвуд мне говорил, что собирается присутствовать на ярмарке, — недовольно произнес Мэтьюз, — но сначала мне нужно осмотреть его. Я как раз собирался идти в дом, но не удержался: заглянул посмотреть, как идут дела. И, должен признать, — он обвел взглядом двор, — вы справились блестяще, миссис Эттвуд. Хочу вас поздравить. Ваш муж может гордиться.

У Эмили на щеках расцвел румянец от похвалы.

— Спасибо, доктор, — сказала она.

Мэтьюз кивнул, снова приподнял шляпу в сторону миссис Энслоу — та ответила едва заметным кивком — и направился к дому.

— Старый дурак, — проворчала вдова ему вслед, но в голосе ее не было злости. — А пациента своего, однако, выходил. Молодец.

Эмили улыбнулась и снова повернулась к гостям.

К ним уже спешил викарий. Мистер Дав сиял. Он был в своем лучшем сюртуке — черном, с серебряной цепочкой от часов, — и явно пребывал в приподнятом настроении. Он энергично размахивал руками в разные стороны, как будто собирался взлететь. Эмили снова подумала, что он похож на сытого, откормленного голубя.

— Миссис Энслоу! Миссис Эттвуд! Миссис Палмер! — отрывисто восклицал он, подходя к ним с сияющим видом. — Какое прекрасное утро! Какое благословение! Замечательная ярмарка, миссис Эттвуд. Вы замечательно все устроили! И, что самое главное, — он воздел руки к небу, — все это во имя милосердия! Во имя спасения сирот! Во имя…

— Во имя чего, во имя чего? — недовольно перебила его миссис Энслоу, поднимая лорнет. — Вы, мистер Дав, бросьте свои проповеди. Мы здесь не в церкви.

Викарий растерянно заморгал.

— Но, миссис Энслоу, я просто хотел сказать, что такая благотворительность облагораживает души…

— Души, говорите? — фыркнула вдова. — Вы о теле лучше побеспокойтесь. Сироты, знаете ли, хотят есть. Что им толку от ваших проповедей?

— Но без нравственного воспитания…

— Нравственное воспитание — это когда ребенок сыт, — отрезала миссис Энслоу. — А голодному, знаете ли, не до воспитания. Ему бы кусок хлеба.

Мистер Дав покраснел и засопел.

— Я, конечно, согласен, что материальное…

— Вот и договорились, — кивнула вдова.

Мистер Дав, поняв, что спорить бесполезно, вздохнул и перевел разговор на более безопасную тему:

— А яблоки-то в этом году! Я таких сладких давно не пробовал. Миссис Биркин, говорят, специальный рецепт нашла. С корицей и имбирем.

— Рецепт моей матери, — вставила Эмили, чувствуя, что пора вмешаться, пока спор не разгорелся снова.

— Это хорошо! — восторженно подхватил викарий, явно радуясь смене темы. — Ваша матушка, миссис Эттвуд, всегда славилась своим гостеприимством. Царствие ей небесное, — он обвел лоток ищущим взглядом, — А где пироги?

— О, мистер Дав, они будут чуть позже, — ответила Эмили, — Зато у миссис Биркин чудесные кексы. Попробуйте.

— Царствие небесное, — машинально повторила миссис Энслоу за викарием, но тут же добавила, — А кексы действительно удались. Пожалуй, я возьму еще один.

— А я вам, сударыня, советовал умеренность в еде, — раздался откуда-то из-за ее спины ехидный голос доктора Мэтьюза, который, вместо того чтобы идти в дом, задержался неподалеку. — Особенно в вашем возрасте.

— В моем возрасте, доктор, — парировала вдова, не поворачивая головы, — я могу позволить себе то, что нельзя в молодости. Например, не слушать глупых советов.

Вокруг раздался взрыв смеха. Миссис Палмер закашлялась, прикрывая рот платком. Эмили не удержалась от улыбки.

— Доктор, вы только подливаете масла в огонь, — заметила она тихо, когда смех начал стихать.

— А я и не против, — ответил Мэтьюз, поправляя очки. — Пусть старая перечница знает, что за ней наблюдают. Может, хоть из вредности начнет слушаться.

— Вряд ли, — усмехнулась Эмили. — Вы же ее знаете.

— Знаю, — вздохнул доктор и направился к дому.