В малой столовой было душно. Глухие, темно-синие портьеры, наглухо задернутые на окнах, не пропускали ни единого луча закатного солнца, ни вечернюю прохладу. Воздух стоял тяжелый, насыщенный запахом старого дерева, воска и легкой пыли, которая свойственна любой комнате, которую хоть и убирали, но которой никогда не пользовались.
На столе, застеленном безупречно-белой скатертью с тонкой синей каймой, стояли два прибора: один — во главе стола, другой — по левую руку. Серебряные ножи и вилки тускло поблескивали в скудном свете свечей, чье пламя даже не колыхалось в застоявшейся атмосфере комнаты, даря полумрак.
Когда Эмили вошла, Джозеф уже сидел во главе стола, рассчитывая по-видимому, что она сядет рядом. Его рыжие волосы казались темнее, почти медными, в полумраке тускло освещенной комнаты. На загорелом лице резче выделялись скулы и упрямая линия подбородка.
На нем был все тот же запыленный дорожный наряд — свободная льняная рубашка с чуть расстегнутым воротом и светлые брюки, в которых он появился в лесу. Эмили про себя еще раз отметила, что даже с дороги, в пыли — он выглядит гораздо изящнее, чем в Лондоне, нацепив на себя бархат, кружево и ленты. Интересно, как скоро он сменит эту небрежную элегантность на свои вычурные, пестрые, абсолютно безвкусные наряды?
Перед ним лежали какие-то бумаги, которые он читал, ожидая ее, не желая впустую тратить время. Но при появлении супруги он тут же отложил их на столик, который стоял рядом и который был, очевидно, принесен сюда по его приказу. Выглядел он расслабленно, по-хозяйски и вовсе не чувствовал себя здесь чужаком.
И именно это ее и взбесило.
— Надеюсь, ты в курсе, — без излишних церемоний начала она ядовито, занимая свое место напротив мужа, и резким движением позвонила в колокольчик, вызывая лакея, — что к обеду в приличном доме принято переодеваться. Или ты так много времени провел в Шотландии, что перенял их дикарские привычки?
Ее голос прозвучал грубее, чем она хотела. Эмили вовсе не планировала поддаваться эмоциям, но отступать было поздно. Один вид по-хозяйски развалившегося на стуле, абсолютно спокойного мужа, вертевшего в длинных тонких пальцах бокал с вином, в той самой комнате, где он когда-то унизил ее, мгновенно вывел ее из равновесия.
— Передвиньте пожалуйста прибор, — обратилась она к лакею, который зашел в комнату, указывая на место прямо перед собой.
Слуга, бросив взволнованный взгляд, принялся исполнять распоряжение и через несколько минут ушел.
— И тебе доброго вечера, Эмили. — наконец произнес Джозеф, когда они остались вдвоем, — Помнится, раньше ты была куда снисходительнее к шотландцам и не считала их дикарями. Интересно, — его взгляд стал пристальным, изучающим, — эта реплика — желание досадить лично мне или чье-то постороннее, дурное влияние?
Он чуть помолчал, выдерживая паузу, пристально рассматривая ее лицо.
— Что касается, моего дорожного костюма. Рэндольф со всем багажом едет следом. Пожалуйста, проследи, кстати, чтобы его должным образом устроили. Судя по всему, он прибудет не раньше, чем глубокой ночью. А до той поры тебе придется терпеть мое общество в том виде, в котором я есть.
Эмили уже открыла рот для гневной тирады, возмущенная его намеком на чье-то влияние, но дверь в этот момент открылась. На пороге, бледный как полотно, замер лакей с серебряной супницей в руках. Он бросил растерянный взгляд на хозяйку и на хозяина в дорожной одежде, затем принялся разливать по тарелкам ароматный куриный бульон с травами. Запах хорошо знакомой еды немного поднял ей настроение
С мрачным удовлетворением Эмили подумала, что для Джозефа, привыкшего на обед есть ростбиф или отбивные, столь легкий суп покажется недостаточным.
«Сам виноват — надо было следовать хорошему тону и предупредить о своем приезде», — мысленно бросила она ему упрек.
Эмили посмотрела на мужа, но тот к ее досаде не выказал никаких признаков неудовольствия. Казалось, еда вовсе не занимала его. Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по ее жемчужно-серому, аскетичному платью с глухим воротником. Но обратился к ней он только тогда, когда за слугой закрылась дверь.
— К слову, глядя на твой выбор туалета, я вижу, что ты тоже не слишком-то старалась. Нарочитая невзрачность, — заметил он, и уголок его рта пополз вверх. — Но должен отметить, милая жена, даже этот наряд замечательно обрисовывает твою фигуру. Следовало надеть что-то более бесформенное, что не дает представления о твоей фигуре настолько хорошо, чтобы не выделяться. Попытка продемонстрировать свой протест не удалась. Ты лишь привлекла мое внимание.
Щеки Эмили вспыхнули от двусмысленного колкого комплимента. Он, как всегда, видел ее насквозь. Ее уколы были для него детскими щипками, от которых он лишь отмахивался.
— Милая столовая, кстати, — светским тоном, за которым тем не менее читалось нечто хищное, сказал Джозеф, — Вижу, ты настолько доверилась моему вкусу, что решила сохранить здесь все в точности, как и в нашу… последнюю встречу. Я так понимаю, комнатой не пользуются, — задумчиво сказал он и продолжил размышлять, — Интересно, почему ты распорядилась накрыть обед именно здесь?
— Чтоб не забыть, что ты оскорбил меня тогда так, как никогда никто до этого! — вырвалось у нее, прежде чем она осознала смысл своих слов.
— Я думаю, ты ошибаешься. Унижение не было моей целью. Возможно, был иной способ донести мою мысль до тебя, но он мне до сих пор неведом.
Несколько минут они ели в гробовом молчании. Звук ложек о фарфор — лишь подчеркивал тягостную отчужденность между супругами. Напряжение сжимало горло Эмили. Готовясь к этому разговору, она прокручивала в голове все, что хочет сказать. Но, как всегда наедине с ним, слова испарялись, оставляя лишь смятение. Она начала с упрека, по неосторожности превратив мирную трапезу в поле боя. И, как следовало ожидать, Джозеф тут же перехватил инициативу, начисто переиграв ее.
Следовало все же что-то сказать, чтоб не позволить ему остаться победителем.