— Вы прямо как Человек-Крот. Ужас, ползущий под пятками ночи, — сказал Буревой. В подземельях было тепло, но он всё равно кутался в тёплое пальто, с большим интересом изучая рунную вязь на стенах и потолках. — Секретная база, подземелья. Быть может, в свободное от суетных дел время вы промышляете борцом за справедливость где-нибудь в Бресте?

— Что такое «свободное время»? — с иронией спросил я в ответ. Биомант, идущий впереди меня, засмеялся.

— Это было хорошо, Михаил Иванович. И всё равно, откуда такие катакомбы? Для чего они?

— Наследие былых времён, Емельян Олегович. Здесь почти вся граница изрыта такими вот лабиринтами. Культ Аль-Абаса.

— Да-да… Точно, — помрачнел Буревой. — Некоторым образом я оказался с ним связан.

— Вы не отвечаете за своих учеников, — заметил я.

— О, это ошибочное убеждение, Михаил Иванович, но сочту за слова поддержки. Так что, это всё построили сектанты? Давно?

— Этим пещерам больше пятидесяти лет, — поделился я. — Сейчас направо.

Буревой остановился у поворота, с сомнением повернулся ко мне:

— Признаюсь, Михаил Иванович, здесь становится немножко жутковато. Что именно вы хотите показать?

— Надеюсь, что обращение, — улыбнулся ему я как можно более миролюбиво. — Очень на это надеюсь. Прошу за мной, Емельян Олегович.

Я зашагал впереди, показывая дорогу. Подземелья молчали. Все Черноморы были на смене, а больше тут, слава богу, никого и не планировалось.

— Это связано с иконами? — спросил у меня в спину биомант. Я кивнул.

— Господи, вы же не ведёте меня к святым мощам какого-нибудь пророка? — выдохнул он. — Клянусь, такой измены личным догматам мой разум не вынесет.

— Мне казалось, что успешный биомант не может без веры в высшие силы, —

— Кто вам сказал, что во мне нет веры? — хмыкнул в спину Буревой. — Её, клянусь вам, в достатке. Другое дело, что внешние проявления, вроде нарисованного кем-то лика святого или же артефакта из ноги проповедника-мученика — оставляют меня равнодушными. Всё это немного не так работает и всегда имеет логичное объяснение. Вы обещали мне, кстати, поведать о секретах ваших икон.

— Порченое золото, Емельян Олегович.

Мы почти пришли. Маршрут я проложил иной, чтобы не проводить биоманта через свой дом. Получилось немного дольше, но зато на душе спокойнее.

— Что-то в последнее время все помешались на нём, Михаил Иванович. Не с вашей ли подачи?

Я пожал плечами, мол, возможно, и с моей, но нет такой уверенности.

— Должен сказать, что эффект порченого золота сейчас максимально исследуется. И я, честно говоря, подумывал, что в иконах оно используется. Но ведь в науке этот металл давно известен, и очень неглупые люди, изучающие Скверну, не находили никакой пользы раньше. Что изменилось?

Передо мной с шуршанием сдвинулась фальшивая стена, пуская нас в основной коридор.

— А ловушки в полу у вас есть, Михаил Иванович? — не удержался от вопроса Буревой. — Или большой каменный шар, который свалится откуда-нибудь и встретит нас в середине этого пути, чтобы превратить в две лепёшки.

— Хорошая мысль. Я подумаю над этим, — без улыбки сказал я. Биомант же покосился на закрывающийся проход и постарался держаться поближе ко мне.

— Так что изменилось, Михаил Иванович? Почему в вашем случае золото работает? — спросил он через несколько секунд. — Я заметил некоторую систему в расстановке икон в лагере, ну и от моего взгляда, разумеется, не укрылись направляющие экраны.

— Значит, вы почти разгадали механику, — обернулся я на него через плечо. После чего поднял руку и добавил:

— Мы пришли.

Буревой огляделся. Вокруг нас чуть блестели оплавленные древними заклинаниями стены. На ней выделялось пятно утрамбованной земли, за которым отдыхал бедный Рапира.

— Так, я не позволю вам сейчас взять и перевести разговор в другое русло. Это просто неприлично, — возмутился Буревой.

Я повернулся к нему, распахнул плащ и вытащил из-за пояса кинжал. Ловким движением протянул его соратнику. Биомант принял его с непониманием на лице, но молча. Я же повторил процедуру со вторым.

Пришлось покопаться, чтобы найти в своём арсенале более или менее похожие примеры. Но я сразу понял, что из подземелий мой помощник должен выйти просвещённым.

— Как видите, перед вами два кинжала. Оба сделаны мастерами. Ручная работа. Никакого участия массового производства. А вот кинжал стандартный, штамповка. Два рубля за килограмм.

— Господи, зачем вам столько оружия, Михаил Иванович?

Он взял третий, покачал в руке и уставился на меня в ожидании объяснений.

— Кинжал, который я дал вам первым, был изготовлен Катериной Вивальдоттер. Известнейшей сибирской оружейницей, — продолжил я. — Второй кинжал сковал Артём Сластин, оружейник из Архангельска.

Буревой хмурился и молчал, косясь в сторону тёмного пятна. Кажется, он чувствовал за спрессованной землёй замурованного осквернённого охотника, но пока держал тревогу при себе.

— Каждый предмет, так или иначе созданный человеком, принимает в себя частицу души мастера, — продолжил я. — Чем сильнее талант, тем большая энергия присоединяется к творению создателя.

— Интересная теория. Вероятно, родилась из-за того, что артефакторы предпочитают работать с известными мастерами? — он встал так, чтобы видеть тёмное пятно. Определённо чует.

Я кивнул, тщательно подбирая слова:

— Именно. Магию проще зацепить за вложенную создателем частицу души. Можно, разумеется, впаять фиолетовый кристалл в обычную поделку, и даже потратить некоторую энергию для закрепления эффекта, но всё равно возможности такого артефакта будут на порядки меньше, чем если бы была взята вещь с талантом. Гармония сил. Физика потоков.

Биомант ждал продолжения.

— Я называю это Эхом, — подытожил я. — То, что остаётся после работы мастера. Можно сказать, что каждый такой предмет имеет некий источник постоянного излучения, и если к нему правильно привязать порченое золото — то это излучение обретает силу, способную разрушить Скверну.

— Звучит достаточно просто. Может быть, слишком просто. Но при чём тут кинжалы, простите?

— Позвольте.

Я разложил оружие на полу перед ним.

— Три клинка. Три уровня Эха. Нулевой, малый, сильный.

С каждым моим словом палец касался оружия.

— Простите, вы говорили, что этот вот сделала Вивальдоттер, — с недоумением заметил Буревой. — Почему же тогда малый уровень? Я, признаюсь, впервые слышу про вашего Страстина, хотя оружием интересовался.

— Сластина, — поправил я. — Что до уровня… Иногда и мастера ошибаются. Может быть, она была не в настроении. А, может быть, талант Сластина просто выше оказался. Здесь уже только домыслы. Я рассказываю про уровни, и здесь работа Артёма гораздо сильнее.

Буревой перевёл взгляд с клинка на клинок и сдался:

— Господи, да как вы их определяете? Вот тот, что руки Вивальдоттер, выглядит гораздо красивее и изящнее!

— Опыт, Емельян Олегович, — я не стал вдаваться в подробности. — Продолжим?

— Хорошо, — он ещё раз оглядел кинжалы. — Кажется, я понимаю. Если окунуть каждый из них в расплавленное порченое золото, то тот, где уровень нулевой — ничем нам не поможет в будущем? Перевод ресурса.

Я кивнул.

— Значит, вот этот, — палец биоманта ткнул в работу Сластина, — получит свойства как у ваших икон?

— Если просто окунуть в расплавленное золото, то нет. С высокой долей вероятности вы угробите сам клинок. Превратите в кусок железа. Предметы с Эхом могут быть изменены, без потерь, если с ними работает другой мастер. Тоже перевод ресурса.

— Вы ведь не придумали это всё, Михаил Иванович? — покосился на меня биомант с подозрением.

— Вы просили объяснений, я вам их дал, — улыбнулся я. — Однако, несомненно, понимаю, что теория без практики смысла не имеет. Эффект икон вас удивил. Значит, пришло время закрепить результат.

Биомант выглядел крайне заинтригованным.

— Кажется, настал момент истины, — произнёс Буревой и поднял руку, указывая на замурованный пролом. — Мы ради этого пришли?

— Да, — сказал я.

Ещё одна фальшивая стена отъехала в сторону, но за спиной биоманта. Он чертыхнулся и обернулся к новой напасти.

— Я ведь немолод, Михаил Иванович, — пожурил меня Буревой. — От таких сюрпризов можно и преставиться.

Я не стал реагировать на шутку, кивнув в разверзнувшийся ход:

— В конце этого тоннеля располагается очень сильный источник излучения. Что-то вроде нескольких тысяч уже виденных вами икон, собранных в одном месте. А то, что привлекло ваше внимание — это запечатанный мной осквернённый охотник.

Биомант удивлённо хмыкнул и с уважением добавил:

— Михаил Иванович, я смотрю, вы на самом деле подготовили мне славную презентацию! Настоящий монстр в подземельях и лекция по физике магии! Я в предвкушении.

— Мне потребуется ваша помощь, — проговорил я.

— Что от меня ожидается? — по-деловому спросил он.

Я встал в проходе так, чтобы видеть тоннель к «Обращению». Потянулся аспектом к земле, пропустив поток через амулеты усиления. Мощи во мне, после получения Ткача Реальности, хватало и своей, но всегда лучше поберечься. Тем более, что это будет марафон, а не спринт.

Буревой стоял слева от меня, жадно наблюдая за пятном в стене. Пол задрожал из-за смещения пластов. Мелкие крошки посыпались с земляной преграды, за которой недвижимо стоял Рапира. Стены клетки начали сдвигаться, но осквернённый не шевелился, вжимаясь в дальний угол.

Я медленно спрессовывал ловушку, оперируя несколькими тоннами почвы и при этом оставляя в них небольшую щель, для доступа Черномора. Задача, вроде бы, элементарная. На ранге мастера, при должном времени и запасах амулетов, можно было провернуть такую процедуру, и потом неделю лежать в кровати, глядя в потолок опустошённым взором.

Вот только даже будучи Ткачом я чувствовал как же непросто даётся мне это перемещение.

Стены медленно приближались к Рапире. Земля за пределами каменной клетки бурлила, поддерживая давление. Осквернённый вдруг опустил голову, уставившись себе под ноги. Раскрошенная земля заполняла «камеру». Обращённый охотник сделал шаг вперёд, хищно пригибаясь и оглядываясь. Раздвоенный язык вывалился изо зубастой пасти, как у дьявольской собаки.

Так, наверное, хватит. Плотность достаточная, масса тоже. Пространство для наблюдения есть. Прикрыв глаза, я выдернул земляной куб из стены, медленно перемещая всю каменную клетку по поверхности тоннеля. Буревой отступил, глядя, как многотонная глыба ползёт к открытому проходу. У меня по спине пробежала капля пота.

Природная клетка Рапиры медленно вползла в коридор, ведущий под «Обращение». Я шагнул следом, проталкивая её дальше аспектом. И тут осквернённый охотник с рыком бросился на стену, пнув её ногой. Разумеется, тщетно. Вот только сдаваться пленник не собирался, попытался сделать это ещё раз, с разбегу. После чего набросился на стену, кромсая её рукой-мечом.

Кажется, ему слишком вольготно в столь роскошных апартаментах… Ладно, значит, немного урежем квадратные метры. Я усилил давление, постепенно сдвигая стены и зажимая монстра в тиски. Рапира взвыл, выбросил изуродованную руку вперёд и завяз в пластах земли.

— Хозяин, у меня нет доступа! — пожаловался проявившийся рядом Черномор. Я кивнул и снова проделал небольшую трещину в пластах. Чем плотнее сжималась клетка Рапиры, тем труднее удавалось поддерживать связь для искина, без дополнительных материалов.

— Доступ есть, Хозяин!

Виртуальный помощник исчез, а я двинул земляную глыбу всё дальше по ходу. Мы с Буревым следовали за ней словно жрецы невероятно зловещего культа Свидетелей Камня. Рапира бился в клетке, пока у него была возможность шевелиться. Пришлось набрать ещё почвы, отчего «саркофаг» охотника стал ещё тяжелее.

Всё-таки одно дело обрушить пару кубов земли на человека, превратить камень в грязь и обратно или запулить куда-нибудь огромный кусок скалы. Это импульс. Разовый выброс. Постоянное поддержание потока требует гораздо больше сил. Наверное, моя версия о возможности провернуть такое на мастере была чрезмерно оптимистичной. Скорее всего, я бы надорвался на полпути. А потом меня прикончил бы выбравшийся Рапира.

Последний, кстати, выл так, что голос монстра был слышен снаружи. Буревой даже побледнел от нечеловеческих стонов, но никаких действий не предпринимал. Помнил мои инструкции.

«Обращение» приближалось, и с каждым пройденным десятком метров — визги осквернённого становились всё сильнее. Охотник бился изо всех сил, несмотря на давящие стены.

— Господи, как же это ужасно, — внезапно поделился Буревой. — Пусть это и чудовище, но оно же страдает!

Я не ответил, занятый перемещением клетки.

— Хозяин, регистрирую задымление! — отчитался Черномор. Я тут же дал Рапире больше места, чуть раздвинув стенки. Бывший охотник упал на колени, содрогаясь в конвульсиях. От него валил зелёный дым.

«Обращение» было в ста метрах от нас. Если копать наверх.

Буревой с невозмутимым видом ждал. Пальцы перебирали чётки, обвязанные вокруг запястья.

Рапира хрюкал и хрипел. Вонючий дым затянул наш ход, и мне пришлось выдувать его воздушным аспектом. Биомант закашлялся, опустился на одно колено, чтобы был легче дышать. Он не отрывал взгляда от земляной клетки.

Осквернённый охотник тем временем медленно упал набок. Рука-меч развалилась на две части. Я наблюдал за этим на экране Черномора, и от напряжения слезились глаза. Впрочем, не только от напряжения.

Так, пора.

Повинуясь зову, аспект ответил сразу же, и каменная клеть рассыпалась. Я сдвинул падающие пласты в сторону, чтобы те не похоронили Рапиру. Буревой рванулся вперёд, закрывая себе нос и рот влажной тряпкой. Оказавшись у павшего, биомант положил ему руку на голову.

Глаза Магистра засветились голубым светом. Сияние распространилось на всё лицо, подчёркивая линии черепа. Дым остановился. Лежащее на полу тело выгибалось от мучений.

— Очень большие повреждения, — выдохнул сквозь зубы Буревой. — Очень большие. Не могу… Не могу…

Из левой ноздри биоманта появилась капля крови. Он шмыгнул носом, втягивая её обратно. После чего поднял на меня мутный взгляд:

— Стабилизирую… Надо спешить…

Я бросился на помощь.

Только в прозрачном баке Биомодуля я сумел разглядеть, как сильно изувечила охотника Скверна. «Обращение» выжгло изменённую плоть, не оставив ничего взамен. У Рапиры не было ноги и руки, лицо изуродовано. В теле не хватало целых кусков. Магия Буревого сумела затянуть открытые раны, но восстановить повреждения сил у Магистра не хватило.

— Мозг жив, но он в коме. Мне надо отдохнуть, и я снова попробую восстановить хоть что-то… Просто отдохну немного, — вяло проговорил Емельян Олегович, привалившийся к стене напротив биомодуля. Моей лаборатории он не удивился. У него не осталось сил на эмоции. Бледный и измождённый биомант едва не терял сознание от усталости.

Изо рта Рапиры торчала трубка. Глаза охотника были закрыты.

Я остановился у стеклянной поверхности, глядя на несчастного. После чего двинулся к тайнику, вытащил оттуда флакон. Несколько секунд смотрел на него, размышляя. Затем вернулся с ним к биомодулю, достал из стола шприц, содрал целлофан.

Буревой безучастно наблюдал за мной. Я же открыл доставленный мне Конычевым пузырёк и набрал из него содержимого. Доза небольшая, но всё же… Для анализа оставшегося должно хватить.

Закончив, я ввёл в питательную трубку «причастное зелье» аль-абасовцев и отступил.

— Михаил Иванович, — тихо сказал Буревой. — Простите за наглость, но не могли бы вы помочь мне добраться до дома. Мне очень нужен отдых. И потом, когда я смогу соображать, то у меня к вам будет ряд вопросов. Касаемо всего произошедшего.

Я кивнул, не отрывая взгляда от биомодуля. Мне показалось, что веки Рапиры дрогнули.