В прихожей меня встретила кутавшаяся в шаль Варвара.

— Ну, что, как у тебя прошёл твой секретный разговор? — спросила она меня.

— Всё прошло очень хорошо. Я доволен результатами своего секретного разговора.

— Ладно Штирлиц проходи. Сейчас тебе предстоит познакомится с моим дедушкой Александром Тихоновичем. Он не утерпел и всё — таки решил навестить меня. А заодно узнать кого это я столько времени прячу на его даче.

— С академиком Панфёровым? — с притворным ужасом в голосе произнёс я, — целым генерал — майором медицинской службы?

— Да, с академиком и целым генерал — майором. Иди. Дедушка уже заждался тебя. Он уже начал выражать беспокойство не сбежал ли ты, прихватив заодно фамильные ценности.

Я разулся, разделся и проследовал в комнату в которой меня дожидался дед Варвары.

* * *

В гостиной за столом (на котором стоял электросамовар) я увидел пожилого человека с аккуратно подстриженной «академической» бородкой. Остановившись на пороге я откашлялся и произнёс:

— Разрешите войти, товарищ генерал — майор медицинской службы?

— Входите молодой человек, — ответил мне радушным тоном дед Варвары, — входите и садитесь. Кстати вы первый, кто за много лет напомнил мне, моё воинское звание. А то, представьте я уже начал забывать, что вообще имею такое.

Я вошёл в гостиную и сел на стул, оказавшись почти напротив деда Варвары. Я ещё раз внимательно оглядел его. Всё — таки не каждый день вот так запросто оказываешься за одним столом с живым академиком. Первое, что поразило меня в нём — это живые и немного озорные глаза. Глаза очень умного человека. Почти такие же я совсем недавно видел у отца Александра Меня (только у него не было в них некоего озорства, присутствующего во взгляде академика Панфёрова).

— Варвара, — произнёс громким голосом Панфёров, — принеси чашку своему молодому человеку. Или он так и будет сидеть за пустым столом?

— Варвара как — то тихо и быстро принесла мне чашку. Я налил себе чая и стал мелкими глотками пить его.

— Ну, что же давайте познакомимся, — сказал мне дед Варвары, — познакомимся так сказать очно. Заочно мне приходилось кое — что слышать о вас, а очно мы видимся с вами сегодня впервые. Меня зовут Александр Тихонович. А вас Андрей, если я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, Александр Тихонович, Андрей.

— А по отчеству?

— Эдуардович, но можно без отчества. Просто Андрей.

— Ну, что же, Андрей, на первый взгляд вы выглядите вполне себе положительным мужчиной. Знаете ли я уверен, что моя внучка никогда не притащит к себе домой какого — ни будь афериста. Правда совсем недавно за ней пытался ухлёстывать некий старший лейтенантик с Лубянки, но…

— Александр Тихонович, мне известна эта история. Равно как и то, что вышеупомянутый товарищ из Комитета больше не ухлёстывает за Варварой. Он оказался понятливым. Правда он очень оскорбился, что Варвара предпочла ему меня. Как — ни как я всего лишь рядовой запаса и к тому простой строитель.

— А — известна, но тем лучше. Ну так чем вы, товарищ простой строитель, сумели очаровать мою капризную и разборчивую внучку? Или вы всё же не такой простой строитель, каким пытаетесь предстать перед моими глазами?

— Ну об этом лучше всего спросить её саму. Скажи, Варвара, чем это я привлёк тебя?

Однако Варвара ничего не ответила на этот мой вопрос. Она тихо сидела за столом опустив глаза вниз.

— Увы, она молчит, — сказал я, — не хочет рассказывать. Что ты молчишь, Варюха? Ты не боишься, что у твоего дедушки сложится неверное представление о наших с тобой отношениях?

Поскольку Варвара никак не отреагировала на эти мои слова, я развёл руками и сказал:

— Молчит, Александр Тихонович, уж не знаю, что на неё нашло. Обычно она за словом в карман не лезет. А тут, как отрезало!

— Ага. Понятно. Ну, что же тогда начну я.

Панфёров сделал паузу, а потом продолжил:

— Видите ли, Андрей, в тысяча девятьсот сорок седьмом году я принял участие в ликвидации эпидемии чумы в Северо — Восточном Китае. А ещё точнее в Маньчжурии. Маньчжурия это давний эпидемический очаг чумы, там уже в нашем веке было несколько крупных вспышек этого заболевания и вот на одной из таких вспышек пришлось работать вашему покорному слуге. Тогда в нашем распоряжении появился антибиотик стрептомицин, который давал просто поразительный эффект при лечении чумы, особенно её легочной формы, которая до появления этого препарата давала стопроцентную смертность. И вот в один из дней в больницу привозят нового больного. Юношу лет восемнадцати. Сопровождал его старик. Я сначала подумал, что это его родственник, но в последствии оказалось, что нет. Ни в каких родственных отношениях они не состояли. Начал я осматривать больного. Диагноз не вызывал сомнений. Запущенная бубонная чума, осложнившаяся вторичной чумной пневмонией и в довершении сего чумным сепсисом. В таких случаях бессильны даже антибиотики. Я так и сказал, сопровождавшему больного старику, что юноша увы безнадёжен. И,что нет смысла расходовать на него драгоценный стрептомицин, поскольку жить ему осталось всего пару часов от силы. До сих пор не забуду пронзительный взгляд старика, когда я сказал ему это. Он кстати немного понимал и разговаривал по- русски. Подбирая русские слова он попросил всё — таки начать лечить больного, говоря, что у у того очень крепкий молодой организм и он может быть и выживет, а ещё он сказал, что может взять на себя весь уход за ним и пусть мы мол не боимся за него, он старый человек и не боится умереть от чумы. В общем этот старик был как — то особенно убедителен, хотя и вроде не сказал ничего особенного. Я подумал и распорядился выдать ему защитный комплект и разрешил ухаживать за больным, будучи в полной уверенности, что долго ему это делать не придётся. И пошёл по свои делам. Благо их у меня было более чем достаточно.

Александр Тихонович помолчал, затем вытащил из кармана своего пиджака портсигар, извлёк из него папиросу, закурил и продолжил:

— Пойти — то я пошёл, но этого старика и его просьбу запомнил. Поздно вечером, а вернее уже ночью я решил узнать как у того обстоят дела будучи в полной уверенности, что юноша уже умер. Какого — же было моё удивление, когда я узнал, что он ещё жив, более того, его состояние стабильное. Тяжёлое, но стабильное. Я заглянул в палату, где он находился и увидел старика который на табурете сидел возле койки, на которой лежал больной, держа того за руку. Немного удивившись я пошёл отдыхать, будучи совершенно уверенным, что уж утром точно не застану этого юношу в живых. А утром меня ждал очередной сюрприз. Он оказался не только живым, но в его состоянии произошло очевидное улучшение. Он даже пришёл в себя. Тут уж пришёл черёд удивляться посильнее. Знаети ли стрептомицин не смотря на всю свою эффективность всё же неспособен вот так быстро переламывать ход такой болезни как чума, особенно в таком, прямо скажем, совершенно безнадёжном случае. А то, что он был безнадёжным я был уверен на все сто процентов. Всё же к тому времени я достаточно изучил и чуму и достаточно повидал больных этой болезнью, что бы делать такие выводы. В общем этот случай стал интересовать меня всё больше и больше. В течении дня, несмотря на все мои заботы я несколько раз заходил в эту палату и каждый раз убеждался, что этот юноша не только жив, но его состояние улучшается с каждым часом. Старик, кстати так и никуда не уходил. Всё так же сидел на табурете возле койки держа больного за руку. К вечеру температура у пациента стала снижаться и можно было сказать, что его жизнь находится уже вне опасности. Стрептомицин ему кстати кололи в той же дозировке и по той же схеме, что и остальным больным. Как и остальные препараты.

Александр Тихонович помолчал, а потом продолжил.

— Короче говоря, через три дня этот юноша был уже в таком состоянии, что его перевели в палату для выздоравливающих. А меня вдруг заинтересовал этот старик. Попытался я его разговорить. Долго ли коротко ли, но несмотря на все трудности языкового барьера мне удалось сделать это. И вот, что он мне поведал. Он оказывается, был целителем. Экстрасенсом говоря по — современному. Это юноша был сын его хороших знакомых. Когда его позвали к нему, он уже находился в очень тяжёлом состоянии и его навыков было уже недостаточно, что бы вылечить его. Тогда старик вызвался доставить его в больницу. Вёз его к нам он кстати почти два дня. И всё это время юноша оставался живым. Старик поддерживал его жизнь. Если бы я собственными глазами не видел этого, то ни за, что не поверил бы. Пока этот юноша выздоравливал старик по моей просьбе принял участие в лечении нескольких больных бубонной чумой. Так вот- в не осложнённых случаях его лечение оказывалось почти столь же эффективным как и лечение с помощью антибиотиков. В случаях же когда чума уже была осложнена пневмонией или сепсисом, дополнительно применялся стрептомицин. Но усилия этого старика — целителя делали процесс выздоровления значительно быстрее. Старик этот был весьма неразговорчивым, но видимо в благодарность за то, что я всё — таки принял в больницу сына его знакомых кое — что рассказал мне. По его словам он потомственный целитель. Лечил наложением рук при помощи концентрации особой энергии, которую он называл каким — то мудрёным китайским словом. В его роду таким целителем был родной дед, который и передал ему основные навыки, когда заметил, что у внука есть такие способности. По словам этого целителя в древности существовал целый орден таких вот экстрасенсов. Это орден находил способных детей, и обучал их. До нашего времени дошли лишь остатки этого ордена. Кстати этот старик говорил, что способности к целительству такого рода должны быть врождёнными. Если их нет, то человека можно конечно обучить кое — чему, но подлинное мастерство ему останется недоступным.

Я очень внимательно слушал Панфёрова — старшего, и когда он взял очередную паузу в своём рассказе спросил его:

— И,что же стало с этим стариком?

Александр Тихонович пожал плечами.

— Не знаю. Как только юноша которого он привёз полностью выздоровел и был получен трёхкратный отрицательный результат бактериологического анализа на наличие в организме чумной палочки он уехал вместе с ним. Кстати никого из близких у этого старика не осталось. Они все умерли от голода, который случился в Китае за несколько лет до этого. Так, что передать своё мастерство ему было некому. Я конечно хотел бы ещё поговорить с ним. Но увы, не смог. А потом мне вообще стало не до этого. Соратники будущего неудачливого жениха моей внучки, в очередной раз отправили меня на отдых в Лубянский санаторий.

— Борис никогда не был моим женихом, — глухо произнесла Варвара.

— Не был, но хотел быть. Эх — Варвара. Сколько раз я говорил тебе быть более разборчивой в своих знакомствах!

— Я и так разборчива. По моему даже слишком.

— Очень интересно, Александр Тихонович, — произнёс я, — история похожая на сказку или на фантастический рассказ. С детства любил такие вот истории! Спасибо вам. Было очень и очень интересно.

— Кстати я как — то заметил у этого старика одну очень интересную вещицу, — продолжил Панфёров, — когда я спросил его зачем она ему, он сказал, что при её помощи он лучше концентрирует эту самую лечебную энергию. Концентрирует и направляет в нужное русло. А досталась ему от деда. А тому от его деда. Я понял, что происхождение этой вещицы теряется в сумраке веков.

— И,что же эта была за вещица?

— Перстень. Серебряный перстень с фигуркой черепахи. Не приходилось видеть такой?

— По — моему нет. Во всяком случае не припомню, — ответил я.

Александр Тихонович вздохнул, поднялся со стула и вышел в соседнюю комнату. Быстро вернувшись назад он положил, что — то на стол. Посмотрев я увидел старинный перстень на первый взгляд полностью идентичный тому, что дал мне мой прадед.

— О — как интересно! — не подавая виду, сказал я, — перстень с черепахой! Александр Тихонович, вам, что этот старик — экстрасенс всё же подарил его?

— Нет, Андрей, это другой перстень. И представь себе он хранился в нашей семье. Этот перстень принадлежал моему деду по материнской линии.

— Александр Тихонович, ваш дед по материнской линии, что был китайцем? Не могу поверить в это! Знаете вы совершенно не похожи на китайца. Вот ни капельки!

Панфёров не удержался и рассмеялся. Варвара сердито посмотрела на меня и сказала:

— Андрей, ты можешь хоть иногда говорить серьёзно? Дедушка, не обращай внимания на его шуточки. Это у него такая манера общения. Когда ему нечего сказать, он начинает сыпать сомнительными шуточками и остротами.

Закончив смеяться дед Варвары сказал мне:

— Знаете, молодой человек, когда я слушаю вас мне хочется поставить вас по стойке смирно. Как генералу. Тем более, что в своей жизни мне ещё ни разу не доводилось делать этого.

— Андрей, — сказала мне Варвара. — я всё рассказала дедушке.

— Что всё? — спросил я её.

— Всё это всё. Про твои способности. И про то, как ты вылечил Бируту и Мишу.

— Эх. Варвара! — только и сказал я.

— Я понимаю ваши опасения и всё ваше недовольство моей внучкой, — сказал мне Александр Тихонович, — но вот насчёт меня вы как раз можете быть совершенно спокойным. Я не из болтливых. В своё время в этом убедились даже на Лубянке. А уж там расспрашивать умели, поверьте мне. Но я бы никогда не начал этот разговор если бы не некоторые обстоятельства.

— И каковы они? Эти обстоятельства? — спросил я.

— А они таковы, — продолжил дед Варвары, — как я уже сказал только что вам этот перстень перешёл в нашу семью по наследству от моего родного деда по материнской линии. Я плохо помню его. Он был родом из Орла. Города который описал Николай Семёнович Лесков. Вы читали Лескова?

— Только «Железную волю».

— То есть вы имеете представление об этом писателе и его творчестве. Тем лучше. Так вот мой дед был известнейший орловский купчина. Весьма зажиточный. И очень набожный. Большой любитель паломничать по всяким монастырям. Кстати перед смертью он принял схиму. Но не это главное. Кроме всего прочего, мой дед обладал даром целительства. Он останавливал кровь, лечил ушибы, зубную и головную боль и по рассказам моей матушки умел и кое — что посерьёзнее. Так он сумел вылечить, причём достаточно быстро, сына местного губернатора. Вылечить от какой — то загадочной хвори, которую не могли не то, что вылечить, но даже и определить лучшие столичные доктора. Кстати лично я не исключаю, что это было, что — то из разряда онкологических заболеваний. На этой почве у него случались даже конфликты с местным духовенством. Но поскольку мой дед был, как я уже говорил, весьма зажиточным, то благодаря богатым подношениям, которые он систематически делал храмам и монастырям, всех недовольных местная духовная власть очень быстро сумела усмирить. И вот этот перстень достался на от него по наследству. В начале тридцатых годов моя супруга совсем было собралась сдать его в Торгсин, но я в самый последний момент я сумел убедить её не делать этого. И в результате он до сего дня сохранился в нашей семье. Пережил и войны и эвакуации, и обыски и даже нашу нищету в молодости. Пережил и уцелел. Извольте посмотреть на него!

Александр Тихонович пододвинул перстень ко мне поближе. Я осторожно взял его в руки и внимательно осмотрел. На самый первый взгляд, своим внешним видом он ничем не отличался от того перстня, что имелся в моём распоряжении и перешёл ко мне от прадеда Мити.

— Убедились? — спросил меня Александр Тихонович.

— Убедился, — ответил я ему.

— Похож на ваш?

— Как две капли воды.

— Но опять — таки, это не самое главное, — продолжил дед Варвары, — ради смутных семейных преданий я не стал бы беспокоить вас. А вот теперь я хочу рассказать вам то, что быть может касается и вас лично и моей своенравной и очень скрытной внучки.