7



После той встречи я несколько дней ничего не слышала от IT-отдела.

Не знаю, были ли я рада или нет. С одной стороны, насколько я могла судить, это означало, что никто не отслеживал мои поисковые запросы формата NSFW⁵.

Но это также означало, что я несколько дней не разговаривала с Кхентом.

В этом и была идея. Держаться от него как можно дальше, как и предписывал отдел по работе с монстрами. В конце концов, моя вульва должна была получить сигнал.

Я попробовала один день поработать из дома, но это само по себе оказалось плохой идеей. Личный ноутбук прямо под рукой, я в спортивных штанах, записка с адресом сайта с орочьим порно, да и вибратор всего в одной комнате от меня. Ну в общем, я почти ничего не сделала.

Думаю, я посмотрела то видео, на которое я кликнула тогда на работе, то самое, с ритуалом заявления прав, не менее дюжины раз. Оно действовало на меня как-то иначе, заставило почувствовать, что лихорадка не обжигает, а ощущается как тепло и уют. Как будто я лежала в лучах солнца и впитывала их, а не потела летом в раскаленной машине.

В видео с ритуалом заявления прав все выглядело так, если выражаться максимально деликатно, имело место интенсивное проникновение и обмен телесными жидкостями. Там использовалось какое-то масло из каких-то неуточненных трав, растертых до жидкого состояния. Оно текло, как масло, но выглядело, как чернила в бутылке. И было более блестящим, чем что-либо другое, когда его использовали как смазку, а также размазывали по коже, создавая узоры

И его было много.

Сначала я убеждала себя, что пересматриваю видео, как выполняется весь этот ритуал спаривания, чтобы убедиться, что в тот раз у себя в офисе я не делала ничего подобного с Кхентом.

Конечно, это оправдание потеряло силу, когда я поняла, что фактически запомнила видео наизусть.

Я хотела позвонить Кхенту и задать вопросы. Были ли травы или масла, используемые в ритуале, критически важны во всей этой истории со спариванием? А также, например, как прошел его день?

С другой стороны, я не могла бы позвонить с этим, не сделав все снова странным, если говорить реалистично.

Мы были в одной лодке, мне больше некому было пожаловаться на то, как постоянное, бесконечное возбуждение разрушает мой режим сна. Или на то, как из-за этого у меня странно ноют ноги — от того, что они постоянно напряжены. Я имею в виду, какой парень не пишет тебе после того, как связывается с тобой узами истинной пары? Хотя технически он уже это сделал.

Итак, природа и, э-э, Сумасшедшая Джениз, та, кто разрушает компьютеры, найдут выход.

Мне не удалось расплавить свой компьютер, даже после того, как я запустила все программы, которые у меня были установлены, одновременно в течение часа или около того. Но экран начал мерцать сразу после того, как я открыла несколько больших электронных таблиц, а когда я вернулась к нему после обеда, экран не включился. У меня появился предлог позвонить в IT-отдел.

— Попробуй выключить и его снова включить, — говорит он по телефону.

Поскольку я снова в своем офисе, всякий раз, когда он говорит, я сжимаю колени и ерзаю в кресле. Выше уровня стола я, по крайней мере, притворяюсь, что от звука его голоса у меня мгновенно не намокли трусики. Я взяла с собой на работу больше нижнего белья, поэтому, по крайней мере, теперь готова к этому. Еще я принесла маленький кулер полный пакетов со льдом, чтобы переживать совещания, не пытаясь тереться о кресло.

— Нет-нет, не начинай, я не буду перезапускать его снова, — я снимаю очки и зажимаю кончик дужки между зубами.

— Ты уже пробовала перезагрузку?

— …Нет, — бормочу я немного виновато. Я отодвигаю трубку от лица и ворчу: — Так говорят ИТ-специалисты, чтобы заставить тебя забыть, в чем на самом деле заключалась проблема.

— Сделай мне одолжение, — говорит он, и в его голосе звучит чистое терпение.

Его голос успокаивает душевные терзания, о которых я и не подозревала. Он глубокий, многогранный, и, кажется, я никогда раньше не прислушивалась так внимательно просто к звучанию чьего-то голоса.

Кровавая лихорадка — это адский наркотик.

Я как можно громче фыркаю в трубку, чтобы не осталось сомнений в моем недовольстве. Я имела дело с этими айтишниками и их быстрыми решениями, которые только водят тебя за нос.

— Он все еще делает вот это, — огрызаюсь я, возможно, слишком торжествующе, когда экран мерцает во время загрузки.

На другом конце провода Кхент что-то весело хмыкает.

— Это не очень хорошо.

— Итак. Полагаю, что он просто сломан, да?

Я на секунду наматываю на палец толстый витой провод офисного телефона и вовремя останавливаю себя, прежде чем предложить самой отнести ноутбук в IT-отдел.

Как бы заманчив ни казался сейчас план, придуманный моей нижней половиной, он был полностью непродуктивный. Я просто хотела поболтать, в знак солидарности или чего-то такого. А не объявлять о своем скором прибытии, чтобы мы могли найти какую-нибудь подсобку и там узнать друг друга получше.

— Есть еще кое-что, что мы можем попробовать, — предлагает Кхент спустя пару секунд, и мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что он говорит именно о моем компьютере. А не, скажем, о позах или локациях.

Я ставлю телефон на громкую связь, чтобы вытащить этот интимный рокот его голоса из своего уха.

— Хорошо, что мне делать?

— Выключи его.

— СНОВА?

— А потом вытащи ноутбук из розетки.

Я ворчу и делаю, как он говорит, размышляя, неужели это все, чем айтишники занимаются целыми днями.

— Хорошо.

— А затем переверни его, там должен быть ползунок для отсоединения аккумулятора, чтобы ты могла его извлечь.

Ползунок поддается не сразу, но вот я уже держу батарею в руке. Она тяжелая и почти такой же ширины, как сам ноутбук.

— Так, и что дальше?

— Вытряхни из нее все электроны.

— Твои профессиональные регалии с каждой секундой звучат все менее убедительно, — бормочу я. Это не может быть правдой. Звучит так ненаучно. Он меня разыгрывает, или мне действительно нужно это сделать?

Вместо того чтобы просто попросить пояснений, я говорю:

— По-моему, тебе просто нравится мной командовать.

Он тихо смеется.

— За мной водится злоупотребление властью.

Проходит некоторое время, и я на всякий случай встряхиваю аккумулятор. Тогда я чувствую себя идиоткой и откладываю ее.

— Что дальше?

— А теперь просто подождем минуту, — просто отвечает он.

— Мы просто ждем?

— Минуту.

Несколько секунд тишины растягиваются между нами. Почему-то именно эта тишина заставляет меня чувствовать себя неловко. Слышно только его дыхание и мое. Это комфортно, хотя воспоминания о том дне все еще витает в нашем общении.

Мне хочется извиниться за то, что я сделала всю эту историю с парной связью еще сложнее, чем она и так есть. Но за этим извинением тянется целая вереница других, мысленно зачеркнутых тем, до которых я так и не дошла: про сломанный нос, сломанные очки и, честно говоря, про все остальное, что я, возможно, уже успела сломать.

— Я должен еще раз извиниться, — говорит он, будто думая ровно о том же, что и я.

— Даже не начинай, — быстро отвечаю я, потому что он явно выигрывает в соревновании по извинениям и оставляет меня далеко позади.

— Я должен, — в его голосе слышно беспокойство. — Я понимаю, что вся эта история с парной связью для людей крайне необычна…

— Ой, да брось. Это не самое худшее, что со мной случалось на работе, — усмехаюсь я, на самом деле просто чтобы заставить его перестать беспокоиться об уровне комфорта людей. И своего рода попытка заставить его перестать извиняться. Действительно, мне нужно, чтобы он остановился.

— …А что случалось? — спрашивает Кхент после паузы.

Наверное, мне стоило ожидать этого вопроса, ведь я сама сказала об этом. Но я прижимаю руки к груди и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отвернуться, когда телефонный шнур оборачивается вокруг моего плеча при движении моего вращающегося кресла.

— Это было, эм… в прошлой компании, где я работала, — говорю я, и мой голос становится более мягким, почти приглушенным. Это не секрет, просто не то, о чем мне хочется думать.

Иногда я рассказываю историю своей самой большой ошибки в отношениях на вечеринках или в кругу друзей, иногда это моя попытка выиграть негласный конкурс «Встречалась с Самым Большим Мудаком в Мире». Обычно это история после третьего бокала вина. В конечном счете, я рассказываю ее, чтобы люди смеялись, ахали и говорили: «Боже мой, какой же он придурок».

— Какое-то время я встречалась с коллегой, — признаюсь я вслух и слегка морщусь, будто признаюсь в какой-то огромной ошибке. Тем не менее я не могу винить себя за то, что выбрала эти отношения: я была моложе, и они были захватывающими именно потому, что это был неправильный выбор.

— Мы работали в одном отделе. Сначала это даже помогало — нам было легко общаться, мы сблизились, потому что жаловались на одни и те же вещи на работе.

Кхент тихо урчит в трубку, безопасная нота, которая подталкивает меня продолжать.

Я наклоняюсь вперед и постукиваю пальцами по столу. Хотя мысль о том, чтобы рассказать об этом без шуток, без прикрас, заставляет меня хотеть свернуться в комок от стыда, я хочу увидеть его. Я хочу наблюдать за его выражением лица, попытаться прочесть его мысли по позе. Но я также знаю, что это было бы ошибкой. Нам не стоит пытаться узнать друг друга лучше.

— Но он со мной… немного соперничал. Если начальник хвалил меня за что-то, он воспринимал это как личное оскорбление. А однажды начальник намекнул, что мне светит повышение. И Джеймс… ну. Мой бывший пошел и рассказал нашим друзьям, что я переспала с начальником, чтобы его получить. А когда я его с этим прижала, он сказал, что это шутка. Просто шутка.

На этом месте мой голос начинает слегка дрожать. В тишине моего офиса, когда я признаюсь в трубку, это гораздо более заметно, чем на вечеринках, где друзья обычно взрываются негодованием и безумно хихикают под еще один бокал.

Я не знаю, что именно хочу услышать от Кхента в ответ. Но знаю, что надеюсь: может быть, кто-то вроде него поймет. Может, он увидит, как эти воспоминания все еще висят надо мной, и направит меня.

В худшем случае он, может быть, посмеется.

— Он сказал это, когда вы еще встречались? — спрашивает Кхент, и это мне кажется странным.

Я никогда по-настоящему об этом не задумывалась. Было бы логичнее, если бы это случилось уже после расставания?

— Да, мы тогда еще встречались. Ну, или не так давно расстались. Может, он думал, что сможет рассказать всем свою «уморительную» шутку, а я просто смирюсь с этим. А когда нам пришлось разбираться со всем этим через отдел кадров, все всплыло, и началось целое расследование, действительно ли я переспала с начальником в обмен на повышение. И в итоге… компании на тебя особо наплевать. Их волнует только то, чтобы их не засудили за проступки других сотрудников.

Я понимаю, что рассказала это не так. В моем голосе не было ни юмора, ни театральности, как обычно.

Я осознаю, что сжимаю себя слишком сильно. Тихая злость, которую я сдерживаю в глубине, обнажена, и я чувствую, как она отравляет мой тон. На линии полная тишина. На мгновение, пугающее своей длительностью, я задумываюсь, не отпугнула ли я Кхента.

— Стоит ли говорить, что повышения я не получила, — продолжаю я, несмотря на молчание Кхента, придавая своему тону некоторую оптимистичную небрежность. В конце концов, это и есть кульминация истории. — Я решила, что если уж идти работать в Корпорацию Зло, то, по крайней мере, они будут прозрачны в своих приоритетах.

— Он должен был… блядь.

Не думаю, что раньше слышала, как орк ругается так тихо, как будто пытается сдержать слово на выходе. Это неожиданно ослабляет узел у меня в груди.

Я не думаю, что смогла бы эмоционально выдержать, если бы Кхент стал меня защищать, даже с опозданием на год. Я могу смириться с тем, что я возбуждена, но забота может пересечь все границы. Для этого нам нужно оформить документы в отделе кадров.

— Эм… а когда мне можно поставить батарею обратно? — бормочу я, надеясь замять эту тему, переключившись на другую.

— А. Да. Можешь вставить и включить, — говорит он, и в его голосе все еще слышатся остатки эмоций. Явно он не ожидал такой резкой смены темы.

— О. Теперь все работает нормально, — говорю я, когда экран загорается.

— Звучишь не так уж воодушевленно, — усмехается Кхент в трубку.

Я смущенно смотрю на свою клавиатуру.

— Это называется перезагрузка питания. Попробуй так сделать в следующий раз, когда это случится.

— О, но тогда у меня не было бы повода надоедать тебе этим, — дразню я. И понимаю, что начинаю получать удовольствие от этих коротких разговоров. Не из-за связи или чего-то такого, просто приятно иметь кого-то нового, с кем можно поговорить.

Он тихо смеется, и я спрашиваю почти машинально:

— Так… как ты со всем этим справляешься?

Проходит секунда, прежде чем он отвечает.

— Эм… ты хочешь честный ответ?

Я фыркаю и на мгновение теряюсь, наверное, заливаясь ярким румянцем в дополнение к его землисто-зеленому. Ладно, возможно, этот вопрос тоже из разряда NSFW. Может, я и правда хочу знать, может, дело не только в том, что он единственный человек, который, как я знаю, тоже проходит через это.

— Я просто имела в виду, эм… тебе кажется, что это начинает проходить? Уже?

Я слишком сильно закручиваю телефонный шнур вокруг пальцев и почему-то боюсь, что он скажет, будто уже почти оправился от своей лихорадки. От этой мысли сердце немного сжимается. Потому что если у него все прошло, значит, у нас больше не будет повода разговаривать.

И от этого мне почему-то становится грустно.

Не знаю почему. Может, вся эта история раздула мое эго мыслью о том, что кто-то может быть открыто, искренне и бесповоротно влюблен в меня. И что этим «кем-то» может оказаться такой милый и добрый (и, будем честны, широкоплечий) парень, как Кхент.

Может, я не хочу, чтобы для него все это закончилось, потому что не хочу остаться единственной, кто все еще это чувствует. Потому что для меня-то ничего совсем не изменилось. Начинает казаться, что я такой останусь навсегда.

— Эм… немного, наверное, — говорит он, и мое сердце опускается еще ниже.

— Правда? — я прикусываю губу, чтобы не выпалить тут же просьбу о подробностях.

— Скорее всего, потому что я хожу одно место, что-то вроде центра альтернативной медицины в моем районе, — говорит он, и мое сердце подпрыгивает обратно в грудь, а то и в горло.

Мне бы больше радоваться перспективе избавиться от всего этого, чем мысли о том, что наша случайная брачная связь не исчезает у него сама по себе.

Я быстро киваю, хотя он меня не видит.

— Как думаешь… ну… я могла бы тоже попробовать? Это не будет странно или плохой идеей?

— Ну, я явно не твой врач, — говорит он с абсолютным спокойствием, словно мы сейчас не обсуждаем, как остановить прилив Кровавой лихорадки. — Но лично мне это помогло.

— И это ведь не какие-нибудь лекарства, которые еще не тестировали на людях и у которых могут быть странные побочные эффекты, да?

Я слышу, как его кресло поскрипывает, когда он откидывается назад, обдумывая вопрос.

— Я видел, как туда ходят и люди, и самые разные монстры. Обычно ради необычного опыта, а не столько по медицинским причинам.

Мои ногти оказываются между зубами, как проводник для мыслей, которые крутятся у меня в голове. Мне совсем не хочется идти туда одной, а то вдруг меня будут воспринимать как какую-то странную человеческую туристку.

Он делает паузу, набирая воздух. Улыбка в его голосе становится заметнее, когда он предлагает:

— …У меня есть купон на двоих, если хочешь.

Блядь. Он знает, как я думаю. Под лифчиком разливается странная мягкая, теплая, тающая волна, для меня это новый симптом возбуждения. Может, мы и правда случайно соединены этой брачной связью или чем там еще, но мне очень нравится, что он словно понимает меня, замечает мелочи, которые остались бы незамеченными для того, кому было бы чуть меньше дела.

Я останавливаю себя, чтобы не сказать ему, что из всех возможных людей, с кем можно было бы космически связаться, я рада, что это оказался он. Для рабочего времени это, пожалуй, слишком искреннее чувство.