8



Весь остаток рабочего дня я едва могла думать о чем-то еще, кроме моего не-свидания с Кхентом.

Потому что это не было свиданием.

Это было скорее что-то вроде выпивки с коллегами после работы, совершенно платоническое мероприятие, на сто процентов посвященное поддержанию морального духа и укреплению связей в отделе. За исключением того, что нас было только двое. И что это было между отделами. И никакого укрепления связей не предполагалось.

Я ждала этого вечера, потому что была готова не смотреть на свой вибратор целую неделю. Может, две. Перестать постоянно гадать, не подхватила ли я обычную человеческую простуду, или это просто очередная вспышка Кровавой лихорадки, когда кожа начинала гореть.

Я думала, возможно, он просто лучше справляется с Кровавой лихорадкой, но вот в чем, оказывается, была причина. И если это подействует и для меня, то, может быть, пережить все это станет гораздо легче.

Очевидно, что какими бы ни были эти альтернативные практики, они сработали. Насколько я могла судить, Кхент выглядел куда менее подверженным Кровавой лихорадке, чем я. По крайней мере, при том, как часто я стискивала бедра, я не замечала, чтобы он стратегически отводил от меня эрекцию. Хотя, возможно, после того видео я могла бы на это обратить внимание. Чисто из профессионального любопытства.

После нескольких коротких писем (на мой личный адрес, а не рабочий) мы решили встретиться в вестибюле. По пути вниз я нажала кнопку лифта, наверное, раз двенадцать.

Разумеется, мы ехали на разных машинах, и я следовала за ним из более столичной части города в ту, которая, как ни странно, была окружена пышным зеленым парком.

Название места было написано орочьей каллиграфией, одновременно угловатой и размашистой. Кажется, на факультативе по керамике в колледже нам рассказывали, что орочья каллиграфия выполняется квадратным кусочком окрашенной глины, который между штрихами букв снова и снова макают в травяной чай. Мы немного поработали над тем, как замесить краску в глине и попытаться вписать наши плохо сделанные творения в эту технику, но это оказалось на удивление сложно.

Кхент ждал снаружи, когда я поднималась по ступеням. Он придержал для меня дверь, и, О Владыка Зла, если от этого меня снова не бросило в жар и дрожь. Не важно, скоро станет легче. Больше не придется судорожно держать руки при себе, чтобы не взобраться на Кхента, как на дерево. Хотя, если честно, скорее как на валун. Он определенно был более «валунообразной» формы.

Как только мы вошли внутрь, нас окутала тишина здания. Внутри было слегка влажно и теплее, чем на улице.

— Думаешь, я смогу провести это как рабочие расходы? — шепчу я Кхенту, стоя в очереди в… спа? Сауну? Спауну? — Как вообще называется это место?

Он тихо усмехается.

— Ты все равно не сможешь это произнести.

— Спасибо за веру в меня.

Ну и ладно. Я все равно решительно настроена сохранить чек, отправить копию в бухгалтерию и поставить Гвен в копию письма.

Конечно, стоять рядом с Кхентом в очереди — это тоже маленькая ошибка. Может, стоило подождать у двери или у окна, но я будь проклята, если позволю ему заплатить за мою половину.

Похоже, я дергаюсь достаточно заметно, чтобы он почувствовал необходимость положить руку мне на макушку и остановить это, будто я старинный будильник, который вот-вот спрыгнет с прикроватной тумбочки от своей суетливой энергии.

Я нарочно уставилась на кончики его пальцев, покоящиеся прямо над моим лбом. Кхент закатывает глаза и через мгновение переносит руку мне на плечо. Если бы кто-нибудь посмотрел на нас, то увидел бы просто пару, небрежно, почти скучающе обнимающуюся в ожидании очереди.

Грудь на мгновение сжимается. Давно у меня не было таких отношений. Разве не здорово быть в безопасности настолько, что это почти скучно? Не быть все время настороже?

Напряжение, которое я удерживала в спине, на миг спадает или, может, ослабевает, и мое плечо прижимается к боку Кхента.

Я стою так неподвижно, как только могу, прижавшись к нему.

Я почти не обращаю внимания на расчет у стойки, честно говоря, едва ли слышу хоть слово из того, что говорит гарпия за прилавком. Я киваю так, будто понимаю.

Только когда все заканчивается, я отстраняюсь от него. Мы следуем за женщиной-орком по коридору. Обычно шаг Кхента легко обогнал бы мой, но он замедляется, чтобы идти рядом.

Она останавливается перед парой дверей в две разные комнаты и открывает обе.

— Все уже готово. Если понадобится что-то еще, там есть колокольчик, а в остальном у вас целый час, — говорит она скорее Кхенту, чем мне, вероятно, потому, что я заглядываю за ее спину, чтобы увидеть, что внутри.

На несколько футов это обычная комната с обычной плиткой, несколько полок. Дальше свет становится мягче, его почти не видно из-за поднимающегося пара. Стены и пол, кажется, почти полностью покрыты лишайником и мягким мхом. Там стоит низкая кровать, которая выглядит так, словно высечена из камня.

— Спасибо, — кивает Кхент. Он бросает на меня взгляд, и я энергично киваю в ответ. Я готова. Я не могу дождаться, когда почувствую себя полностью расслабленной и обновленной и невозбужденной.

Губы Кхента растягиваются в неуверенной улыбке. Мы как-то неловко машем друг другу и заходим в комнаты по отдельности, закрывая за собой двери.

Оставшись одна, я оглядываю свою комнату. Лишайник все там же, где и был. Я смотрю на полку рядом, скидываю обувь, практичные балетки, которые, наконец, перестали натирать пятки до крови, и ставлю их в шкафчик.

Еще несколько минут я просто рассматриваю помещение, пока до меня не доходит, что я понятия не имею, что вообще должна делать. Я ворчу на себя за то, что не догадалась заранее расспросить Кхента подробнее об этих его альтернативных практиках, которыми он занимается.

Я открываю дверь и осторожно ступаю по холодному сланцевому полу к двери Кхента. Обувь я сняла всего секунду назад, так что мне даже не приходит в голову постучать.

Сначала мой взгляд цепляется за белое полотенце, которое он разворачивает, а потом из-за лишайника проступает полностью зеленая, полностью обнаженная фигура орка.

Мозг зависает.

О, Властелин. Нагота.

Закрыть дверь, быстро-быстро-быстро.

Мне это удается, но я все еще на неправильной стороне.

— Джениз?

Смотреть в сторону. Смотреть вниз.

Мой взгляд цепляется за его член, прежде чем я насильно опускаю взгляд в пол. Щеки пылают.

В голове проносится целый ворох мыслей, в основном о чисто логистическом вопросе, как он вообще мог бы поместиться внутри меня, которые я немедленно подавляю. Хотя, если честно, думаю, что смогла бы справиться. Наверное.

— Если бы я знала, что нужно раздеваться, я бы, может, постучала, — заикаюсь я.

Значит, тот орк-порноактер, на которого я пялилась раньше, не был исключением. Что ж, это что-то новое. Каждый день узнаешь что-то новое. Век живи, век учись.

— Может быть, постучала? — с недоверием повторяет Кхент и сдерживает фырканье. — Каковы шансы этого «может быть»? Пятьдесят на пятьдесят? Шестьдесят на сорок?

— Подготовлю тебе эти цифры к завтрашнему дню, — вздыхаю я, проводя руками по лицу и подглядывая сквозь пальцы. Теперь полотенце обернуто вокруг его талии и закреплено на бедре.

С титаническим усилием я поднимаю взгляд к его лицу.

— Думаю, это все же отвечает на мой вопрос, — киваю я и ныряю обратно в свою комнату.

Оказавшись в безопасности своего маленького помещения, я снимаю одежду и складываю ее на полку. Полотенце такое большое, что я могу обернуть его вокруг себя дважды, и по длине оно на мне почти как платье.

Боже, мне нужны такие полотенца. Все мои домашние слишком короткие, чтобы обернуться ими хотя бы один раз.

Клянусь, я просто заворожена их мягкой роскошью, поэтому и начинаю представлять, как прихожу сюда с Кхентом чаще.

Я щипаю себя. Нет, не думай так. В тебе просто говорит Кровавая лихорадка.

Когда я заканчиваю восхищаться размерами полотенец, до меня доходит, что я все еще совершенно не понимаю, что должна делать.

На этот раз, когда я шаркаю к двери Кхента, я стучу.

— Да?

— Это снова я, — говорю я через дверь.

— Еще вопросы?

Я проскальзываю внутрь, и открывшаяся картина едва не сбивает меня с ног, и я спотыкаюсь и прислоняюсь к двери, когда она захлопывается.

Кхент, во всей своей зеленой красе, сидит на том самом мшистом каменном табурете. Колени широко расставлены, полотенце лежит на них так, что я забываю, зачем вообще сюда пришла.

Влажность в комнате начинает оседать конденсатом на его коже. Его плечи просто огромные.

— Я не знаю, что мне там делать, — признаюсь я через пару минут.

— Ты не читала ссылки, которые я тебе прислал?

— Я была на встречах до конца рабочего дня, — вру я, и уверена, он прекрасно это знает. Я быстро мотаю головой.

— Ты можешь показать, что нужно делать? А потом, обещаю, я вернусь в свою комнату и больше не буду тебя беспокоить. Клянусь.

Мне кажется, все, что я говорю Кхенту, пропитано защитной интонацией, но когда я смотрю на него, на открытую позу, на выражение лица, я начинаю задаваться вопросом, зачем она мне вообще понадобилась. Он выглядит даже немного довольным тем, что я здесь и прошу его об этом.

— Я покажу.

— Правда?

— Конечно.

Мох, устилающий пол, мягкий и влажный под ногами, когда я подхожу и сажусь на каменную плиту. Наверное, хорошо, что полотенце обернуто вокруг меня в два слоя, так он точно не увидит, как твердеют мои соски, когда я оказываюсь ближе.

К тому моменту, как я вернусь в свою комнату и перестану вцепляться в узел полотенца, словно это моя единственная спасительная нить, на ладони, наверное, отпечатается махровая ткань.

Кхент останавливается у группы камней, которые для меня почти сливались с остальной частью этого уголка природы.

Я раньше не замечала маленького водопада, струящегося между камнями панели на задней стене, вода собирается в небольшой чаше. Подойдя ближе, я чувствую, что именно он — источник большей части тепла в комнате.

Кхент берет с полки маленький флакон и откручивает крышку. Видно, что он отлично знает, что здесь делают.

Из флакона он капает немного темного масла на нагретый металлический диск, и от него поднимается небольшой клуб пара.

Масла совсем немного, но вдохнуть его — просто потрясающе. Это скорее не запах, а ощущение. Как будто тебя заворачивают в свежие простыни, еще теплые после сушилки. В нем есть нотка чего-то почти мускусного.

Наверное, мне стоит делать то же самое, что и он? Я тянусь к флакону.

— Ты не захочешь к этому прикасаться, — резко говорит Кхент, вырывая меня из мыслей и буквально отдергивая назад. Он отводит меня на несколько шагов, будто это опасно.

— Я не собиралась трогать горячую пластину, — возражаю я, приходя в себя после этого головокружительного рывка.

— Не ее, а масло, — говорит он, и мой взгляд снова падает на благовонную субстанцию. Отвернувшись от меня, он поясняет: — Его, эм… обычно используют в брачных ритуалах.

— То самое, которым они рисуют друг другу на лицах? — выпаливаю я. Господи, разве не опасно держать это здесь? Хотя, вообще-то, я сама сюда пришла.

Он делает паузу и поворачивается ко мне, приподнимая бровь, будто спрашивая, откуда я это знаю.

Я скрещиваю руки.

— Я не только порно на работе смотрела, знаешь ли.

— Нет, просто романтическое порно, — фыркает он. От меня не ускользает, что порно с брачным ритуалом он считает романтическим. Наверное, если на этом вырасти, так и будет.

— Ну вообще-то странно смотреть порно, в котором нет сюжета! — парирую я, и через полсекунды понимаю, что только что вырыла себе яму поглубже. Я сжимаю зубы и выпрямляю спину. Нет, я не собираюсь делать вид, что это странное предпочтение. — Мне важно хотя бы минимальное эмоциональное соединение.

— Знаешь, ты можешь перестать рассказывать мне о своих порно-предпочтениях в любой удобный для тебя момент, — говорит он, хотя в голосе слышится дразнящая нотка. Я вижу, как застенчивая улыбка обнажает его клыки.

Я хочу видеть эту улыбку еще.

— Ну, если в конце нет кремпая, то это вообще не стоит моего времени, — заявляю я, и выражение его лица, когда он изо всех сил старается не рассмеяться, полностью того стоит.

— Эмоциональные связи и кремпаи. Принял к сведению, — вздыхает Кхент, зарываясь лицом в ладони. Он не до конца скрывает темно-зеленый румянец на щеках.

Я снова перевожу внимание на нагретый металл с маслом, чтобы дать ему передышку и потому что это снова возбуждает мое любопытство.

Через несколько мгновений он говорит так, будто этого грязного отвлечения разговора вовсе не было:

— Нагрев одной-двух капель может помочь немного сгладить симптомы Кровавой лихорадки.

— О. А как думаешь, я могу взять немного домой?

— Скорее всего. У стойки регистрации продаются маленькие флаконы.

Я киваю, принимая это к сведенью. Я могла бы соорудить какую-нибудь мини-плитку или что-то похожее у себя на рабочем столе, чтобы воспроизводить этот эффект. Может, тогда все это станет куда легче.

Правда, я не совсем уверена, что сейчас это хоть сколько-нибудь ослабляет то, что я чувствую.

Мой взгляд сам тянется к тому, как на его коже уже собирается пот. Я слишком остро осознаю свой язык и то, что он все еще находится у меня во рту.

— И так ты расслаблялся все эти последние дни?

Он пожимает плечами.

— Я определенно заметил, что это работает в разумных пределах. Но если слишком долго слушать своего матриарха, она обязательно скажет тебе, что этим можно вылечить все, включая ожоги от ядовитого плюща и сломанные кости.

Я киваю, и у меня вырывается тихий смешок.

— Моя бабушка заставляла меня мазать солнечные ожоги йогуртом. Думаю, я полностью верила, что это работает, еще пару лет назад.

Пар оседает на его очках, и он сдвигает их наверх, на голову, кивая. Это ощущается почти как разрешение беззастенчиво смотреть прямо в его темно-карие глаза. Интересно, насколько плохое у него зрение без очков, не превращаюсь ли я для него в размытое пятно или он все еще видит, куда я смотрю.

Я смотрю слишком долго. Через минуту это уже не может быть незаметно.

Я резко отворачиваюсь обратно к нагретому камню, зачерпываю миску воды и добавляю ее, чтобы усилить пар в комнате.

— …Так я уже делаю это правильно? Просто сижу здесь, в пару? Или твой матриарх сказала бы, что я все делаю не так?

Я пару раз перевожу взгляд с него на водопад за его спиной, проверяя выражение лица, стараясь при этом снова не уставиться слишком надолго.

Он прикусывает уголок рта, наблюдая, как я мечусь взглядом туда-сюда.

— Это действительно работает лучше, если ты расслабляешься.

— Расслабляюсь? — повторяю я, и, кажется, голос выходит немного сдавленным. Я сглатываю и киваю. — Ладно. И как ты обычно расслабляешься?

Он наклоняет голову в сторону того, что я раньше приняла за неглубокий бассейн. С этого ракурса это больше похоже на купальню с теплым источником.

Глоток.