ГЛАВА 44

Запах крови оставался на Элоуэн ещё долго после того, как она перестала выходить из её тела.

Он цеплялся за камень, за воздух, за его чешую, тонкий и металлический, достаточно резкий, чтобы щипать в горле. Мидас не знал, как долго он пролежал, свернувшись вокруг Элоуэн после того, как это случилось. Минуты, часы, дни — время потеряло смысл, когда горе выжгло его изнутри.

Он мог только оставаться там, где был, крылья защитно изогнуты вокруг её дрожащего тела, боясь, что если он ослабит хватку хоть чуть-чуть, она исчезнет, как дым.

Девушка лежала, свернувшись в себя, маленькая и безмолвная, и лишь ровный подъём и опускание её груди говорили о жизни. Её запах изменился, больше не пронизанный той слабой, яркой искрой новой возможности, которую он чувствовал прежде, а приглушённый скорбью. Этот запах шевелил в нём старые воспоминания, воспоминания о драконьих матерях, тихо скулящих над невылупившимися яйцами.

Медленно он начал осознавать, что и внутри него самого что-то не так.

Пламя в самой сердцевине его груди, обычно живое и свёрнутое, как змей жара, слабо мерцало. Оно казалось далёким, словно погребённым под слоями камня. Когда он попытался выдохнуть огонь, наружу вырвался лишь тонкий завиток дыма, дрожащий, как умирающий уголёк. Паника дёрнулась вдоль рёбер, инстинкт шептал об опасности. Его огонь был его теплом, его жизнью, его силой. Драконы не слабели, если не были ранены или не горевали.

Его не ударили. Не отравили. Не выследили. Но что-то внутри него раскололось, когда он почувствовал, как боль Элоуэн разрывает её.

Он плотнее сложил крыло над ней, инстинктивно заслоняя от холода, от опасности, от мира. Его тело дрожало от усилия и незнакомой тяжести отчаяния. Он пережил столетия одиночества, но никогда не знал такой беспомощности, которая грызла его изнутри.

Элоуэн слабо пошевелилась, прижимаясь ближе, не просыпаясь. Он почувствовал мягкое прикосновение её пальцев к своей чешуе, ищущих тепло и утешение. В ответ дракон изогнул тело вокруг неё, хотя это движение послало дрожь по его позвоночнику. Сила утекала из него, как вода сквозь сложенные ковшом когти.

Мидас подозревал, что его состояние связано с постоянной сменой облика. Его человеческая форма была для него неестественной и неловкой, даже спустя всё это время. Хотя его сыновья родились с врождённой способностью менять облик, его собственные превращения были отмечены неописуемой болью и долгой слабостью.

Но Мидас вынес бы эту боль, если бы это означало, что он сможет утешить Элоуэн словами и жестами, более привычными ей в его человеческом облике. Отойти от неё сейчас, чтобы отдохнуть и восстановить силы, казалось невозможным.

И потому он оставался совершенно неподвижным, крылья изогнуты, как укрывающая пещера, вокруг единственного существа, которое ещё имело значение в этом мире.

Он слушал её дыхание вместе со своим. Её было мягким и неровным. Его с каждым часом становилось всё тише. Он склонил над ней голову и провёл взглядом по ней и их детям.

Всю ночь.

Даже когда огонь внутри него продолжал угасать.