Лагерь Вьетнамской народной армии оказался невидимкой. Можно было пройти в двух шагах от замаскированных позиций и ничего не заметить, пока не упрешься носом в ствол пулемета. Никаких американских брезентовых палаток или расчищенных полян. ВНА вгрызалась в землю, обустраивая сеть глубоких траншей, перекрытых бамбуком и дерном, искусно вплетая свою инфраструктуру в естественный рельеф лаосских джунглей. Даже дым от кухонь рассеивался через сложные подземные дымоходы, выходя наружу легким, незаметным паром.

Семён Хмельницкий, шагая следом за капитаном Нгуеном, профессионально оценивал организацию обороны. Рязанец мысленно поставил союзникам высший балл. Эти невысокие, жилистые люди в пробковых шлемах умели воевать и выживать в зеленом аду ничуть не хуже, а в чем-то даже превосходили советскую десантуру.

Появление в лагере роты псковских богатырей произвело фурор. Вьетнамские партизаны высыпали из своих укрытий, с нескрываемым изумлением разглядывая гигантских белых солдат в полосатых рубахах. Для азиатских бойцов, чей средний рост едва превышал метр шестьдесят, появление таких монументальных фигур, как Скобарь или Кабыздох, сроднило бы с визитом оживших сказочных троллей.

Процесс братания начался стихийно и не требовал знания языков. Универсальным средством коммуникации выступил солдатский желудок и трофейный американский провиант.

Ян Генрихович, сбросив тяжелый рюкзак возле одной из землянок, немедленно организовал импровизированную торговую точку. Штурмовик извлек на свет божий несколько банок консервированной ветчины и упаковку заморских галет, выразительно похлопав себя по объемистому животу.

— Подходи, братва индокитайская! — громогласно вещал обрусевший немец, размахивая банкой перед носом молодого партизана. — Меняю буржуазные деликатесы на местный колорит! Дас ист фантастиш! Ветчина! Мясо! Свинья, понимаешь? Хрю-хрю!

Молодой боец ВНА заулыбался, безошибочно расшифровав интернациональное «хрю-хрю». Азиат шмыгнул в землянку и через минуту вернулся с глубокой деревянной миской, до краев наполненной горячим, щедро приправленным специями рисом, и связкой сушеных бананов.

Обмен состоялся под одобрительный гул с обеих сторон. Здоровяк зачерпнул рис трофейной ложкой, отправил в рот и тут же побагровел. Местный повар явно не жалел жгучего перца.

— Огонь-баба, а не каша! — выдохнул гигант, утирая выступившие слезы, но уплетать не бросил. — Прямо напалм кулинарный! Как там у классика? «Суха теория, мой друг…», а вот рис у вас горит синим пламенем! Зато микробы в желудке сразу капитулируют.

Тем временем Иван Михайлович Скобарь решал куда более стратегические задачи. Пулеметчик нашел местного оружейника — пожилого, сухого как вобла вьетнамца с руками, по локоть испачканными в оружейной смазке. Псковский Илья Муромец сгрузил перед ним две новенькие М-16 и коробку патронов 5.56, после чего выразительно постучал по ствольной коробке своего ПКМ.

Мастер понятливо закивал. Американские штурмовые винтовки ценились у партизан для проведения диверсий «под чужим флагом» и высоко ценились на черном рынке. Старик скрылся в замаскированном арсенале и выкатил оттуда два тяжелых, до боли родных зеленых цинка с патронами калибра 7.62.

— Вот это разговор по существу, — басовито констатировал Скобарь, любовно поглаживая цинки мозолистой ладонью. — Наконец-то мой зверь нормальной еды отведает, а то всё на диете из заморского пластика сидели. Спасибо, отец. Родина тебя не забудет.

На другом конце лагеря разворачивался настоящий академический симпозиум. Сапер Смолянинов и лейтенант ВНА, отвечающий за минно-взрывное дело, склонились над расчищенным участком земли. Языковой барьер им совершенно не мешал — оба специалиста общались на языке схем, рисуя прутиком на песке.

Арнольд Арчибальдович изящными движениями чертил сложные цепи цепи замыкания, демонстрируя тактику установки комбинированных растяжек. Вьетнамец, цокая языком от восхищения, вносил свои коррективы, показывая, как лучше маскировать заряды с помощью бамбуковых трубок и местной глины.

— Понимаете, коллега, — вежливо вещал аристократ, словно находясь на кафедре военного училища, выкладывая перед союзником кусок американской взрывчатки С-4 и детонатор. — Пластичность данного материала позволяет нам создавать направленные заряды практически на любой поверхности. А если использовать двойной контур инициации, как я изобразил на схеме, хваленый американский спецназ даже не поймет, почему джунгли внезапно решили с ними попрощаться.

Вьетнамский минер, не понимая ни слова по-русски, абсолютно точно уловил суть. Азиат одобрительно поднял большой палец и в ответ нарисовал схему знаменитой «волчьей ямы», усовершенствованной гранатой на дне. Смолянинов уважительно поклонился, признавая мастерство коллеги.

Пока личный состав обменивался опытом и провиантом, в главной командирской землянке, тускло освещенной керосиновой лампой, шла работа с разведданными.

Хмельницкий и капитан Нгуен сидели над потертой топографической картой сектора. Семён, используя скудный запас английских слов, выведанных у Шурупа, обильную жестикуляцию и стреляные гильзы в качестве фишек, объяснял маршрут движения своей группы и точки недавних стычек.

Вьетнамец слушал предельно внимательно. Когда рязанец показал место подрыва речного конвоя и перекрестил руки, обозначая полное уничтожение противника, лицо Нгуена озарилось хищной улыбкой. Капитан ВНА пододвинул к себе карту и взял уголек из костра.

Офицер уверенно обвел кружком небольшой квадрат в глубине горного массива, примерно в двадцати километрах от их текущего местоположения.

— Ванг Пао, — четко произнес Нгуен, постучав пальцем по кружку. Затем он нарисовал углем грубый силуэт цветка с коробочкой. Маковый бутон.

Хмельницкий нахмурился, вглядываясь в рисунок.

— Опиум? — уточнил старлей.

— Да. Опиум, — кивнул капитан. Затем он нарисовал рядом вертолет и значок доллара. — ЦРУ… деньги… Ванг Пао… оружие. База. Сильная охрана. Много наемников.

Пазл в голове советского инструктора сложился мгновенно и с оглушительным щелчком. Это был не просто лагерь. Это была тайная лаборатория, финансовое сердце всей операции противника в этом секторе. Американцы закрывали глаза на наркоторговлю генерала Ванг Пао, а взамен получали преданную армию головорезов, закупающих на эти грязные деньги экипировку и патроны.

Офицер поднял взгляд на союзника. Глаза вьетнамца горели холодной, расчетливой ненавистью. ВНА давно мечтала уничтожить этот рассадник, но лаборатория находилась глубоко на территории противника, и обычный партизанский налет захлебнулся бы в крови. Нужна была ударная сила, способная прорвать плотную оборону и стереть базу с лица земли.

Семён решительно припечатал ладонь к нарисованному маковому цветку.

— Совместная операция? — инструктор сжал кулак правой руки и ударил им в открытую левую ладонь. — Вы показываете дорогу и прикрываете. Мы… делаем бум.

Нгуен понял без переводчиков. Капитан ВНА крепко перехватил руку русского командира и ответил коротким, энергичным кивком. Договор был скреплен.

Выбравшись из душной землянки на свежий воздух, Хмельницкий окинул взглядом лагерь. Парни отдыхали, смеялись, обменивались с партизанами мелкими сувенирами. Оружие было вычищено, магазины набиты родными патронами, а в животах переваривался острый рис. Рота восстановила боеспособность на все сто процентов.

— Смолянинов! Кабыздох! Скобарь! Ко мне! — скомандовал рязанец.

Костяк отряда мгновенно материализовался рядом с командиром.

— Отдых закончен, славяне, — хищно оскалился старший лейтенант, разворачивая перед бойцами карту с угольными пометками. — Кажется, мы нашли кощееву иглу. ЦРУшная лаборатория по переработке опиума. Хорошо охраняется, щедро финансируется. Завтра на рассвете мы выступаем, чтобы нанести визит вежливости тамошним химикам. Арнольд, готовь весь наш запас взрывчатки. Нам предстоит устроить самый дорогой костер в истории Лаоса.

Рассвет над лаосскими горами выдался зябким, окрасив вершины в тревожные багровые тона. Объединенный отряд покинул подземный лагерь Вьетнамской народной армии, когда джунгли еще спали, укутанные плотным саваном тумана.

Впереди, словно бесплотные духи леса, скользили разведчики капитана Нгуена. Вьетнамцы передвигались с пугающей легкостью, не ломая веток и не оставляя следов на влажной глине. Псковская десантура шла следом. Тяжеловооруженные, обвешанные пулеметными лентами, гранатами и блоками американской взрывчатки, русские богатыри казались неповоротливыми големами на фоне азиатских партизан, но темп держали исправно, вгрызаясь в крутые склоны с упрямством бульдозеров.

Старший лейтенант Хмельницкий замыкал передовой дозор, сверяя маршрут по трофейному компасу. До цели оставалось около пяти километров по пересеченной местности.

— Интересная все-таки штука — геополитика, — прервал напряженное молчание Арнольд Арчибальдович. Сапер шагал удивительно ровно, его дыхание даже не сбилось после часа непрерывного подъема. — Вашингтон официально заявляет о борьбе за демократию, а на деле их доблестные рыцари плаща и кинжала крышуют наркобаронов в джунглях. Изящное лицемерие.

— Капитализм, Арнольд, — это когда прибыль важнее любых моральных терзаний, — басовито отозвался идущий позади Кабыздох. Штурмовик тащил на себе РПГ и внушительный рюкзак с выменянными у вьетнамцев патронами. — Карл Маркс об этом еще в девятнадцатом веке предупреждал. А опиум — это стопроцентная рентабельность. Как говорил Гете: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Только вот благо тут исключительно для швейцарских банков.

— Заткнитесь оба, политинформаторы, — не оборачиваясь, бросил командир. — Берегите дыхание. Местность пошла открытая.

Джунгли действительно начали редеть, уступая место каменистым плато и глубоким ущельям. Спустя еще час марша ветер переменился. Вместо привычного запаха прелой листвы и болотной тины в ноздри ударил резкий, тошнотворный химический смрад. Пахло эфиром, ацетоном и еще какой-то сладковатой, дурманящей дрянью.

Капитан Нгуен, шедший впереди, внезапно остановился и вскинул сжатый кулак. Колонна мгновенно замерла, вжавшись в заросли слоновой травы. Вьетнамец сделал знак рязанцу и пополз к краю обрыва. Офицер последовал за ним, прихватив с собой снайпера.

Троица осторожно выглянула из-за замшелых валунов, венчающих гребень.

Внизу, в глубокой чашеобразной долине, раскинулась обширная плантация. Поля были усеяны срезанными коробочками мака. Но главный интерес представляло не сельскохозяйственное угодье, а расположившийся в центре долины комплекс зданий.

Это была не обычная деревня. Опиумная лаборатория Ванг Пао выглядела как полноценная военная база. Периметр был обнесен двойным рядом колючей проволоки, на углах возвышались деревянные вышки с установленными пулеметами М60 и мощными прожекторами. Внутри находились длинные бараки-цеха, над которыми курились трубы, распространяя тот самый химический смрад, и несколько крупных складских ангаров.

— Гнездо порока, — с отвращением прошептал Нестор Шульга, разглядывая долину через оптику СВД. Крестоносец до боли стиснул рукоять винтовки. — Сады дьявола. Сколько же душ они загубили этой отравой? Истинно говорю, командир, здесь напалм нужен, а не пули. Сжечь дотла, чтобы даже земля на метр вглубь прокалилась.

— Обойдемся без напалма, — холодно отозвался инструктор, изучая сектора обстрела в трофейный бинокль. — Охрана серьезная. Вижу патрули с собаками. У пулеметных вышек — мешки с песком, в лоб не пробить. Парни крепкие, экипировка с иголочки. Это не мобилизованные крестьяне, а профессиональные наемники. Человек шестьдесят, не меньше.

Вьетнамский офицер тронул Хмельницкого за плечо и указал на самое большое здание с жестяной крышей, возле которого стояли три зачехленных грузовика.

— Склад, — коротко пояснил Нгуен. — Много товар. Готовят везти.

— Ясно. Хотят вывезти партию зелья на продажу, — рязанец отполз от края обрыва, собирая вокруг себя командиров групп.

К камням бесшумно подтянулись Скобарь, Кабыздох и Смолянинов. Десантники внимательно выслушали расклад сил. Лица бойцов оставались бесстрастными, лишь в глазах зажегся знакомый хищный блеск.

— Значит так, славяне, — начал инструктор, набрасывая прутиком схему базы на пыльной земле. — Фронтальная атака отменяется, они нас просто перемелют крупным калибром с вышек. Будем оперировать хирургически. Операция «Дым».

Семён обвел круг вокруг предполагаемого склада с готовой продукцией.

— Наша главная цель — уничтожить товар и оборудование. Лишить ЦРУ финансирования, а генерала Ванг Пао — смысла охранять эту долину. Арнольд, твой выход. Сможешь заложить заряды так, чтобы от этой химчистки даже фундамента не осталось?

Аристократ изящно поправил воротник трофейной куртки и достал из подсумка моток детонирующего шнура.

— Дайте мне пятнадцать минут внутри периметра, товарищ старший лейтенант, и я гарантирую вам пиротехническое шоу, которое будет видно из самого Сайгона. Я заминирую несущие конструкции складов и емкости с химикатами. Объемный взрыв паров эфира сделает половину работы за нас.

— Добро. Но чтобы Арнольд спокойно поработал внутри, нам нужно устроить им Армагеддон снаружи. Вытащить всю охрану на противоположный фланг.

Командир повернулся к вьетнамцу.

— Нгуен. Твои люди смогут скрытно подобраться к южным воротам и ударить первыми? Громко, со всех стволов, но не ввязываясь в ближний бой. Просто шуметь и оттягивать внимание.

Вьетнамский капитан хищно улыбнулся и кивнул. Тактика изматывающих укусов была стихией его солдат.

— Скобарь, — рязанец посмотрел на монументального пулеметчика. — Занимаешь позицию вон на том скальном уступе. Видишь? Оттуда весь двор как на ладони. Как только партизаны Нгуена начнут концерт, охрана ломанется к южным воротам. Ты режешь их фланговым огнем. Вышки не трогай, их возьмет на себя Шульга.

Снайпер истово перекрестился, поглаживая вороненый ствол СВД.

— И прольется дождь свинцовый на головы грешников. Ни один пулеметчик не успеет даже к гашетке прикоснуться, командир. Беру башни на себя.

— Кабыздох! — Хмельницкий хлопнул здоровяка по плечу. — Твоя задача — сеять хаос. Пойдешь со мной и Смоляниновым. Прорежем колючку с северной стороны. Пока Арнольд будет минировать склад, мы с тобой прикрываем его и жжем казармы наемников. Гете разрешаю цитировать в полный голос.

— О, майн готт! — просиял штурмовик, похлопывая заряженный гранатомет. — Я им устрою бурю и натиск! Будут бегать по двору, как напуганные фрау на распродаже сосисок!

Инструктор бросил взгляд на часы. До заката оставалось несколько часов, но ждать ночи было рискованно — патрули могли наткнуться на объединенный отряд. Придется бить днем, нагло и дерзко.

— Проверяем оружие, боекомплект, подгоняем снаряжение, чтобы ничего не брякало, — жестко скомандовал офицер, подводя итог совету. — Это не просто налет. Мы сейчас перерубаем главную финансовую артерию противника в регионе. После этого ЦРУ спустит на нас всех своих цепных псов, так что уйти мы должны чисто и без потерь. Готовность — десять минут. Расходимся по позициям.

Десантура без лишних слов принялась за работу. Клацали затворы, с тихим шелестом досылались патроны в патронники, ножи проверяли свою остроту о куски кожи. В глазах каждого бойца читалась ледяная решимость. Псковские богатыри готовились преподнести заморским химикам урок пролетарской нравственности, подкрепленный взрывчаткой и крупнокалиберными пулями. Операция «Дым» переходила в активную фазу.