Обратный путь к оврагу превратился в изощренную проверку на прочность. Одно дело — скользить по джунглям налегке, изображая из себя невидимых духов мщения, и совсем другое — переть на собственном горбу пудовые тела крупнокалиберных пулеметов, тяжелые цинки с патронами и деревянные ящики с трофейным алкоголем. Гравитация, помноженная на лаосские топи и стопроцентную влажность, безжалостно давила десантуру к земле.

Ян Генрихович Кабыздох вышагивал первым, напоминая навьюченного слона. На одном плече гигант волок длиннющий ствол ДШК, а под мышкой бережно сжимал заветный ящик с шотландским виски. Пот заливал глаза штурмовика, гимнастерка промокла насквозь, но лицо обрусевшего немца светилось непоколебимым оптимизмом.

— Своя ноша не тянет! — философски пыхтел здоровяк, перешагивая через скользкий корень. — Ради такого призового фонда я готов этот пулемет до самой Москвы на закорках нести. Главное, стеклотару не растрясти, а то Гете мне на том свете этого вандализма не простит.

Иван Михайлович Скобарь, тащивший массивную станину и два неподъемных цинка с бронебойно-зажигательными патронами, лишь угрюмо сопел. Псковский богатырь экономил дыхание, двигаясь с размеренностью паровоза.

Когда ударная группа, перемазанная грязью по самые брови, наконец скатилась на дно родного оврага, их встретили как героев античного эпоса. Секреты на периметре одобрительно гудели, а выскочивший навстречу сержант Рябов чуть не выронил рацию от восторга.

— Матерь божья, товарищ командир! — Шуруп благоговейно погладил тусклую сталь советского крупнокалиберного пулемета. — Это же «Дашка»! Настоящая, родная! Откуда в этих краях такое богатство?

— Капиталисты в качестве гуманитарной помощи подкинули, — усмехнулся старший лейтенант Хмельницкий, сбрасывая на землю тяжелый рюкзак с боекомплектом. — Разгружаемся, славяне.

К горе трофеев немедленно подскочил прапорщик Пилюля. Медик с профессиональной дотошностью осмотрел добычу, проигнорировав оружие, и хищно вцепился в деревянный кофр, откуда Кабыздох только что извлек пузатую бутылку с янтарной жидкостью.

— Так-так-так, — желчно прищурился эскулап, ловко экспроприируя три бутылки шотландского виски и пряча их за пазуху. — Это, товарищи бойцы, конфискуется в фонд медсанбата. Спирт у нас на исходе, а раненым нужна качественная анестезия.

— Петрович, побойся бога! — трагически взвыл Ян Генрихович, хватаясь за сердце. — Какая анестезия? Это же двенадцатилетний односолодовый нектар! Импортный! Его смаковать надо, а не на раны переводить!

— Вот я и буду смаковать, пока вам пули из задниц выковыриваю, — невозмутимо отрезал прапорщик. — А для профилактики желудочно-кишечных инфекций вам и оставшегося ящика за глаза хватит. Скажите спасибо, что сигары не забрал — курение вредит вашему десантному здоровью.

Семён лишь рассмеялся, махнув рукой. Офицер прекрасно понимал: парни заслужили этот праздник. Напряжение последних дней требовало выхода, иначе пружина, сжатая до предела, могла лопнуть в самый неподходящий момент.

Вечер в лаосском овраге выдался воистину сюрреалистичным.

Костры разводить не стали, обошлись маскировочными газовыми горелками и трофейными фонарями, дававшими тусклый, теплый свет. Густой, удушливый запах гниющего леса неожиданно перебился терпким, благородным ароматом настоящих кубинских сигар. Десантура, отмывшаяся от болотной тины водой из ручья, расположилась на расстеленных плащ-палатках, передавая по кругу тяжелые стеклянные стаканы, чудом уцелевшие в барских запасах ЦРУ.

Венцом абсурда стал портативный проигрыватель. Смолянинов, с изяществом заправского диджея, подключил аппарат к резервной батарее радиостанции, аккуратно установил виниловую пластинку и опустил иглу.

Сквозь легкое шипение над джунглями полился бархатный, расслабленный голос Фрэнка Синатры.

Американский джаз, кубинские сигары, шотландский виски и три десятка суровых русских мужиков в тельняшках, сидящих в обнимку с пулеметами посреди тайной войны во Вьетнаме. Картина достойна кисти безумного гения.

Кабыздох, чей необъятный торс едва помещался на двух ящиках из-под патронов, поднялся во весь рост. В правой руке штурмовик сжимал кружку с янтарным напитком, а в левой дымилась толстая сигара.

— Товарищи! — зычно начал обрусевший немец, дождавшись, пока стихнут одобрительные крики. — Сегодня мы нанесли сокрушительный удар по щупальцам мирового империализма! Мы забрали их оружие, выпили их виски и курим их сигары во имя торжества пролетарской справедливости! Как писал мой великий соотечественник Иоганн Вольфганг фон Гете: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!»

Здоровяк сделал эффектную паузу, затянулся сигарой, выпустил густое облако дыма и добавил уже совсем другим, народно-рязанским тоном:

— А если эти заокеанские черти еще раз сунутся в наши болота, мы им такого Карла Маркса покажем, что они свои звездно-полосатые панталоны не отстирают! За Воздушно-десантные войска! Ура!

— Ура-а-а! — приглушенным, но мощным рыком ответил овраг. Кружки сдвинулись, виски обжег глотки, растекаясь по уставшим мышцам благодатным теплом.

Даже вечно суровый крестоносец Шульга, отказавшийся от алкоголя в пользу крепко заваренного чая, позволил себе скупую улыбку. Снайпер сидел в тени, методично натирая до блеска оптику СВД, и тихонько напевал себе под нос какой-то древний псалом, удивительно гармонично ложившийся на ритм американского джаза.

Пока личный состав восстанавливал душевное равновесие, старший лейтенант Хмельницкий сидел в стороне, под скальным козырьком. Рязанец неспешно катал на дне стакана глоток виски, но его мысли были далеки от празднования.

Рядом, скрестив ноги по-турецки, расположился Арнольд Арчибальдович. Сапер пристроил на коленях трофейный планшет с картами и документами, захваченными на катере. В свете тусклого фонарика аристократ переводил ровные столбцы английского текста, и с каждой переведенной строчкой лицо его становилось всё более сосредоточенным.

— Интересные дела творятся в нашем королевстве, товарищ старший лейтенант, — негромко произнес Смолянинов, стряхивая пепел сигары. — Те пулеметы ДШК, что мы сегодня реквизировали… Американцы не собирались отдавать их хмонгам.

— А кому тогда? — прищурился командир, наклоняясь ближе к картам.

— Это была приманка. Троянский конь, — сапер провел изящным пальцем вдоль красной линии, извилисто пересекающей лаосские джунгли. — Вот здесь, всего в сорока километрах к югу от нас, проходит одно из ответвлений знаменитой «Тропы Хо Ши Мина». Скрытая логистическая артерия, по которой Северовьетнамская армия перебрасывает оружие и солдат на юг.

Офицер мгновенно оценил масштаб информации.

— Хочешь сказать, ЦРУ везло советское оружие, чтобы устроить провокацию?

— Хуже. Они планировали подбросить эти стволы, заранее заминированные хитрыми радиовзрывателями, на один из перевалочных пунктов Вьетнамской народной армии. Вьетнамцы забирают груз, начинают стрелять по американским вертолетам, а пулеметы детонируют, уничтожая расчеты и сея панику, — Арнольд покачал головой, отдавая дань чужой коварности. — Изящный план. Был, до нашего вмешательства.

Хмельницкий задумчиво потер подбородок, глядя на густую паутину маршрутов, отмеченных американскими аналитиками. Ситуация кардинально менялась. Вьетнамская регулярная армия — это не дикие хмонги и не наемники. Это дисциплинированные, обстрелянные союзники, у которых есть связь с Москвой, склады с нормальными патронами калибра 7.62 и пути отхода.

— Значит, ВНА совсем рядом, — тихо сказал рязанец, поднимая взгляд на веселящихся бойцов. — И мы рано или поздно с ними пересечемся. Точнее, мы должны с ними пересечься, если хотим получить постоянный канал снабжения и шанс наладить мост с большой землей.

— Смею предположить, встреча может выйти весьма напряженной, — вежливо заметил сапер. — Для вьетнамцев мы — вооруженные до зубов белые люди в чужой форме, разгуливающие по их тылам. Сначала они будут стрелять, а потом уже слушать интернационал.

— Значит, придется проявлять чудеса дипломатии, — командир допил виски одним глотком и решительно поднялся. — Отдыхай, Арнольд. Завтра сворачиваем лагерь. Мы идем на юг, к «Тропе Хо Ши Мина». Пора выходить на связь с союзниками.

Марш-бросок на юг кардинально отличался от предыдущих забегов по лаосским болотам. Чем ближе отряд подходил к скрытым логистическим артериям «Тропы Хо Ши Мина», тем заметнее менялся характер джунглей. Лес здесь казался более обжитым, настороженным и таил в себе совершенно иную, организованную опасность.

То и дело разведка натыкалась на искусно замаскированные волчьи ямы с бамбуковыми кольями, следы скрытных стоянок и растяжки, установленные с пугающей изобретательностью. Это была уже не дикая территория хмонгских племен, а зона ответственности регулярной армии, умеющей воевать не числом, а умением.

Старший лейтенант Хмельницкий вел роту предельно осторожно. Десантники шли растянутой колонной, общаясь исключительно жестами. Воздух гудел от напряжения: любая сломанная ветка могла спровоцировать шквал свинца со всех сторон.

Головной дозор, в котором сегодня шли Смолянинов и Нестор Шульга, замер как вкопанный ровно в полдень.

Сапер плавно, без единого рывка, опустился на одно колено, подняв левую руку в универсальном жесте «внимание». Колонна позади мгновенно растворилась в зеленке. Рязанец скользнул вперед, бесшумно переступая через массивные корни баобабов, и занял позицию рядом с передовыми.

— Что там, Арнольд? — одними губами выдохнул командир.

— Контакт, — так же беззвучно ответил аристократ, указывая стволом трофейной М-16 вперед и чуть вправо. — Движутся встречным курсом. Идут грамотно, тихо. Похоже на регулярную пехоту.

Инструктор осторожно раздвинул плотные листья папоротника. В двадцати метрах впереди, сквозь зеленый полумрак, скользили фигуры в характерной тропической форме горчичного цвета и легких пробковых шлемах, затянутых маскировочными сетками. В руках незнакомцы уверенно сжимали до боли знакомые силуэты советских автоматов Калашникова и карабинов СКС.

Патруль Вьетнамской народной армии. Те самые союзники, ради встречи с которыми рота отмахала полсотни километров по враждебным тылам.

Но радоваться было катастрофически рано. Картина со стороны вьетнамцев выглядела иначе: в их джунглях находился неизвестный, прекрасно вооруженный отряд белых людей, увешанных трофейными американскими винтовками, гранатами и радиостанциями. Для патруля ВНА это был типичный элитный отряд MACV-SOG, подлежащий немедленному уничтожению.

Ситуация вышла из-под контроля в долю секунды.

Молодой вьетнамский боец, шедший в боковом охранении, внезапно остановился и уставился прямо на куст, за которым залег Хмельницкий. Азиат не закричал, не поднял панику — он просто молниеносно вскинул свой АК-47, лязгнув затвором. Этот металлический щелчок прозвучал в тишине леса как удар гонга.

Обе группы среагировали на рефлексах, вбитых годами тренировок. Джунгли мгновенно ощетинились десятками стволов, направленных друг на друга.

Повисла мертвая, звенящая пауза.

Вьетнамцы рассредоточились веером, взяв десантников на прицел. Псковская рота, в свою очередь, держала каждый куст противника на мушке. Монументальный Скобарь, укрывшись за стволом поваленного дерева, уже вдавил приклад своего «Печенега» в плечо. Кабыздох хищно скалился, переведя палец на спусковой крючок трофейного дробовика.

Классический мексиканский тупик. Одно неосторожное движение, один нервный выдох — и зеленая низина превратится в кровавую мясорубку, в которой победителей не будет.

— Огонь не открывать! — хрипло, но так, чтобы услышали все свои, скомандовал офицер. — Никому не стрелять без моего приказа.

Напротив, метрах в пятнадцати, из-за широкого ствола пальмы выступил невысокий, жилистый человек с волевым, изрезанным морщинами лицом. В руке он твердо держал пистолет ТТ. Командир патруля. Вьетнамец бросил короткую, резкую фразу на своем языке. Тон не оставлял сомнений — это был приказ сложить оружие.

— Истинно говорю, братие, сейчас начнется преставление света, — фаталистично прошептал Шульга, ловя в перекрестие прицела голову командира союзников.

— Заткнись, Нестор, — процедил Семён. Рязанец лихорадочно соображал. Разговорников ни у кого нет, Шуруп со своим английским здесь только усугубит ситуацию. Нужен был универсальный дипломатический ход.

Офицер медленно, демонстративно отводя ствол карабина в сторону, поднялся во весь рост. Из укрытий десантников донесся сдавленный ропот — командир подставлялся под верный выстрел, выходя на открытое пространство.

Вьетнамцы напряглись. Несколько стволов немедленно сдвинулись, целясь прямо в грудь дерзкого белого человека.

— Донг чи! — рявкнул инструктор на весь лес, вспомнив единственное слово, застрявшее в памяти после инструктажей в Союзе. — Лиен Со!

Вьетнамский офицер слегка прищурился, но пистолет не опустил. Фонетика незнакомца была чудовищной, а внешний вид — трофейный камуфляж, мачете на поясе, разгрузка американского образца — кричал о принадлежности к ЦРУ.

— Не верит, узкоглазый Фома неверующий, — пробасил из кустов Кабыздох. — Герр командир, может, я ему Интернационал спою для убедительности?

— Я тебе спою, Басков недоделанный, — рыкнул Хмельницкий, не сводя глаз с командира ВНА.

Поняв, что пара заученных слов не работает, старлей решил прибегнуть к последнему, железобетонному аргументу советского солдата. Интернациональному языку жестов и искренней пролетарской ярости.

Семён резким, рваным движением распахнул куртку и разодрал воротник выцветшей трофейной рубахи, обнажив бело-голубые полосы родной десантной тельняшки.

— Советский Союз, мать вашу за ногу! — выдал офицер такую сложную и многоэтажную конструкцию из отборного русского мата, что даже бывалый Скобарь уважительно крякнул. — Руссо туристо! Облико морале! Свои мы, братишки! Москва! Ленин! Гагарин!

Эхо забористых рязанских ругательств заметалось между пальмами. И это сработало лучше любых дипломатических верительных грамот.

Вьетнамский командир замер. Его глаза расширились, скользнув по полосатой ткани тельняшки, а затем впились в лицо Хмельницкого. В джунглях Юго-Восточной Азии можно было подделать форму, украсть оружие и выучить пароли. Но подделать эту отчаянную, свирепую русскую экспрессию и полосатую рубаху, в которой десантура готова была идти хоть на штурм преисподней, не мог ни один оперативник ЦРУ.

Офицер ВНА медленно, словно не веря собственным глазам, опустил ствол ТТ. Он поднял свободную руку, отдавая своим бойцам короткий приказ.

Затворы послушно щелкнули, возвращаясь в безопасное положение. Напряжение, густо висевшее в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь.

— Товарисч? — с сильным акцентом, но совершенно отчетливо произнес вьетнамец, делая осторожный шаг навстречу.

— Тамбовский волк тебе товарищ, если бы ты шмалять начал, — с облегчением выдохнул Семён, опуская карабин стволом в землю. Обернувшись к своим, он скомандовал: — Отбой тревоги, славяне! Оружие на предохранитель. Кажется, мы только что избежали Третьей мировой в масштабах одной отдельно взятой поляны.

Из кустов, хрустя ветками, начали подниматься десантники. Псковские богатыри, перемазанные грязью, с тяжелыми пулеметами и гранатометами наперевес, выглядели настолько сурово, что вьетнамский патруль невольно подался назад.

Командир ВНА подошел к Хмельницкому вплотную. Азиат уступал рязанцу в росте почти на голову, но держался с огромным достоинством. Он протянул узкую, мозолистую ладонь.

— Нгуен, — представился офицер, внимательно разглядывая советского инструктора. — Вьетнам. Вы… Лиен Со? Как здесь?

— Хмельницкий. Семён. Советский десант, — старлей крепко пожал протянутую руку. Объяснять нюансы пространственно-временных аномалий он не собирался, да и словарный запас союзника явно не был рассчитан на квантовую физику. — Долгая история, капитан. Заблудились мы немного.

Из-за спины командира вынырнул Смолянинов. Аристократ изящно приложил руку к козырьку воображаемой фуражки и одарил вьетнамцев обезоруживающей, светской улыбкой.

— Встреча на Эльбе объявляется состоявшейся, господа, — констатировал сапер, элегантно поправляя лямку рюкзака. — Полагаю, теперь нас ждет совместный банкет из трофейной американской тушенки и обмен культурным опытом?

Нгуен, не поняв и половины из сказанного Смоляниновым, лишь коротко кивнул, уловив общий дружелюбный настрой. Он махнул рукой своим бойцам, приказывая расслабиться. Партизаны закинули калаши за спины, с любопытством и нескрываемым уважением разглядывая гигантские фигуры советских солдат.

— В лагерь, — вьетнамец указал рукой на юг. — Там еда. Там старший командир. Там… говорить.

— Говорить — это мы завсегда готовы, — прогудел подошедший Скобарь, похлопывая ладонью по цинкам с патронами, которые он тащил на горбу. — Особенно когда у нас есть чем подкрепить аргументы. Веди, брат Нгуен, показывай ваши партизанские хоромы.

Хмельницкий застегнул куртку, пряча тельняшку, и похлопал нового знакомого по плечу. Первый и самый страшный экзамен на союзническую лояльность они сдали на отлично. Впереди ждали переговоры, объединенный лагерь и шанс наконец-то сменить трофейный пластик М-16 на безотказную сталь родных автоматов. Охота приобретала совершенно новые, масштабные очертания.