Рассвет над лаосскими джунглями выдался хмурым, влажным и на удивление тихим. Ночная какофония тропического леса сменилась плотным белесым туманом, который полз по земле, цепляясь за корни гигантских деревьев и маскируя следы недавней короткой резни.

В захваченном лагере витали ароматы, совершенно нетипичные для советской армии в полевых условиях. Пахло разогретыми на портативной газовой горелке мясными консервами, добротным табаком и терпким черным кофе. Псковская десантура, сменив гнев на милость, с деловитой обстоятельностью осваивала буржуазные излишества.

Ян Генрихович Кабыздох восседал на пустом патронном ящике, словно германский барон на троне. На коленях штурмовика покоилась открытая банка консервированных сосисок в томатном соусе, а в правой руке уютно устроилась пузатая бутылка американского бурбона. Здоровяк сделал солидный глоток, зажмурился от удовольствия и зычно рыгнул, нарушая утреннюю идиллию.

— О, дивный новый мир! — пробасил обрусевший немец, утирая губы широким рукавом тельняшки. — Пойло, конечно, отдаёт кукурузой и клопами, не чета нашему пшеничному первачу, но градус имеет правильный. Как там у классика? «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет!» Гете, черт возьми, знал толк в полевых условиях. Налетай, братва, пока я не принял решение экспроприировать этот эликсир в одно лицо!

— Ты бы, философ, печень поберег, — раздался ровный, гудящий голос Скобаря.

Псковский пулеметчик расположился неподалеку, разложив на брезенте трофейную штурмовую винтовку М-16. Богатырь с брезгливым выражением лица крутил в огромных ладонях легкие пластиковые детали заморского оружия.

— Тьфу ты, Господи прости, — сплюнул Иван Михайлович, пытаясь пристроить магазин в приемник. — Игрушка пластмассовая. Не оружие, а недоразумение какое-то. Ей только ворон на огороде пугать, а не серьезные дела решать. Чуть грязь попадет — клинит намертво. То ли дело мой «Печенег»… Жаль только, кушает он много, а кормить нечем.

Старший лейтенант Хмельницкий вышел из штабной палатки, на ходу застегивая трофейную разгрузку. Инструктор выглядел свежим и собранным, несмотря на бессонную ночь. Окинув взглядом отдыхающий личный состав, командир остановился возле костра, где под неусыпным надзором Шульги сидели связанные американские пленники.

Двое агентов ЦРУ представляли собой жалкое зрелище. Лишенные лоска, помятые, перемазанные грязью и собственной кровью, белые джентльмены угрюмо сверлили взглядами землю. Пластырь с их ртов уже сняли, но разговорчивости это не прибавило.

— Ну что, Нестор Прокопьевич, просветительская беседа дала плоды? — поинтересовался рязанец, присаживаясь на корточки перед американцами.

Снайпер, увлеченно протиравший оптику своей СВД лоскутом чистой фланели, невозмутимо покачал головой.

— Упорствуют во грехе, товарищ командир. Я им уже и про гиену огненную рассказал, и псалом пятидесятый зачитал для вразумления, а они только зыркают волком да лопочут на своем бесовском наречии. Видать, крепко дьявол их души держит.

— Ничего, сейчас мы проведем сеанс экзорцизма, — хищно усмехнулся офицер. — Смолянинов! Ко мне!

Из тумана бесшумно вынырнул сапер. Интеллигентное лицо Арнольда Арчибальдовича выражало готовность к любым поручениям партии и правительства.

— Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

— Арнольд, ты у нас парень с хорошим образованием. Языками заморскими владеешь? Нам нужно обстоятельно побеседовать с этими заблудшими душами.

— Владею в совершенстве, — изящно кивнул десантник. — В юности гувернантка была из Йоркшира, так что произношение у меня практически оксфордское. Прикажете выступить в роли толмача?

— Давай, переводи. Спроси для начала звания, имена и принадлежность к ведомству.

Сапер повернулся к пленникам, элегантно поправил воротник и выдал длинную, грамматически безупречную фразу на английском языке, сопроводив ее вежливой, но совершенно ледяной улыбкой.

Американцы переглянулись. Тот, что постарше — крепкий мужик с квадратной челюстью и сломанным носом, — презрительно сплюнул в сторону и процедил сквозь зубы короткую ругательную тираду.

Смолянинов повернулся к командиру, ничуть не изменившись в лице.

— Джентльмен утверждает, что мы нерегулярные подразделения Вьетконга, в связи с чем отказывается вести конструктивный диалог. Кроме того, собеседник позволил себе крайне грубые высказывания в адрес наших ближайших родственников по материнской линии.

Хмельницкий медленно поднялся. Лицо инструктора окаменело. В два шага преодолев расстояние до говорливого куратора, рязанец без замаха, коротко и жестко пробил американцу сапогом в солнечное сплетение. Агент охнул, поперхнулся воздухом и согнулся пополам, отчаянно хватая ртом спасительный кислород. В глазах второго пленника мелькнул неподдельный ужас.

— Арнольд, переведи этим клоунам следующее, — тихо, но так, что у присутствующих бойцов мороз прошел по коже, произнес офицер. — Мы не Вьетконг. Мы — элитное подразделение советских воздушно-десантных войск. И мы не связаны Женевской конвенцией, потому что официально нас здесь не существует. Если через десять секунд я не услышу четких ответов на поставленные вопросы, товарищ Шульга начнет методично отрезать от них куски и скармливать местным муравьям. Время пошло.

Смолянинов перевел сказанное. На этот раз оксфордское произношение прозвучало не как светская беседа, а как зачитывание смертного приговора.

Второй пленник, молодой парень с жидкими пшеничными усами, не выдержал. Замотав головой, он срывающимся голосом затараторил, косясь на поигрывающего ножом Нестора.

— Это оперативники ЦРУ, товарищ командир, — после секундной паузы начал транслировать сапер. — Тот, что молчит — старший специальный агент Миллер. Говорящий — связной, Джонсон. Подтверждают работу по программе «Секретная война». Обучают армию генерала Ванг Пао для диверсий против северовьетнамских войск.

— Год какой сейчас? — отрывисто бросил Хмельницкий.

Арнольд задал вопрос. Американец заморгал, словно не веря своим ушам, но ответил.

— Октябрь тысяча девятьсот шестьдесят восьмого, — голос Смолянинова дрогнул, выдав внутреннее напряжение, но десантник быстро взял себя в руки. — Мы находимся на плато Боловен, южный Лаос.

Кабыздох, прислушивающийся к допросу, присвистнул и отложил бутылку.

— Восемь лет до призыва, — задумчиво протянул штурмовик. — Значит, мамка моя сейчас еще в школе учится, а я тут буржуев по лесам гоняю. Диалектика, мать ее за ногу!

— Отставить разговоры в строю! — рявкнул инструктор, возвращая внимание к пленным. — Что в этом квадрате? Где основные силы?

Допрос длился еще минут пятнадцать. Джонсон, окончательно сломленный перспективой близкого знакомства с муравьями и суровым крестоносцем, выложил все как на духу. Оказалось, что захваченная база — лишь перевалочный пункт. Основная оперативная база противника находилась в двадцати километрах к северо-западу. Именно туда и направлялся разгромленный накануне патруль. Более того, связист признался, что к вечеру к ним должен был прибыть транспортный вертолет с очередной партией оружия для дикарей.

Внезапно из штабной палатки пулей вылетел сержант Рябов. Шуруп, путаясь в проводах гарнитуры, размахивал исписанным листком из трофейного блокнота.

— Товарищ старший лейтенант! Срочно! — задыхаясь, выпалил радист. — Эфир просто кипит!

Хмельницкий оставил пленных на попечение сапера и шагнул навстречу связисту.

— Докладывай четко, сержант. Без эмоций.

— База «Орел-Один» потеряла терпение, — Рябов перевел дух и зачитал кривым почерком выведенные строчки. — Они не смогли связаться с нашими «гостями» по резервному каналу. Пятнадцать минут назад в этот квадрат выслали группу быстрого реагирования. Подразделение MACV-SOG. Позывной «Дикие Коты». Идут на двух вертолетах, приказ — зачистить зону и выяснить судьбу советников. Подлетное время — около получаса.

На поляне повисла густая тишина. Все понимали, что такое MACV-SOG. Это не местные крестьяне с ржавыми карабинами, а элита американского спецназа, заточенная на глубокие рейды и уничтожение противника в джунглях. Профессиональные убийцы, вооруженные по последнему слову техники.

— Вот и славно, — процедил сквозь зубы Скобарь, поднимаясь во весь свой гигантский рост и закидывая пулемет на плечо. — А то я уж начал переживать, что мы тут от скуки тушенкой подавимся. Наконец-то серьезный разговор намечается.

Хмельницкий мгновенно оценил расклад. Сидеть в захваченном лагере и ждать, пока вертушки накроют их неуправляемыми ракетами, было равносильно массовому самоубийству. База выполнила свою функцию — дала ресурсы, информацию и короткий отдых. Теперь настало время раствориться в зеленом аду и навязать врагу свои правила.

— Слушай мою команду! — голос старшего лейтенанта ударил по нервам почище сирены тревоги. — Лагерь сворачиваем. Берем только боекомплект, сухпайки, фляги с водой и всю переносную медицину. Тяжелые ящики оставляем. Смолянинов!

— Я, товарищ командир!

— Готовь сюрпризы. Заминировать тут все к чертовой матери. Палатки, трупы, генератор, ящики с консервами. Когда эти «Дикие Коты» сунутся проверять базу, они должны взлететь на воздух вместе с остатками роскоши.

— Будет исполнено в самых изысканных традициях подрывного дела, — блеснул глазами аристократ, вытаскивая из подсумка куски пластиковой взрывчатки С-4 и мотки детонирующего шнура.

— Кабыздох! Пленных берем с собой. Будут упираться — тащить волоком. Понадобятся как живой щит или разменная монета. Пилюля, как там тяжелораненые?

Желчный прапорщик вынырнул из-под навеса, вытирая окровавленные руки ветошью.

— Стабилизировал. Накачал буржуйским обезболивающим под завязку, спят как младенцы. Транспортировку выдержат, если сильно не трясти.

— Отлично. Выдвигаемся через десять минут. Уходим на восток, в густую зеленку. Там вертушкам нас не достать. Пусть американцы повоюют с пустыми палатками и растяжками Арнольда.

Десантура заработала с удвоенной энергией. Никакой суеты — только четкие, отточенные до автоматизма движения. Оружие проверялось, рюкзаки набивались провизией, следы присутствия спешно маскировались. Смолянинов носился по лагерю бесшумной тенью, искусно расставляя смертельные капканы под растяжками и связками гранат.

Спустя ровно десять минут отряд уже стоял на краю возвышенности, готовый погрузиться в непролазные заросли. Хмельницкий окинул прощальным взглядом оставленный лагерь, который теперь представлял собой одну большую пороховую бочку.

Вдалеке, поверх стрекота насекомых, послышался едва уловимый, нарастающий рокот лопастей. «Дикие Коты» шли по их следу.

— Ну что, славяне, — хищно улыбнулся рязанец, поправляя на плече трофейную винтовку. — Охота на охотников объявляется открытой. Шагом марш!

Джунгли бесшумно поглотили советских бойцов, сомкнув за ними свои зеленые объятия, и лишь заминированный лагерь остался ждать своих новых, ничего не подозревающих гостей.

Джунгли сомкнулись за спинами десантников с равнодушной, тягучей медлительностью. Воздух здесь был густым, как кисель, и каждый вдох давался с трудом, оседая тяжелой влагой в легких. Отряд уходил на восток стремительно, но без суеты, оставляя за собой лишь потревоженные папоротники да вмятины в раскисшей глине, которые тут же заполнялись болотной жижей.

Хмельницкий гнал группу на пределе возможностей ровно пятнадцать минут, пока впереди не замаячил крутой каменистый склон, густо поросший лианами. Отличная естественная преграда и идеальная точка для наблюдения — старый лагерь отсюда угадывался лишь по едва заметному просвету в зеленом куполе.

— Привал! — выдохнул старший лейтенант, поднимая кулак. — Занять круговую. Шуруп, разворачивай свою балалайку. Хочу слышать, о чем будут петь наши гости.

Сержант Рябов, красный от натуги, сбросил с плеч тяжелую радиостанцию, ловко вытянул штыревую антенну и щелкнул тумблерами. Аппарат отозвался уютным шипением.

В этот же момент над верхушками деревьев прокатился тяжелый, ритмичный звук. Он не был похож на стрекот привычных советских Ми-8. Этот рокот скорее напоминал глухие удары огромного кнута по воздуху: «Вуп-вуп-вуп-вуп».

— Вертушки, — безошибочно определил Скобарь, поудобнее перехватывая свой ПКМ и устраиваясь за массивным валуном. Псковский богатырь прищурился, глядя в небо. — Ишь как лопастями молотят, аж печенкой чувствую. Торопятся, ироды.

— «Ирокезы», — кивнул рязанец, вспоминая силуэты из справочников по вооружению вероятного противника. — Знаменитые американские «Хьюи». Многоцелевые машины. Сейчас будут высаживать десант.

Действительно, звук заложил вираж и начал стремительно снижаться как раз в районе оставленной базы.

Нестор Шульга, устроившись между корней поваленного дерева, прильнул к окуляру прицела СВД. Крестоносец замер, превратившись в изваяние, лишь его указательный палец мягко поглаживал спусковую скобу.

— Вижу бесовских птиц, товарищ командир, — ровным, лишенным эмоций голосом доложил снайпер. — Две штуки. Зависли над поляной. Сбрасывают веревки, пошли люди. Экипировка серьезная: шлемы, разгрузки, лица замазаны краской. Спускаются быстро, работают грамотно. Не чета давешним партизанам. Истинно говорю, псы войны пожаловали.

— Это «Дикие Коты» из MACV-SOG, — напомнил Хмельницкий, не сводя глаз с просвета в джунглях. — Элита. Они сейчас возьмут периметр в кольцо, прочешут кусты и только потом сунутся к палаткам.

Рядом деликатно кашлянул Смолянинов. Аристократ изящным жестом смахнул с плеча какую-то ядовито-желтую гусеницу и поправил воротник трофейной куртки.

— Смею надеяться, их тактическая грамотность не спасет их от моего скромного сюрприза. Я использовал комбинированную схему инициации, товарищ старший лейтенант. Обычная растяжка — это моветон, ее любой сержант заметит. А вот химический детонатор под ящиком с бурбоном, завязанный на противоразгрузочный механизм… Это, знаете ли, классика.

— Бурбон-то зачем заминировал, изверг? — трагически прошептал Кабыздох, прижимая к груди единственную спасенную бутылку. — Это же вандализм и преступление против человечности! Гете бы плакал!

— Искусство требует жертв, Ян Генрихович, — философски парировал сапер.

Рация в руках Шурупа внезапно ожила. Сквозь помехи прорвался резкий, лающий голос, отдающий короткие команды на английском.

— Командир группы докладывает базе, — начал синхронный перевод Рябов, прижимая наушник к уху. — «Орел-Один», это «Кот-Альфа». Мы на земле. Периметр чист. Видим палатки, следы боя, есть тела. Начинаем досмотр объекта. Конец связи.

Над джунглями повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь удаляющимся гулом вертолетов, которые ушли на круг прикрытия. Десантники затаили дыхание. Секунды растянулись в липкие, бесконечные минуты. Хмельницкий чувствовал, как по спине течет пот, но не отводил взгляда от далекой поляны.

Один. Два. Три…

Ослепительная бело-оранжевая вспышка на долю секунды выжгла цвета в зеленом полумраке леса. А затем по ушам ударил чудовищный грохот.

Взрыв был такой силы, что даже на каменистом склоне земля вздрогнула под ногами. Над местом, где еще недавно стоял уютный лагерь ЦРУ, в небо взметнулся черный столб дыма, перемешанный с землей, обрывками брезента и кусками того самого портативного генератора. Эхо оглушительно заметалось между деревьями, заставляя стаи испуганных птиц с истошными криками сорваться с веток.

— Огонь очищающий! — истово перекрестился Шульга, не отрываясь от прицела.

— Ба-бах! — довольно крякнул Скобарь, похлопывая пулемет по ствольной коробке. — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Сходили буржуи по грибы.

Смолянинов лишь скромно опустил глаза, словно пианист, сорвавший овации после блестяще исполненного концерта Рахманинова.

Динамик рации взорвался истеричным воплем. Английская речь, до этого звучавшая холодно и профессионально, превратилась в хаотичный поток паники и отборной ругани.

— Шуруп, что там? — рязанец придвинулся к радисту.

Сержант лихорадочно крутил настройки, пытаясь вычленить главное из какофонии голосов.

— «Орел-Один»! «Орел-Один»! Это «Кот-Альфа»! Засада! Объект заминирован, повторяю, ловушка! У нас многочисленные потери! — переводил Рябов, и на его чумазом лице расплывалась мстительная улыбка. — Требуем немедленной эвакуации! Трое убитых, пятеро тяжелых! Медика сюда, живо!

Хмельницкий хищно оскалился. Первый раунд остался за ними всухую. Хваленый американский спецназ получил звонкую оплеуху, даже не вступив в огневой контакт.

— Отличная работа, Смолянинов. За изобретательность объявляю благодарность, — инструктор похлопал сапера по плечу. — Ну что, мужики? Теперь мы не просто потеряшки в лесу. Мы для них — призраки, которые бьют исподтишка и растворяются в воздухе. Эфир под нашим контролем. Мы знаем каждый их шаг, каждую вызванную вертушку и каждую команду.

— Разрешите добавить, герр командир, — подал голос Кабыздох, бережно упаковывая бурбон в рюкзак. — Теперь они злые. И будут искать нас с собаками, напалмом и ковровыми бомбардировками.

— Пусть ищут, — отрезал офицер, поднимаясь в полный рост и закидывая на плечо трофейный карабин. — В этих джунглях мы будем диктовать условия. Пилюля, как там наши тяжелые? От взрыва не проснулись?

Прапорщик, сидевший возле самодельных носилок, мрачно покачал головой.

— Спят. Я им такую дозу вкатил, что их сейчас хоть из пушки расстреливай — не почешутся. Но тащить их по этим буеракам — то еще удовольствие.

— Дотащим. Своих не бросаем, — жестко ответил Семён Семёнович. — Внимание, отряд! Американцы сейчас заняты своими ранеными, им не до преследования. Но через час-другой этот квадрат начнут утюжить с воздуха. Уходим глубоко на северо-восток, к старым руслам рек. Там нас с воздуха не срисуют.

Десантура без лишних слов поднялась с земли. Настроение в группе неуловимо изменилось. Если вчера это были люди, выжившие в необъяснимой катастрофе и оглушенные переносом, то теперь каждый боец почувствовал вкус крови. Они снова стали единым, смертоносным механизмом — крылатой пехотой, для которой нет невыполнимых задач.

— Шуруп, — бросил напоследок командир, проходя мимо радиста. — Слушай эфир в оба уха. Как только запросят координаты для авиаудара — сразу доклад мне. Мы должны быть на три шага впереди.

Сержант Рябов лихо взял под козырек грязной ладонью.

— Есть слушать в оба уха!

Отряд вновь погрузился в зеленую пучину лаосских джунглей. Охота на охотников только набирала обороты, и правила игры теперь устанавливали парни в выцветших тельняшках.