Мародерство, если оно проводится в служебных целях и во имя выживания личного состава, деликатно именуется «сбором трофеев». Десантура освоила этот процесс с пугающей скоростью и эффективностью. Джунгли еще не успели переварить эхо недавнего боя, а бойцы уже деловито потрошили карманы и разгрузки поверженных противников.

Семён с удовлетворением отметил, что паники нет и в помине. Парни работали слаженно, как единый механизм, инстинктивно разбившись на двойки.

Из-за поваленного ствола баобаба, мягко ступая по влажной листве, вышел высокий, по-спортивному подтянутый боец с интеллигентным, почти аристократическим лицом, которое сильно диссонировало с грязной тельняшкой и заляпанным кровью камуфляжем. В руках он бережно, словно хрустальную вазу, нес две замысловатые мины-растяжки американского образца и связку гранат.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться? — голос у десантника оказался под стать внешности: ровный, вежливый и с идеальной дикцией. — Сапер Смолянинов. Арнольд Арчибальдович. Позволил себе снять с джентльменов эти занятные игрушки. Сработаны грубовато, но для организации теплого приема преследователям вполне сгодятся.

Инструктор одобрительно кивнул, рассматривая трофеи.

— Хорошая работа, Смолянинов. Заминируй подступы к низине со стороны той тропы, откуда они отходили. Сделай так, чтобы следующий визит начался с красивого фейерверка.

— С превеликим удовольствием. Оформлю в лучшем виде, комар носа не подточит, — сапер изящно кивнул и растворился в зеленке с грацией профессионального танцора.

Хмельницкий двинулся дальше по периметру, оценивая состояние группы. Возле заднего борта застрявшего «Урала» развернулся импровизированный лазарет. Худой, желчный прапорщик с ввалившимися щеками и цепким взглядом, обильно пересыпая речь многоэтажными конструкциями, бинтовал плечо одному из бойцов.

— Терпи, салага! — рявкал медик, туго затягивая узел. — Радуйся, что навылет прошла, кость не задета. Сейчас трофейным йодом прижгу, и будешь как новенький. Главное, чтоб в этой бане гангрена не пошла, а то отпилю руку ржавой пилой без наркоза, клянусь Гиппократом!

— Прапорщик Иннокентий Петрович, для своих просто Пилюля, — представил медика подошедший Скобарь, поигрывая трофейным кольтом. — Мужик суровый, но штопает не хуже швеи-мотористки.

— Потери есть? — тихо спросил офицер.

— Двое тяжелых еще при падении, — мрачно отозвался пулеметчик. — Плюс ротный. Из легких — вот, Семенова зацепило, да мне по касательной каску чиркнуло. Жить будем. Хуже другое, командир. Патронов кот наплакал. На каждый ствол магазина по полтора осталось. Мой «печенег» тоже голодным пайком питается — две ленты и привет.

Семён нахмурился. Воевать в джунглях с пустыми магазинами — затея, обреченная на быстрый и печальный финал.

— Собирайте все М-16 и боекомплект к ним. Придется переходить на подножный корм. Стволы капризные, грязи боятся, но бьют кучно.

В этот момент со стороны кустарника раздался смачный шлепок и сдавленный стон, а следом — тягучий, монотонный голос, читающий то ли проповедь, то ли устав караульной службы:

— Ибо сказано в Писании: кто с мечом к нам придет, тот в орало и получит. А ну лежать, нехристь буржуазная, кому говорю! Дернешься — отправлю на Суд Божий досрочно, грехи замаливать.

Командир резко развернулся на голос. На краю поляны, прижав коленом к земле щуплого азиата в тигровом камуфляже, возвышался жилистый боец с хищным профилем и снайперской винтовкой СВД за спиной. В одной руке он держал самодельный деревянный крестик, а в другой — трофейный десантный нож, острие которого недвусмысленно упиралось в шею пленника.

— Шульга, Нестор Прокопьевич! — крикнул десантник, заметив приближающегося офицера. — Замкомвзвода и штатный снайпер. Вот, изловил заблудшую овцу. Пытался уползти под шумок. Вроде из местных, но форма заморская.

Пленный затравленно зыркал по сторонам, лопоча что-то на непонятном гортанном наречии. Выглядел он паршиво: лицо в синяках, рука неестественно вывернута.

— Отличный улов, Нестор, — рязанец присел на корточки перед партизаном. — Язык нам сейчас нужен как воздух. Только вот беда — по-ихнему мы не разумеем.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант! — раздался звонкий, молодой голос.

Из-за кабины грузовика вынырнул невысокий, юркий сержант. Лицо перемазано машинным маслом, глаза горят фанатичным блеском, а в руках — тяжелая зеленая коробка с длинной штыревой антенной.

— Сержант Рябов, позывной Шуруп! Радист. Я тут у жмуриков рацию ихнюю, американскую, позаимствовал. «PRC-77», отличная машинка! А у этого кренгеля, — сержант кивнул на пленного, — в разгрузке блокнот с частотами и разговорник валялся. Англо-хмонгский! Я в школе английский учил, пятерка была! Сей момент устроим дипломатические переговоры.

Шуруп плюхнулся на землю, полистал грязный блокнот, шевеля губами, а затем выдал в лицо пленному ломаную, чудовищную конструкцию из английских слов, приправленную для убедительности отборным русским матом.

Как ни странно, это сработало. Хмонг замер, захлопал глазами, а затем, увидев, как Шульга многозначительно поигрывает ножом, начал торопливо тараторить, указывая дрожащим пальцем на северо-восток.

Радист внимательно слушал, морща лоб, переводил взгляд с блокнота на пленного и обратно.

— Короче, расклад такой, командир, — наконец выдохнул Рябов, утирая лоб рукавом. — Это отряд генерала Ванг Пао, их ЦРУ тренирует. Они нас за какой-то спецназ Вьетконга приняли. А самое главное — у них тут в трех километрах к северу временный лагерь. Схрон. Там жратва, патроны, медикаменты и американские инструкторы сидят, радиосвязь с базой держат.

Хмельницкий медленно поднялся. Кусочки головоломки складывались в идеальную картину. Оставлять группу в низине у разбитого грузовика было самоубийством. Рано или поздно американцы чухнутся и накроют этот квадрат минометами или, что еще хуже, напалмом с воздуха. Нужна маневренность и надежная база. А если в этой базе еще и склады забиты тушенкой и патронами…

— Кабыздох! — гаркнул инструктор.

Из кустов немедленно вынырнула необъятная фигура штурмовика, сгибающаяся под тяжестью собранных автоматов.

— Я, герр командир!

— Громогласность убавить, передвигаться тихо. Сколько у нас ходячих бойцов, способных держать оружие?

— Двадцать четыре штыка, включая вас, товарищ старший лейтенант, — мгновенно выдал статистику Ян Генрихович. — Злы, голодны и полны пролетарской ненависти к угнетателям.

— Слушай боевой приказ, — Семён обвел тяжелым взглядом собравшийся костяк группы. — Этот квадрат засвечен. Сидеть здесь и ждать, пока нас смешают с грязью, мы не будем. Берем все самое необходимое, раненых на носилки. Уходим к лагерю противника.

Десантники переглянулись. Скобарь почесал массивный подбородок.

— В гости, значит, идем? Без приглашения?

— Именно. И с пустыми руками, — хищно усмехнулся Хмельницкий. — Ночью устроим джентльменам визит вежливости. Вырежем охрану, заберем их припасы, медикаменты и рации. Если Небесная канцелярия закинула нас в этот зеленый ад, значит, мы должны доказать местным чертям, что их сковородки недостаточно горячи. Готовность — десять минут. Выдвигаемся на север.

Тропическая ночь рухнула на джунгли внезапно, словно кто-то наверху просто выдернул рубильник. Сумерки продлились от силы минут десять, после чего лес потонул в густой, удушливой черноте. Воздух мгновенно наполнился влажным холодком, стрекотом миллионов невидимых насекомых и тревожными шорохами.

Отряд передвигался сквозь эту плотную субстанцию гуськом, ступая след в след. Старший лейтенант Хмельницкий шел первым. Офицер прорубал путь трофейным мачете, ориентируясь на шепот интуиции и сдавленные мычания пленного хмонга. Проводника предусмотрительно взяли на короткий поводок — обвязали шею паракордом, конец которого намотал на пудовый кулак Скобарь. Псковский богатырь замыкал головной дозор, шагая удивительно мягко для своих монументальных габаритов.

В середине колонны тащили волокуши с тяжелоранеными. Прапорщик Пилюля суетился рядом, словно наседка, злобно, но почти беззвучно шипя на спотыкающихся носильщиков.

Скорость передвижения упала до издевательски медленной. Влажная листва предательски скользила под подошвами сапог, колючие лианы норовили хлестнуть по глазам, а из-под ног то и дело брызгали в стороны какие-то склизкие, мерзкие твари. Однако десантура терпела. Люди прекрасно понимали: любой лишний звук сейчас равносилен самоубийству.

Спустя два часа изматывающего марша ветер, до этого гонявший лишь запахи гнили и прелых листьев, принес новые, абсолютно чужеродные для этих мест ароматы. Пахло сгоревшим керосином, хорошим табаком и крепким кофе. От запаха настоящего жареного зерна у голодных советских солдат моментально и мучительно свело желудки.

Командир резко поднял сжатый кулак. Колонна замерла, мгновенно и бесшумно растворившись за широкими стволами баобабов.

Рязанец сделал едва заметный жест рукой. Из темноты тут же вынырнул сапер. Смолянинов двигался как театральная тень — плавно, изящно и смертоносно, лишь тускло блеснули белки глаз в зеленоватом полумраке.

— Арнольд, твой выход, — одними губами прошептал инструктор, указывая клинком в сторону слабого зарева за полосой плотного кустарника. — Прощупай периметр. Часовых брать тихо, без шума и пыли. Нам нужна открытая калитка, а не перестрелка.

— Исполню в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, — с неизменной вежливой интонацией отозвался аристократ. — Позвольте одолжить ваш тесак? Мой штатный нож для местной флоры несколько деликатен.

Получив широкое лезвие, десантник исчез в зарослях. Ожидание показалось отряду вечностью, хотя прошло не больше пяти минут.

Временный лагерь противника располагался на небольшой, очищенной от кустов возвышенности. Три брезентовые палатки, навес с аккуратно сложенными ящиками, тускло горящий костер в центре, заботливо прикрытый экранами от лишнего света. Американские кураторы обустроились с явным комфортом: раскладные стулья, мощная радиостанция, портативный генератор, мирно урчащий в стороне под маскировочной сетью.

Смолянинов обошел позицию с наветренной стороны, скользя брюхом по грязи. Двое часовых-хмонгов откровенно скучали. Один курил, лениво прислонившись к пальме, второй увлеченно ковырялся палочкой в зубах, положив винтовку на колени. Партизаны чувствовали себя полноправными хозяевами положения, уверенными в своей абсолютной безнаказанности.

Арнольд Арчибальдович не стал разочаровывать парней долгими прелюдиями. Сапер возник прямо за спиной курильщика. Левая рука в грязной перчатке мягко обхватила подбородок азиата, не давая издать ни звука, а правая сделала резкое, математически выверенное движение тяжелым лезвием поперек горла. Тело еще только начало оседать, пуская кровавые пузыри, а советский специалист уже метнулся ко второму дозорному. Удар тяжелой рукоятью в висок оказался настолько стремителен, что партизан не успел даже выплюнуть зубочистку, провалившись в глубокий, окончательный мрак.

Спустя мгновение из кустов раздался тихий, двойной щелчок языком — условный сигнал. Путь свободен.

Хмельницкий махнул рукой, и черные тени скользнули в лагерь. Задача стояла предельно жесткая: ни единого выстрела. Грохот в ночи моментально привлек бы внимание блуждающих по квадрату патрулей Ванг Пао. Десяток самых крепких бойцов, закинув автоматы за спину, обнажили ножи, саперные лопатки и тяжелые деревянные дубинки.

У костра сидели двое. Белые мужчины, судя по габаритам и расслабленным позам — те самые гости из Лэнгли. Один крутил ручку настройки приемника, второй неспешно потягивал кофе из алюминиевой кружки, закинув ноги в высоких ботинках на армейский ящик.

— Тех двоих, что у огня, брать живыми, — прошипел командир, обернувшись к своим. — Остальных — в расход. Пошли!

Псковская десантура обрушилась на сонный лагерь как лавина.

Скобарь просто перешагнул через поваленное бревно, подошел к первой палатке, откуда доносился раскатистый храп, и мощным ударом кованого сапога вышиб центральную опорную стойку. Брезент с шелестом рухнул, похоронив под собой четверых наемников. Богатырь тут же принялся с крестьянской основательностью охаживать копошащийся купол прикладом своего незаряженного пулемета, глуша врагов как рыбу динамитом.

Тем временем Кабыздох ворвался под навес, где спала смена караула. Обрусевший немец даже не стал доставать клинок. Схватив первого подвернувшегося азиата за разгрузочный жилет, гигант с рычанием швырнул его прямо в толпу просыпающихся сослуживцев.

— Лишь тот достоин жизни и свободы, — громыхнул в ночи штурмовик, с наслаждением впечатывая пудовый кулак в челюсть пытавшегося вскинуть винтовку партизана, — кто каждый день за них идет на бой! Классику знать надо, неучи!

Американцы у костра отреагировали профессионально, но фатально поздно. Любитель кофе попытался выхватить из нагрудной кобуры массивный револьвер, однако Хмельницкий в длинном прыжке сбил его вместе со стулом. Кружка отлетела в сторону, обдав лицо оперативника ЦРУ кипятком. Офицер перекатился, жестко заломил противнику руку за спину и вдавил колено между лопаток, зафиксировав намертво.

Второй инструктор успел вскочить на ноги, выхватив армейский нож, но перед ним немедленно выросла худая, монументальная фигура Шульги. Снайпер перехватил запястье врага, вывернул его с сухим треском и одновременно нанес страшный по силе удар под дых.

— И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого, — назидательно произнес крестоносец, глядя на корчащегося в грязи американца. — Полежи, мил человек, подумай о спасении души. Суета до добра не доводит.

Схватка продлилась не больше полутора минут. Местные наемники, лишенные руководства и парализованные фактором внезапности, были смяты, оглушены или навечно отправлены к праотцам. Ни одного выстрела так и не прозвучало. Лишь стоны, треск рвущейся ткани и глухие, влажные удары.

Когда пыль над поляной улеглась, база полностью перешла под контроль советских десантников.

— Чисто! — коротко доложил Смолянинов, брезгливо вытирая лезвие тесака о штанину поверженного врага.

Инструктор поднялся на ноги, отряхивая колени от налипшей глины. Связанных заокеанских инструкторов уже усадили спина к спине возле костра, заботливо залепив им рты кусками широкого пластыря из их же аптечки.

Осмотр трофеев превзошел все ожидания. Сержант Рябов, радостно потирая перепачканные руки, бросился к штабной палатке, где уютно мигали огоньки аппаратуры связи. Прапорщик Пилюля чуть ли не со слезами на глазах вскрывал пластиковые ящики с медикаментами, бормоча проклятия в адрес отечественной фармацевтики и восхваляя буржуазный морфий. Но главную находку, как всегда, обнаружил неутомимый Кабыздох, выкативший из темноты тяжелый деревянный ящик с сухпайками и пузатыми бутылками бурбона.

Семён подошел к костру, окинув внимательным взглядом деловито суетящихся бойцов. Парни уже грамотно распределяли трофейное оружие, пересчитывали патроны и делили еду. Изможденные лица расслабились, в глазах появился нехороший, хищный блеск уверенных в себе хозяев положения.

— Организовать круговую оборону, — негромко, но веско приказал Хмельницкий. — Обустроить огневые точки на подходах. У нас теперь есть связь, медицина, отличная жратва и крыша над головой. Экспроприация прошла успешно. Добро пожаловать на новую базу, товарищи. Отдыхаем по очереди, до рассвета сюрпризов быть не должно.