Джунгли не прощают слабости. Переход к пересохшему руслу реки, которое наметил на трофейной карте старший лейтенант Хмельницкий, выжал из роты последние соки. Грязь чавкала под ботинками, норовя стянуть обувь с ног, колючие лианы рвали форму, а духота стояла такая, что пот заливал глаза сплошной едкой пеленой. Но никто не роптал. Десантура упрямо перла вперед, неся на самодельных волокушах раненых и сгибаясь под тяжестью отбитых у врага припасов.

К полудню отряд вышел к цели. Место оказалось идеальным для скрытной стоянки: глубокий овраг с отвесными каменистыми склонами, густо заросшими гигантским папоротником и бамбуком. Кроны древних деревьев сплетались наверху в непроницаемый щит, надежно укрывая дно ущелья от любых воздушных наблюдателей.

Не успели бойцы сбросить тяжелые рюкзаки, как земля под ногами мелко завибрировала. Спустя секунду до оврага докатился низкий, утробный гул, а затем серия тяжелых, раскатистых ударов, от которых с деревьев посыпалась сухая листва.

— Работают «Фантомы», — констатировал рязанец, стряхивая мусор с плеча. — Утюжат наш бывший лагерь. Напалмом кроют, судя по звуку.

— Истинно говорю, бесы свирепствуют от бессилия, — перекрестился Нестор Шульга, прислоняя снайперскую винтовку к замшелому валуну. — Хорошо, что мы оттуда ушли. Теперь там только пепел да стекло плавленое.

— Располагаемся, — скомандовал инструктор. — Скобарь, расставь секреты на подходах. Пилюля, осмотри тяжелых, оборудуй перевязочную вон под тем скальным козырьком. Шуруп, тяни антенну на дерево повыше, но чтоб из-за крон не торчала. Остальным — чистить оружие, сушить портянки и жрать. Горячего не разводить, обойдемся сухпаем.

Спустя полчаса лагерь приобрел обжитой вид. Люди, убедившись в относительной безопасности, рухнули на расстеленные плащ-палатки, вскрывая американские консервы.

Командир расстелил захваченную топографическую карту на плоском, нагретом солнцем камне в центре оврага. Вокруг импровизированного стола собрался костяк отряда.

— Ну что, господа заседатели, — начал Семён, обводя взглядом своих колоритных подчиненных. — Добро пожаловать на совет в Филях. Пора окончательно расставить точки над «и».

Иван Михайлович Скобарь, пыхтя, уселся на перевернутый ящик из-под патронов. Богатырь деловито орудовал складным ножом, нарезая трофейный сыр подозрительно желтого цвета.

— Излагай, командир. Мы мужики простые, академиев не кончали, но если надо кому рога обломать — это завсегда с нашим удовольствием.

— Диспозиция следующая, — офицер ткнул острием мачете в карту. — Год тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Разгар Холодной войны. В соседнем Вьетнаме сейчас идет полномасштабная мясорубка. Американцы там вязнут по уши. Но мы находимся в Лаосе. Официально Вашингтон здесь не воюет, это нейтральная территория.

— Как это не воюет? — искренне удивился Ян Генрихович Кабыздох. Штурмовик отхлебнул из фляги, куда предусмотрительно перелил часть бурбона. — А вертушки? А напалм? А эти хлыщи из Лэнгли, которым мы вчера физиономии чистили?

— В том-то и фокус, Ян. Это так называемая «Секретная война», — вмешался Смолянинов. Аристократ изящно подцепил травинкой гусеницу со своего рукава и отправил ее в полет. — Центральное разведывательное управление нанимает местное племя хмонгов, вооружает их и натравливает на коммуникации северовьетнамцев. Вся эта братия финансируется за счет черной кассы и торговли опиумом.

— Грязь, тлен и моральное разложение, — скривился Шульга, поглаживая деревянный крестик на груди. — Торговцы смертью.

— Именно, — кивнул Хмельницкий. — Но главное не это. Главное, что нас здесь быть не должно. Москва не пришлет за нами эвакуационный борт, потому что в Генеральном штабе никто даже в страшном сне не может представить, что рота псковской десантуры провалилась во времени и пространстве. Мы — призраки. Нас нет.

Над каменным столом повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным стрекотом цикад да приглушенными стонами одного из раненых в стороне. Десантники переваривали геополитическую реальность.

— Значит, мы в глубоком, беспросветном тылу врага, без связи с Родиной, с ограниченным боекомплектом и против всей военной машины Соединенных Штатов, — подытожил сапер, ни на йоту не изменив вежливой интонации. — Ситуация, прямо скажем, экстраординарная. Какие будут приказы, товарищ старший лейтенант? Будем пробиваться во Вьетнам к союзникам?

Семён отрицательно покачал головой.

— До Вьетнама двести километров по непролазным джунглям, кишащим диверсантами MACV-SOG и патрулями хмонгов. С тяжелыми ранеными на руках мы туда не дойдем. Нас просто выследят и перебьют поодиночке.

— И что тогда? — насупился пулеметчик, откладывая нож. — В землю закопаться и ждать, пока эти демократизаторы нас с собаками найдут?

— Как говаривал Карл фон Клаузевиц, лучшая защита — это быстрое и решительное нападение, — громыхнул Кабыздох, сжимая пудовые кулаки. — Раз уж мы призраки, давайте вести себя соответственно. Будем являться буржуям в ночи, отрывать им головы и исчезать в тумане. Пусть они нас боятся, а не мы их!

Офицер удовлетворенно усмехнулся. Моральный дух личного состава находился на нужной высоте.

— Ян Генрихович уловил суть. Оборона в наших условиях — смерть. Американцы думают, что столкнулись с элитным отрядом Вьетконга или спецназом ГРУ. Они сейчас напуганы и взбешены. Их хваленая разведка дала сбой. Мы используем это. Мы будем резать их коммуникации, уничтожать патрули и громить склады. Сделаем так, чтобы у генерала Ванг Пао земля горела под ногами.

— Богоугодное дело, — сурово резюмировал псковский крестоносец. — Очистим эти леса от скверны.

— План такой, — командир провел пальцем по карте, очерчивая широкий круг. — Здесь, в ущелье, будет наша скрытая база. Оборудуем лежки, заминируем подступы. Раненые и Пилюля остаются тут под охраной. Остальные разбиваются на мобильные диверсионные группы. Работаем короткими уколами: ударили, забрали трофеи, растворились. Наша главная задача на ближайшие дни — пополнить боекомплект к советскому оружию. М-16 хороши для парада, но в грязи они капризничают. Нам нужны калаши и патроны.

Смолянинов задумчиво потер подбородок.

— Северовьетнамская армия снабжается советским оружием. Если мы найдем их склады или выйдем на их маршруты снабжения, сможем разжиться привычным калибром.

Разговор прервал шелест кустов. В круг света ввалился сержант Рябов. Связист тяжело дышал, наушники болтались на шее, а в глазах горел азартный огонь.

— Товарищ командир! Разрешите доложить?

— Валяй, Шуруп. Что там в эфире? Янки оплакивают свои потери?

— Оплакивают, еще как! — ухмыльнулся радист, утирая пот грязным рукавом. — MACV-SOG эвакуировали убитых и раненых. Они в бешенстве. Но я перехватил сообщение по другому каналу. Открытым текстом шло, видимо, торопились. Завтра утром авиация ЦРУ, эти их «Эйр Америка», проводят сброс припасов для крупного отряда хмонгов. Координаты я записал. Это всего в пятнадцати километрах севернее нашего оврага.

Глаза десантников хищно блеснули.

— Что сбрасывают? — мгновенно подобрался Хмельницкий.

— Продовольствие, медикаменты и новенькие радиостанции. Но самое вкусное — взрывчатка С-4 и детонаторы, — сержант потряс засаленным блокнотом.

Сапер Арнольд Арчибальдович при словах «взрывчатка» расплылся в такой искренней и светлой улыбке, словно ему сообщили о возвращении родового поместья под Велижем.

— Товарищ старший лейтенант, — бархатным голосом произнес специалист по минно-взрывному делу. — Полагаю, нам жизненно необходимо присутствовать на этом празднике капиталистической щедрости. Мои запасы фокусов тают, а без хорошего тротила настоящей партизанской войны не получится.

— Согласен, — рязанец хлопнул ладонью по камню, закрывая заседание. — Гуманитарная помощь заморских спонсоров должна попасть в правильные руки. Скобарь, Кабыздох, Смолянинов, Шульга — готовим ударную группу. Пойдем налегке. Завтра утром мы доходчиво объясним этим курьерам, что воздушное пространство над Лаосом закрыто по техническим причинам.

Пятнадцать километров по пересеченной местности для советского десантника — легкая утренняя разминка. Пятнадцать километров по ночным лаосским джунглям — изощренная пытка, придуманная в самых нижних кругах ада.

Ударная группа шла в полной темноте, ориентируясь исключительно на фосфоресцирующую компасную стрелку и звериное чутье командира. Джунгли жили своей мерзкой, плотоядной жизнью. Лианы хватали за ноги, колючие кустарники рвали форму, а под сапогами непрерывно чавкала зловонная жижа.

Ян Генрихович Кабыздох шел вторым, тяжело отдуваясь и периодически оглашая окрестности сдавленным, яростным шипением. Штурмовик вел неравный бой с местной фауной.

— Сукины дети, кровопийцы капиталистические! — прорычал обрусевший немец, отрывая от шеи жирную, пульсирующую пиявку и с омерзением давя ее пальцами. — Гете писал про лесного царя, но он, черт возьми, не знал про местных комаров! Эти твари способны высосать кровь из танка!

— Умертви плоть свою, брат Ян, и возрадуйся, — назидательно донеслось из темноты. Нестор Шульга шагал след в след, не издав за весь путь ни единого лишнего звука. Снайпер двигался с грацией призрака. — Страдания телесные очищают дух. Воспринимай сих тварей как испытание веры твоей.

— Я сейчас твою веру испытаю, крестоносец хренов, — огрызнулся гигант, перехватывая поудобнее трофейную М-16. — Дам по куполу прикладом, чтобы не умничал. Мой дух требует пива и сосисок, а не очищения через укусы насекомых.

— Отставить разговоры, — негромко, но хлестко оборвал дискуссию Хмельницкий. Командир остановился, подняв вверх сжатый кулак. — До точки полтора километра. Начинаем работать тихо. Смолянинов, вперед. Прощупай тропу.

Сапер неслышно скользнул мимо рязанца, словно растворившись в чернильной мгле. Арнольд Арчибальдович чувствовал себя в этой враждебной среде на удивление комфортно. Интеллигентный минер воспринимал джунгли как сложную шахматную партию, где неверный шаг ведет не к потере фигуры, а к немедленному летальному исходу.

Спустя двадцать минут изматывающего, осторожного продвижения ветер принес запах дыма. Не того тяжелого, сладковатого смрада горящих плантаций, а легкий, почти домашний аромат сырых дров и разогретой рисовой каши.

Группа залегла на краю обширной, выжженной дотла поляны. Деревья здесь были вырублены или повалены, образуя идеальную посадочную площадку.

Инструктор подполз к краю зарослей, осторожно раздвигая мясистые листья папоротника. Внизу, в низине, кипела жизнь. На поляне расположился отряд численностью около сорока человек. Партизаны Ванг Пао чувствовали себя здесь в абсолютной безопасности. Горели несколько небольших костров, вокруг которых суетились низкорослые азиаты в потертом камуфляже.

Чуть в стороне, под натянутым тентом, уютно светилась керосиновая лампа. Возле нее сидели двое белых мужчин в характерных тигровых куртках. Один из них методично чистил винтовку, второй что-то диктовал радисту-хмонгу, склонившемуся над массивной станцией.

— Знакомые все лица, — едва слышно прошептал подползший рядом Скобарь. Псковский Илья Муромец осторожно пристроил сошки своего «Печенега» на поваленный ствол. — Опять инструкторы из ЦРУ. Плодятся они тут, что ли, как кролики?

— Это их зона ответственности, — так же тихо ответил Семён, изучая поляну в бинокль. — Готовятся принимать посылку. Видишь, выложили белые кресты из ткани? Сигнальные полотнища для авиации.

Командир отполз чуть назад, собирая вокруг себя костяк отряда. Лица бойцов, перемазанные грязью и камуфляжной краской, выражали лишь предельную, хищную концентрацию.

— Слушай боевую задачу. Нас пятеро, их четыре десятка. Бить в лоб — глупость, задавят массой. Наша цель — не перебить всех до единого, а посеять панику, забрать взрывчатку и уйти красиво.

Хмельницкий начертил прутиком на сырой земле схему поляны.

— Смолянинов, берешь Кабыздоха и уходите на правый фланг. Там узкая тропа, по которой они, скорее всего, попытаются отступить, когда запахнет жареным. Минируешь все подходы к ней. Ян Генрихович, твоя задача — прикрывать сапера и не давать партизанам поднять головы. Как только начнется заварушка, шуми так, будто вас там целая рота.

— Сделаем, герр старший лейтенант, — оскалился штурмовик в белозубой улыбке. — Устрою им Вальпургиеву ночь с фейерверками и художественным мордобоем.

— Скобарь, ты занимаешь позицию вон за теми камнями по центру. Сектор обстрела — идеальный. Как только самолет сбросит груз и уйдет, начинаешь работать. Короткими очередями, отсекай их от ящиков с припасами. Вглубь поляны не пускай.

Богатырь степенно кивнул, поглаживая вороненый ствол пулемета.

— Сделаю, командир. Муха не пролетит, не то что узкоглазый супостат.

— Шульга, твоя цель — навес с американцами, — рязанец посмотрел в непроницаемые глаза снайпера. — Инструкторов и радиста снимаешь первыми. Обезглавишь отряд — местные разбегутся сами. Сможешь достать?

Нестор Прокопьевич приложился к прицелу СВД, оценивая дистанцию и ветер.

— Двести метров. Дистанция детская, ветра почти нет. Словно в тире на ВДНХ. Я им прямо в греховные их помыслы пулю положу. Не успеют даже «Господи помилуй» сказать.

— Отлично. Я работаю в свободном поиске на левом фланге. Страхую Скобаря и подчищаю тех, кто прорвется.

Офицер бросил взгляд на наручные командирские часы. Стрелки неумолимо приближались к шести утра. Небо на востоке начало наливаться серой, мутной синевой. Туман медленно поднимался от земли, обещая скорый рассвет.

— По позициям. Оружие на предохранитель, без моей команды или выстрела Шульги огонь не открывать. Ждем птичку.

Ударная группа бесшумно растеклась по джунглям. Хмельницкий занял место за массивными корнями баобаба, откуда открывался отличный вид на левую часть поляны и группу партизан, курящих у костра.

Ожидание затягивалось. Влажная жара начала брать свое, пот заливал глаза, но десантники лежали неподвижно, слившись с гниющей листвой и грязью.

Около семи часов утра над лесом раздался отдаленный, низкий гул. Звук нарастал, превращаясь в натужный рев мощных поршневых двигателей. Американский транспортник «C-123 Provider», выкрашенный в мышиный серый цвет, шел на предельно малой высоте, едва не цепляя брюхом верхушки самых высоких деревьев.

На поляне началось оживление. Хмонги побросали котелки с рисом и рассредоточились по краям площадки. Американские кураторы вышли из-под навеса, вооружившись биноклями и сигнальными ракетницами. Один из них выстрелил в небо — красная ракета с шипением ушла вверх, пробивая утренний туман и маркируя зону выброса.

Транспортник заложил вираж, заходя на боевой курс. Задняя аппарель самолета медленно поползла вниз. В черном провале нутра мелькнули фигуры в комбинезонах.

— Пошли, родимые, — едва слышно прошептал Семён, снимая трофейный карабин с предохранителя.

Из чрева самолета один за другим вывалились три массивных брезентовых тюка. Над ними мгновенно распустились купола грузовых парашютов. Груз плавно пошел вниз, прямо в центр выжженной поляны. Транспортник, взревев двигателями, резко ушел в набор высоты, оставляя за собой лишь запах сгоревшего авиационного керосина.

Ящики с глухим стуком ударились о землю. Парашюты опали, накрыв собой половину площадки.

Американский инструктор махнул рукой, отдавая приказ. Десяток партизан, радостно гомоня, бросились к грузу, на ходу доставая ножи, чтобы срезать стропы. Они предвкушали новую партию патронов, сухпайки и, если повезет, блоки сигарет.

Они не знали, что советская крылатая пехота уже выписала им путевки в один конец.

Старший лейтенант Хмельницкий поймал в прицел голову бегущего впереди партизана, выдохнул половину воздуха из легких и замер, ожидая первого аккорда этой смертельной симфонии.

Тишину разорвал хлесткий, сухой выстрел из СВД.

Американский советник, тот самый, что давал команду на распаковку груза, внезапно дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену. Его голова откинулась назад, каска отлетела в сторону, а сам он нелепо рухнул в грязь.

Не успело эхо первого выстрела затихнуть в джунглях, как басовито, мощно и злобно зарычал пулемет Скобаря. Капкан захлопнулся.

Свинцовый шквал ударил по выжженной поляне с неотвратимостью стихийного бедствия. ПКМ в руках Скобаря запел свою страшную, басовитую песню, выплевывая длинные языки пламени. Богатырь не поливал пространство вслепую — пулеметчик работал расчетливо, короткими и злыми очередями на уровне пояса. Первая же шеренга партизан, радостно рванувшая к сброшенным ящикам, легла ковром, так и не поняв, откуда пришла смерть.

Второй выстрел СВД слился с грохотом пулемета. Нестор Прокопьевич с пугающей методичностью исполнял свою работу. Вслед за командиром кураторов наземь рухнул радист: тяжелая пуля пробила американскую станцию навылет, разворотив аппарат и навсегда оборвав связь отряда с базой. Выживший агент ЦРУ попытался нырнуть под спасительный навес, но псковский крестоносец оказался проворнее.

— Господь — пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться, — размеренно произнес снайпер, плавно выбирая свободный ход спускового крючка. Третий выстрел поставил жирную точку в карьере заокеанского инструктора на лаосской земле.

Хмельницкий работал с левого фланга, пресекая любые попытки противника вырваться из зоны обстрела. Трофейный карабин сухо щелкал, отправляя пулю за пулей точно в цель. Офицер действовал хладнокровно и безжалостно: заметил движение — прицелился — выстрелил — сменил позицию. Местные наемники заметались по поляне, словно слепые котята в горящей коробке. Оглушенные внезапностью и яростью атаки, чужаки палили во все стороны, не видя ни одного врага.

Поддавшись панике, уцелевшие хмонги бросились к единственному укрытию — узкой тропе на правом фланге. Обезумевшая толпа из полутора десятков человек рванула в джунгли, бросая на ходу тяжелое оружие.

Едва первые беглецы достигли кустов, земля под их ногами содрогнулась. Растяжки Смолянинова сработали безупречно. Двойной взрыв поднял в воздух ревущий столб огня, перемешанный с комьями глины, ветками и телами. Ударная волна швырнула бегущих обратно на поляну.

А затем из зарослей поднялась монументальная фигура штурмовика. Ян Генрихович тяжело шагнул навстречу опешившему противнику, поливая пространство перед собой из М-16.

— Кровь есть сок совсем особенного свойства! — ревел Кабыздох, перекрывая грохот боя.

Опустошив магазин, обрусевший немец не стал тратить драгоценные секунды на перезарядку. Гигант перехватил винтовку за горячий ствол и с пугающей легкостью обрушил приклад на голову ближайшего наемника. Пластик жалобно хруснул, враг кулем осел в грязь.

— Фауст, мать вашу! — рявкнул боец, отшвыривая сломанное оружие и выхватывая трофейный тесак. — Учите мировую литературу, неучи!

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Спустя три минуты на площадке не осталось ни одного стоящего на ногах противника. Запах сгоревшего пороха густо смешался с ароматами разорванного парашютного шелка, крови и свежевзрытой земли.

— Прекратить огонь! — голос старшего лейтенанта эхом разнесся над низиной. — Контроль периметра. Смолянинов, Кабыздох — к ящикам! У нас максимум десять минут, пока гул транспортника не стихнет окончательно и диспетчеры не заподозрят неладное.

Из кустов бесшумно вынырнул сапер. Аристократ брезгливо отряхнул рукава, подошел к ближайшему брезентовому тюку и изящным взмахом ножа распорол плотную ткань. Внутри, в ударопрочных контейнерах, покоилось то, ради чего псковская десантура проделала изматывающий ночной марш-бросок.

— Моя прелесть, — с неподдельным благоговением прошептал Арнольд Арчибальдович, извлекая матово-белый брусок пластичной взрывчатки С-4. — Товарищ командир, здесь настоящий клондайк. Взрыватели, детонирующие шнуры, мины направленного действия «Клеймор». С этим арсеналом я готов взять штурмом Пентагон. Или, по крайней мере, сделать их пребывание в этих лесах невыносимым.

— Грузите всё, что сможем унести, — скомандовал Хмельницкий, закидывая за спину потяжелевший рюкзак. — Ян, потроши второй тюк. Что там?

— Медицина, сухпайки и, судя по маркировке, свежие батареи для радиостанций! — доложил Кабыздох, деловито распихивая добычу по подсумкам. — А вот бурбона не завезли. Скупые нынче капиталисты пошли, никакой заботы о желудках трудящихся.

Скобарь подошел к убитому пулеметчику-хмонгу, с кряхтением поднял его М60 и критически осмотрел пулеметную ленту.

— Тяжелая дура, но в хозяйстве сгодится, — прогудел пулеметчик, закидывая трофей на могучее плечо. — Заберу, пожалуй. А то мой зверь совсем на голодном пайке сидит, а тут калибр подходящий.

— Заканчиваем! — жестко приказал рязанец, в последний раз окидывая взглядом место идеальной засады. — Берем только самое ценное. Лишнее железо бросаем, нам нужен темп. Шульга, прикрываешь отход. Заметаем следы и растворяемся.

Группа синхронно скользнула в зеленый полумрак, словно стая теней. Спустя мгновение поляна окончательно опустела. Лишь дымились стреляные гильзы, да покачивались на утреннем ветру обрывки грузовых парашютов.

Американские аналитики в Лэнгли вскоре получат очередное донесение, от которого у седовласых генералов прибавится седины. Легенда о «неизвестных демонах джунглей», способных вырезать усиленный вооруженный отряд за три минуты и бесследно испариться, начала жить своей собственной жизнью, вгоняя в ледяной пот штабистов по ту сторону океана.