Обратный путь выжал из отряда все соки. Одно дело — идти налегке, обвешавшись лишь боекомплектом, и совсем другое — переть на горбу ящики с трофейным железом, цинки и тяжеленные мешки с резаной бумагой.
Под спасительные своды базового лагеря диверсанты втянулись, когда солнце уже начало скатываться за горизонт, заливая небо тревожным багровым светом.
Едва командирский сапог коснулся утоптанной земли, из-под скального козырька пулей вылетел сержант Рябов. Связист размахивал наушниками, словно шаман бубном, а рот у него рвался до самых ушей.
— Командир! Товарищ старший лейтенант! — завопил Шуруп, едва не снеся с ног уставшего Нестора. — Я сейчас от счастья рацию расцелую!
— Не суетись под тесаком, связист, — хрипло, но с явной усмешкой осадил парня Хмельницкий. Офицер сбросил тяжелую разгрузку на ящик и с хрустом размял забитую спину. — Докладывай толком, пока я тебе антенну в одно место не вкрутил. Что там у янки?
— Амеры нашу наживку вместе с крючком и грузилом заглотили! — связист вытянулся в струнку, но радостно скалиться не перестал. — В Сайгоне вой стоит такой, что у меня лампы в приемнике греются. Они на холме наши сброшенные магазины от М16 нашли!
Шуруп перевел дух, заглядывая в замусоленный блокнот.
— Короче, штаб ЦРУ открытым текстом обвинил Ванг Пао в мятеже и расстреле федеральной комиссии. А этот царек в ответ благим матом орет, что это сайгонская подстава, чтоб бабки ему не платить! Пару часов назад две вертушки попытались сесть в ставке Ванг Пао, так хмонги по ним из всех стволов влупили! Решили, что это за генералом арестная команда прилетела. Один борт подбили, он еле до Таиланда дотянул. У них там натуральная гражданская война началась!
— Вот она, мать ее, диалектика паранойи! — громогласно рявкнул Кабыздох. Штурмовик скинул на траву пустой тубус от гранатомета и с наслаждением похрустел пудовыми кулаками. — Как метко подмечал старик Кант: «Один глядит в лужу и видит грязь, а другой — отражение звезд». Янки в этой луже измену увидели. Мы им просто зеркало подставили, а они сами себе морды бить начали!
— Хорош трепаться, мыслитель, — Иван Михайлович бережно опустил ПКМ на брезент и принялся деловито отстегивать короб. Псковский богатырь тяжело посмотрел на радиста. — Ты по сути давай. Наемники что? Совсем берега попутали?
— Абсолютно, дядя Ваня, — радостно кивнул сержант. — Без зарплаты, без кураторов… Они сейчас как слепые котята в бетономешалке. Патрули с дорог сняли, все стягиваются к главной базе Ванг Пао, ждут карательного удара авиации.
Старший лейтенант подошел к ручью, зачерпнул ледяной воды и щедро плеснул в лицо, смывая въевшуюся пороховую гарь.
Враг парализован собственным страхом и жадностью. Идеальный момент. Офицер вытерся чистой ветошью, которую молча сунул подоспевший Пилюля.
— Значит так, славяне. Внимание сюда, — голос Семена мгновенно срезал радостный гул на поляне.
Десантники и подошедшие лаосцы обступили командира. Капитан Нгуен встал по левую руку, готовый переводить приказ для Кхама и его людей.
— Официальный краник мы буржуям перекрыли, — начал инструктор, расстилая на плоском камне карту. — Но у этого жирного паука Ванг Пао есть заначка. Теневая артерия. Наемников надо кормить, иначе они разбегутся. Откуда генерал берет неучтенный кэш?
Нгуен хмуро кивнул и ткнул пальцем в северо-западный сектор карты, где зеленое пятно джунглей переходило в жесткие перепады высот.
— Он делать белый порошок. Опиум, — с акцентом, но жестко произнес азиатский офицер. — Местные сажать мак. Солдаты Ванг Пао забирать. В горах есть секретный завод. Делать героин. Американские самолеты без номеров увозить порошок, привозить золото.
— Замечательная у них тут экономика, — брезгливо скривился Арнольд Арчибальдович, тщательно протирая руки спиртовой салфеткой. Сапер выглядел так, словно только что вышел из парикмахерской. — Наркотрафик под крышей спецслужб. Грязный бизнес, командир. Но с точки зрения архитектуры подрыва — цель благородная.
— И мы эту лавочку прикроем. С концами, — отрезал рязанец. — Сожжем лаборатории и склады с готовой дурью — Ванг Пао останется с голой задницей. Наемники без бабок воевать не станут, разбегутся по норам или сдадутся Патет Лао. Выбьем табуретку из-под ног всей американской агентуры в регионе.
— Дело нужное, командир, — басовито поддержал Скобарь, поглаживая усы. — Одурманивание рабочего класса терпеть нельзя. Наркоту палить — святое дело. Только топать туда, поди, через сплошной бурелом? Где этот их завод?
Хмельницкий посмотрел на Кхама. Партизанский вожак внимательно слушал перевод и коротко кивал. Лаосец шагнул к карте и провел узким, мозолистым пальцем извилистую линию по ущельям.
— Кхам говорить… место называется «Лонг-Тиенг Два», — перевел Нгуен. — Глубоко в скалах. Охрана злой. Собаки, пулеметы, мины. Туда идти долго. Три дня через болото.
— Три дня — это пыль для матроса, — Семен хлопнул по камню. — Главное — знаем куда бить. Враг занят грызней с Сайгоном, они удара в спину не ждут. Подготовимся и…
— Товарищ старший лейтенант! Тормози машину! — неожиданно вклинился прапорщик Пилюля. Санинструктор решительно втиснулся между здоровяками, уперев руки в бока. — Я дико извиняюсь, но вы мне личный состав в загнанных лошадей превратили!
Эскулап обвел суровым взглядом грязные, изможденные лица бойцов.
— Они за двое суток намотали полсотни верст по джунглям, сожгли конвой, развалили базу! Вон, у местных глаза ввалились, да и наши на соплях держатся. Я, как санинструктор, объявляю карантин! Сутки отсыпного, иначе я за их моторы не ручаюсь. И пусть только кто-то попробует возразить!
Кабыздох уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать тираду о неисчерпаемых резервах штурмового духа, но наткнулся на тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд доктора. С Пилюлей в медицинских вопросах не спорили — клистир с ромашкой был не байкой, а суровым дисциплинарным аргументом.
Семен усмехнулся, признавая правоту прапорщика.
— Принимается, Иннокентий Петрович. Никто сегодня никуда не бежит. Сутки на жесткое восстановление.
Инструктор посмотрел на свою команду.
— Слушай боевой приказ. Отдыхать, жрать от пуза, пидорасить стволы до блеска. Пилюля — выдать всем пайковые витамины, осмотреть ноги, чтоб ни одной потертости. Арнольд, проверь остатки пластида и запалы, бахать будем по-взрослому. Шуруп — с рации не слезать, фиксируй каждый чих янки в эфире.
— Есть! — слаженно рявкнула десантура.
Кхам и его партизаны, уловив по интонации, что на сегодня война отменяется, с облегчением выдохнули и побросали на траву трофейные М16. Азиаты тут же принялись разводить костер для ужина. Впервые за годы партизанщины они чувствовали себя не дичью, а настоящими, грозными охотниками.
Спустя час над стоянкой поплыл густой запах разогреваемой тушенки. Иван Михайлович и Ян Генрихович, умытые и переодетые в сухие тельники, сидели возле огня, священнодействуя над пузатой американской флягой с «шилом».
— За пролетарскую удачу, — философски прогудел обрусевший немец, принимая из рук пулеметчика мятую кружку. — И чтоб буржуям икалось. Энгельс учил, что материя первична. А когда первичная материя вражеской базы красиво разлетается на атомы — это еще и для души полезно!
— Ты, Яник, спирт не заговаривай, — добродушно осадил его здоровяк, опрокидывая свою дозу. Пскович крякнул и занюхал сухарем. — Нам еще этот наркоманский завод на молекулы разбирать. Завтра попотеем.
Нестор Шульга сидел поодаль, в густой тени баньяна. Снайпер аккуратно, медитативными движениями протирал оптику СВД чистой ветошью. На его обветренных губах блуждала легкая полуулыбка.
— «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь», — вполголоса процитировал крестоносец, не отрывая взгляда от оружия.
Опиумные лаборатории ЦРУ были именно таким гнилым, отравленным деревом. И советский спецназ уже вовсю точил топоры, чтобы срубить его под самый корень.
Сутки отдыха пролетели как один миг. База отсыпалась, отъедалась американскими пайками и оттирала оружие. Прапорщик Пилюля, вооруженный банкой мази и непоколебимым авторитетом, лично осмотрел ноги каждого бойца, включая лаосцев, щедро раздавая подзатыльники за малейшие признаки несоблюдения гигиены.
Утром второго дня отряд был готов к броску. Лица посуровели, взгляды стали цепкими, движения — скупыми и выверенными.
Хмельницкий развернул карту на плоском камне.
— Маршрут тяжелый, славяне. Три дня через болота и предгорья, — командир провел пальцем по изогнутой линии. — Кхам поведет. Идем тихо. В эфир не выходим. Шуруп, остаешься на хозяйстве. Приглядывай за ранеными и слушай 사이гон.
— Сделаем, шеф, — козырнул радист, поправляя наушники.
В путь тронулись на рассвете. Воздух джунглей еще не успел раскалиться, но влажность уже была стопроцентной.
Лаосцы шли впереди, задавая темп. Кхам рубил мачете свисающие лианы, его бойцы след в след шли за командиром. Десантура замыкала колонну.
Первый день марша дался тяжело. Болота выматывали. Приходилось идти по пояс в вонючей, гниющей жиже, постоянно вытаскивая друг друга из топей. Мошкара жрала нещадно, не обращая внимания на американские репелленты.
— Твою дивизию, тут не джунгли, тут суп из грязи и пиявок! — в сердцах ругнулся Кабыздох, с хлюпаньем вытягивая ногу из очередной трясины. Штурмовик нес РПГ-7 высоко над головой, чтобы не замочить трубу.
— Терпи, пехота, — басовито отозвался Скобарь, шагавший следом. Пулеметчик выглядел так, словно прогуливался по набережной, только пот лил с него ручьями. — Вспомни Сиваш. Там похлеще было.
Ночевали на сухом островке среди болота. Костры не жгли, ели холодную тушенку.
На второй день рельеф начал меняться. Грязь сменилась твердой каменистой почвой, джунгли поредели, начался затяжной подъем. Воздух стал чуть суше, дышать стало легче, но теперь приходилось карабкаться по крутым склонам.
Кхам вел отряд звериными тропами, известными лишь местным охотникам. Партизаны двигались бесшумно, как тени, показывая десантникам, куда ставить ногу, чтобы не стронуть камни.
На исходе третьего дня отряд вышел на плато, заросшее редким кустарником. Впереди возвышалась отвесная скальная стена.
Кхам поднял руку, приказывая остановиться, и жестом подозвал Хмельницкого.
Командир и капитан Нгуен подползли к краю плато. Внизу, в глубоком ущелье, скрытом от посторонних глаз горными хребтами, раскинулся комплекс «Лонг-Тиенг Два».
— Вот оно, осиное гнездо, — тихо произнес Семен, приникая к биноклю.
Завод по производству опиума выглядел внушительно. Несколько бетонных ангаров, сеть труб, массивные резервуары и даже небольшая взлетно-посадочная полоса, расчищенная прямо в скалах.
— Охрана серьезная, командир, — Нгуен тоже смотрел в бинокль. — Вышки по периметру, патрули с собаками. Пулеметные гнезда на крышах.
— Вижу, — Хмельницкий опустил бинокль. — В лоб не возьмем. Положат из пулеметов.
Офицер достал планшет и быстро набросал схему базы.
— Арнольд! — позвал он сапера.
Смолянинов подполз бесшумно. Аристократ выглядел уставшим, но его глаза блестели холодной расчетливостью.
— Оцени архитектуру, профессор, — Семен передал ему бинокль. — Где у них слабое место?
Инженер долго изучал комплекс, затем вернул бинокль.
— Вентиляция, командир. Видите те большие трубы, выходящие из ангаров? Химическое производство требует мощной вытяжки. Если мы сможем забросить туда заряды… Взрыв внутри замкнутого пространства, заполненного парами эфира и ацетона, вызовет объемную детонацию. Крыши сорвет, как с картонных коробок.
— Добро, — кивнул Хмельницкий. — Но к трубам нужно подобраться.
— А я им отвлеку! — Кабыздох похлопал по тубусу РПГ. — Врежу по казарме, пусть побегают!
— Не пойдет, Яник. Нам нужна тишина. Если они поднимут тревогу, мы не успеем заложить заряды.
Семен посмотрел на Кхама.
— Нгуен, спроси у него, есть ли другой путь вниз, кроме главной дороги?
Лаосец выслушал перевод, подумал и кивнул. Он показал на крутой, почти отвесный склон, заросший колючим кустарником.
— Там есть старая тропа водоносов. Очень опасно. Охрана туда не смотрит.
— Отлично, — рязанец убрал планшет. — План такой. Мы с Арнольдом и двумя партизанами спускаемся по тропе и минируем вентиляцию. Скобарь, Кабыздох, Нестор и остальные — занимаете позиции на склоне. Как только прогремят взрывы, начинаете зачистку. Никого не выпускать.
Ночь вступила в свои права, укрыв ущелье плотной пеленой тьмы.
Семен, Арнольд и двое лаосцев, обвязанные альпинистскими веревками, начали медленный, рискованный спуск по отвесной скале. Одно неверное движение — и они сорвутся в пропасть.
Спуск занял два часа. Они достигли дна ущелья, оказавшись прямо за бетонными ангарами. Охрана патрулировала периметр, но сюда не заглядывала, уверенная в неприступности скал.
Арнольд Арчибальдович, двигаясь с грацией кошки, подобрался к массивным вентиляционным трубам. Сапер быстро и бесшумно установил заряды С-4, прикрепив к ним радиодетонаторы.
— Готово, командир, — едва слышно прошептал инженер, возвращаясь в тень.
Хмельницкий кивнул и достал рацию.
— База, ответьте. Я — Альфа. Как слышно? — тихо произнес он.
— Альфа, я — База. Слышу вас отлично, — тут же отозвался Шуруп.
— Мы на позиции. Заряды установлены.
— Понял вас. В Сайгоне тишина. Кажется, Ванг Пао и ЦРУ решили взять паузу в выяснении отношений.
— Тем лучше. Мы начинаем.
Семен убрал рацию и посмотрел на Арнольда.
— Жги, профессор.
Сапер нажал на кнопку детонатора.
Ночь разорвал оглушительный двойной взрыв. Заряды С-4 разворотили вентиляционные трубы, а затем детонировали пары химикатов внутри ангаров.
Эффект превзошел все ожидания. Объемный взрыв сорвал бетонные крыши, словно фольгу, выбросив в ночное небо гигантские столбы пламени и обломки арматуры.
Комплекс «Лонг-Тиенг Два» содрогнулся.
Началась паника. Наемники, ослепленные взрывом и оглушенные грохотом, выбегали из казарм, не понимая, что происходит. И тут со склонов ударили пулеметы и снайперские винтовки.
— Получайте, буржуи! — ревел Скобарь, поливая свинцом мечущиеся фигуры.
— За пролетариат! — вторил ему Кабыздох, отправляя кумулятивную гранату прямо в пулеметное гнездо на вышке.
Снайпер Шульга методично выбивал офицеров, не давая наемникам организовать сопротивление.
Лаосские партизаны, воодушевленные мощью взрывов, ворвались на территорию базы, добивая уцелевших охранников.
Бой был коротким и жестоким. Лишенные командования и деморализованные взрывами, наемники Ванг Пао сдавались или гибли под огнем десантников.
К утру комплекс «Лонг-Тиенг Два» превратился в дымящиеся руины.
Хмельницкий стоял посреди разрушенной лаборатории, вдыхая едкий запах сгоревшего опиума и химикатов.
— Операция завершена, — произнес он, обращаясь к своей команде. — Мы перерезали Ванг Пао его последнюю артерию. Теперь он труп.
Десантники устало улыбались.
Сизый, едкий дым от сгоревшей химической лаборатории плотным одеялом висел над ущельем, неохотно растворяясь в утреннем тумане. Осколки бетонных перекрытий, искореженный металл вентиляционных труб и дотлевающие остовы грузовиков — вот и всё, что осталось от сверхсекретного наркозавода генерала Ванг Пао.
Старший лейтенант Хмельницкий стоял на краю воронки, поигрывая не зажженной трофейной зажигалкой. Офицер внимательно осматривал дело рук своих бойцов. Работа была выполнена с хирургической чистотой, несмотря на масштабы разрушений.
Из полуразрушенного подвала, над которым еще вчера возвышался главный ангар, с натужным кряхтением вылез Иван Михайлович. Пулеметчик был перемазан сажей по самые брови, а на плече волок тяжелый, обитый железом ящик. Следом, бдительно водя стволом М16, выбрался Кхам.
— Принимай добычу, командир! — басовито выдохнул Скобарь, с грохотом опуская ящик на растрескавшийся бетон. Богатырь утер пот грязным рукавом и широко оскалился. — Чуть пупок не развязался, пока по ступенькам эту гирю пер. У капиталистов даже заначки неподъемные.
— Что там, Ваня? Опять макулатура? — Хмельницкий подошел ближе.
— Никак нет. Там то, ради чего весь этот цирк с химией затевался, — пскович подцепил ломом крышку, хрустнули замки.
Внутри, тускло поблескивая в лучах восходящего солнца, ровными рядами лежали слитки желтого металла. На каждом стояло клеймо швейцарского банка.
Из утренней дымки материализовался Арнольд Арчибальдович. Сапер, чья тельняшка непостижимым образом оставалась относительно чистой даже после ночной бойни, изящно наклонился и взвесил один слиток на ладони.
— Золото высшей пробы, джентльмены. Девятьсот девяносто девятая, — бархатным голосом констатировал инженер, брезгливо сдувая с металла бетонную пыль. — Универсальный язык межнационального общения. Судя по объему, здесь килограммов пятьдесят. Американские кураторы щедро оплачивали местный героин.
— Презренный металл! — громогласно возвестил подошедший Кабыздох, закидывая пустую трубу РПГ за спину. Штурмовик плотоядно посмотрел на ящик. — Кандалы на руках пролетариата! Но как учил дедушка Ленин: капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим. А на это золотишко мы купим самую прочную веревку в Азии!
— Хватит митинговать, Яник. Время поджимает, — жестко оборвал философские изыскания Семен. — Вертушки из Сайгона могут нагрянуть с минуты на минуту, когда дым увидят. Делим груз. Каждому в вещмешок по три слитка, остальное отдаем партизанам.
Рязанец повернулся к вьетнамскому союзнику, который уже организовывал лаосцев в походную колонну.
— Нгуен! Переведи Кхаму. Это золото — фонд их сопротивления. Пусть прячут в надежных схронах. На эти деньги можно вооружить дивизию.
Вьетнамец перевел. Кхам, глядя на слитки, благоговейно склонил голову. Для партизанского отряда, еще недавно выживавшего на подножном корме, такие ресурсы казались даром небес.
— Уходим! Темп маршевый! След запутать! — скомандовал Хмельницкий.
Отряд скользнул в спасительную тень джунглей ровно за десять минут до того, как над дымящимся ущельем с тревожным гулом прошли два американских штурмовика «Скайрейдер». Самолеты сделали пару кругов над руинами, не нашли ни одной живой цели и, злобно взревев моторами, ушли на юг.
Обратный путь через горы и болота дался легче. Не физически — тащить на себе золото было ничуть не проще, чем ящики с патронами. Но моральный дух десантуры и местных бойцов взлетел до небес. Они только что сломали хребет американской теневой империи в Лаосе.
На исходе вторых суток измотанная, покрытая засохшей грязью и укусами насекомых группа втянулась на свою базу.
Прапорщик Пилюля встречал их с выражением крайней подозрительности на лице. Санинструктор придирчиво оглядывал каждого бойца, словно таможенник.
— Явились, не запылились, — проворчал эскулап, забирая у тяжело дышащего Зимина, который уже начал вставать на ноги, бинты. — Ну, показывайте, кому что оторвало? Кого заштопать?
— Огорчу я тебя, Иннокентий Петрович, — хрипло рассмеялся Скобарь, со звоном сбрасывая вещмешок на камни. — Все дырки в организмах исключительно естественного происхождения. Зато мы тебе сувениров принесли. Желтых и блестящих.
— Сувениры потом. Сначала мыться, жрать и спать! — отрезал медик, не поддаваясь на провокацию. — Внешний вид — как у бомжей с Казанского вокзала. Марш к ручью!
Пока диверсанты приводили себя в порядок, из радиорубки пулей вылетел Шуруп. Сержант едва не станцевал джигу прямо на расчищенной площадке.
— Товарищ старший лейтенант! Шеф! Вы даже не представляете, что в эфире творится! — радист буквально светился от восторга. — Это не паника, это полноценный развал фронта!
Хмельницкий, вытирая мокрую шею жестким полотенцем, подошел к связисту.
— Докладывай четко, Рябов. Без лирики.
— Так точно! — Шуруп вытянулся. — После того как вы сожгли «Лонг-Тиенг Два», армия Ванг Пао перестала существовать как единая структура. Наемники поняли, что денег не будет вообще. Ни долларов, ни золота. Местные полевые командиры начали грабить склады собственных гарнизонов и уходить в джунгли!
— А что ЦРУ? — прищурился Нестор Шульга, подходя ближе с чистой винтовкой в руках.
— В Сайгоне рвут на себе волосы, — радостно продолжил сержант. — Они объявили генерала Ванг Пао предателем. Американская авиация сегодня утром нанесла бомбовый удар по его ставке! Янки бомбят своих же цепных псов! Эфир забит криками о помощи, но эвакуации не будет. Американцы сворачивают секретные операции в этом секторе, боятся, что зараза мятежа перекинется на другие базы.
— Разделяй и властвуй, — удовлетворенно кивнул Арнольд Арчибальдович, расчесывая мокрые волосы трофейным гребешком. — Мы внесли легкую корректировку в их бухгалтерский баланс, и вся корпорация рухнула. Восхитительная хрупкость капиталистической модели.
Хмельницкий разложил на плоском камне карту Индокитая и задумчиво провел рукой по зеленым массивам.
— Расслабляться рано, славяне. Ванг Пао — это лишь инструмент. Главная проблема сидит во Вьентьяне. Там, в посольстве США, работает резидентура, которая планировала эти операции. Они потеряли армию, потеряли финансирование, но агентурная сеть никуда не делась.
Командир диверсантов достал из планшета красную папку резидента Стивенса, из-за которой всё и началось.
— Мы отрубили гидре щупальца. Теперь нужно бить в голову.
— Предлагаете взять штурмом американское посольство, шеф? — удивленно вскинул брови Кабыздох. Гигант почесал затылок. — Я, конечно, всегда за хороший кипиш, но там морская пехота, бетонные стены и дипломатический иммунитет. Моего РПГ может не хватить.
— Штурмовать посольство мы не будем. Мы заставим их самих вылезти из норы, — жестко усмехнулся рязанец. — Шуруп. Настрой рацию на частоту резидента ЦРУ. Ту самую, по которой мы их слушали в самом начале.
Радист мигом бросился к аппаратуре, пощелкал тумблерами и протянул командиру массивную тангенту.
— Готово, товарищ старший лейтенант. Канал открыт. Они нас услышат.
Семен взял микрофон. На поляне повисла звенящая тишина. Даже лаосцы, не понимая ни слова, почувствовали важность момента и замерли.
— Говорит командир советского спецназа, — ровным, ледяным голосом произнес Хмельницкий по-русски, зная, что в ЦРУ найдутся переводчики. — Армии Ванг Пао больше нет. Вашего героина больше нет. Мы здесь. Мы никуда не уйдем. Если вы не уберете своих советников из Лаоса в течение сорока восьми часов — то, что случилось с базой «Омега-Три», покажется вам легким недоразумением. Ждите сюрпризов. Конец связи.
Офицер бросил тангенту связисту.
— Всё, Шуруп. Сворачивай антенны. Меняем дислокацию.
— Зачем, командир? — удивился Скобарь. — Место же обжитое, удобное. И оборону держать сподручно.
— Потому что янки сейчас запеленгуют наш сигнал, Ваня. Они в ярости и обязательно отправят сюда карательную экспедицию. Элиту. «Зеленых беретов» или еще кого похуже.
В глазах русского офицера загорелся опасный, хищный огонек.
— И когда они придут в этот пустой лагерь по нашему следу, Арнольд оставит им здесь столько «кубизма», что хоронить будет нечего. Мы переходим к партизанскому террору, славяне. Пусть земля горит под их ногами.
Лагерь мгновенно пришел в движение. Советская десантура, научившаяся растворяться в джунглях, готовила свой самый смертоносный капкан. Охота продолжалась, но теперь ставки возросли до предела.