Сборы напоминали слаженный танец профессиональных грузчиков, где вместо пианино и шкафов таскали цинки с патронами, трофейные винтовки и ящики с золотом. Каменная подкова базы, служившая диверсантам домом, стремительно пустела.
Прапорщик Пилюля суетился вокруг своих медицинских укладок, напоминая разъяренную наседку. Эскулап лично контролировал погрузку каждого бинта на худые спины лаосских партизан.
— Тащите аккуратнее, ироды! — шипел санинструктор, отгоняя Кабыздоха, случайно задевшего ногой коробку. — Там спирт и трофейный морфин! Уроните — я вас мхом лечить буду! И подорожник слюнями к культям приклеивать! Понял меня, боец⁈
Молодой партизан, к которому обращался Пилюля, испуганно закивал, хотя не понял ни слова, и вцепился в ящик так, словно это был спасательный круг.
Чуть в стороне Арнольд Арчибальдович творил свое разрушительное искусство. Аристократ аккуратно раскладывал кубики пластида С-4 по самым неочевидным местам покинутого лагеря: под золу остывшего костра, в щели между камнями, под брошенные ради маскировки пустые банки из-под американской тушенки.
Старший лейтенант Хмельницкий, уже закинувший на плечо карабин, подошел к склонившемуся над растяжкой инженеру.
— Ну что, профессор? Чем планируешь удивлять дорогих гостей? — поинтересовался командир, окидывая взглядом заминированную площадку. — Учти, по нашу душу придут не наемники-наркоманы. Сайгон пришлет спецов. «Зеленых беретов» или еще какую-нибудь элиту. Они на обычную леску с гранатой не купятся.
Смолянинов изящно распрямился и отряхнул пыль с коленей. Лицо сапера светилось тихой, профессиональной гордостью.
— Обижаете, Семен. Обычная леска — это моветон, — бархатно отозвался специалист, указывая тонким пальцем на едва заметную нейлоновую нить, натянутую у самого входа в лагерь. — Я приготовил для американских коллег сюрприз с двойным дном. Психологический капкан на отличника боевой подготовки.
Арнольд достал из кармана крошечный медный контакт.
— Идущий в авангарде сапер обязательно заметит эту нить. Он же профессионал. Спецназовец остановит группу, достанет кусачки и аккуратно перережет растяжку, будучи полностью уверенным в своем превосходстве. Но фокус в том, командир, что цепь здесь замкнута. Взрыватель сработает не на натяжение, а на разрыв. Как только их бравый парень перекусит провод…
— … замкнется резервное реле, и весь лагерь взлетит на воздух к чертовой матери, — довольно закончил мысль рязанец. Офицер одобрительно похлопал инженера по плечу. — Грамотно. Люблю, когда враг гибнет от собственного профессионализма. Заканчивай, у нас пять минут.
Оставив смертоносный сюрприз ждать своих жертв, отряд бесшумно втянулся в джунгли. Далеко уходить не стали. Хмельницкий повел группу вверх по склону, на нависающий над ущельем скальный карниз, метрах в трехстах от заминированной базы. Позиция была идеальной: отличный обзор, густая растительность для маскировки и надежные пути отхода через перевал.
Заняв места, диверсанты превратились в статуи. Лаосцы, проинструктированные Нгуеном, замерли в зарослях папоротника, даже не дыша.
Ждать пришлось около двух часов. Джунгли жили своей жизнью: кричали попугаи, шелестел ветер, где-то вдалеке монотонно журчала вода.
Сержант Рябов, пристроивший рацию между корней баньяна, внезапно поднял руку и сдвинул наушник.
— Командир, — еле слышно шепнул связист. — На тактической частоте янки короткие щелчки. Вертушки высадили их километрах в пяти отсюда. Идут пешком. Режим радиомолчания.
— Готовность номер один. Огонь без моего приказа не открывать, — передал по цепочке Хмельницкий.
Нестор Шульга прильнул к оптике СВД. Крестоносец почти слился со своей винтовкой, медленно сканируя зеленую стену напротив покинутого лагеря.
— Вижу движение, — бесстрастно доложил снайпер. — Идут грамотно. Как тени. Камуфляж «тигровые полосы», лица в боевой раскраске. Оружие с глушителями. Настоящие псы войны. Это не Ванг Пао, шеф. Это американская спецура.
Из джунглей в каменную подкову действительно начали просачиваться фигуры. Двигались американцы плавно, профессионально перетекая от укрытия к укрытию. Никакого лязга, никаких разговоров — только короткие жесты руками.
Их было двенадцать человек. Настоящая элитная разведгруппа.
Авангардный дозорный — здоровенный негр с банданой на голове — остановился у самого входа в лагерь. Спецназовец вскинул кулак, и вся группа мгновенно залегла, взяв сектора под прицел.
Американец присел на корточки, внимательно изучая землю. Затем достал из разгрузки нож и аккуратно раздвинул листья.
— Нашел, голубчик, — басовито, на грани слышимости выдохнул Иван Михайлович, наблюдая за процессом сверху. — Смотри, Яник, сейчас он себя героем почувствует.
— Пусть чувствует, — оскалился штурмовик. — Как говорил Гегель: «История повторяется дважды. Первый раз в виде трагедии, второй — в виде куска фарша».
Внизу дозорный обернулся к своему командиру, показал два пальца, затем перекрестил их, обозначая найденную растяжку. Командир спецназа одобрительно кивнул и жестом приказал обезвредить.
Американец достал тактические кусачки. Осторожно, высунув от напряжения кончик языка, подцепил нейлоновую нить. Спецназовец явно гордился тем, что перехитрил русских варваров.
Щелк.
Тонкая нить лопнула.
На долю секунды в лагере повисла абсолютная, звенящая тишина. Дозорный успел убрать кусачки в подсумок, когда сработало реле Арнольда.
Семь кубиков пластида, хитро распиханных по всей площади базы, сдетонировали одновременно.
Каменную подкову накрыло ревущим, ослепительным морем огня. Взрыв был такой силы, что взрывная волна ударила по ушам диверсантов даже на их возвышенности, обдав лица жаром и сорвав листья с деревьев.
Элитную группу просто стерло. Дозорного разорвало на куски мгновенно, остальных швырнуло на скалы, перемолов в мясо каменной шрапнелью, которую заботливый сапер щедро добавил к зарядам. Из двенадцати человек после того, как осел дым и пыль, признаки жизни подавали только двое. Один стонал, пытаясь зажать оторванную по локоть руку, второй полз по земле, оглушенный и ослепший, оставляя за собой кровавый след.
— Ювелирно, профессор, — с ледяным спокойствием констатировал Хмельницкий, глядя на дымящуюся воронку, в которую превратился их бывший дом. — Пять баллов за архитектуру.
— Служу трудовому народу, — скромно склонил голову аристократ, поправляя воротничок.
Кхам, увидев результат, инстинктивно вскинул свою М16, готовый добить раненых врагов, но рязанец жестко перехватил ствол партизана.
— Нгуен, скажи ему — отставить! — приказал офицер. — Патроны не тратить. Позицию не светить. Мы им уже всё объяснили. Пусть те, кто прилетит за трупами, увидят, что здесь произошло. Это сломает их боевой дух лучше любой пули.
Снизу, перекрывая треск догорающего кустарника, донеслось шипение чудом уцелевшей американской рации. Кто-то из раненых пытался вызвать помощь, хрипя в микрофон окровавленными губами.
— Ну что, славяне, презентация прошла успешно, — Хмельницкий закинул карабин за спину и развернулся к своим бойцам. — Янки теперь поняли, что охотники здесь не они. А мы только начали. Скобарь, поднимай колонну. Уходим вглубь гор. Пора наведаться к генералу Ванг Пао в гости и забрать остатки его армии себе.
Отряд бесшумно снялся с позиций. Партизаны, навьюченные золотом и оружием, шагали с гордо поднятыми головами. Ужас, который долгие годы внушали им американские коммандос, сгорел сегодня в пламени пролетарского фугаса. Джунгли приняли своих истинных хозяев, сомкнув зеленые своды за спинами уходящего советского десанта.
Горный хребет встретил диверсантов пронизывающим ветром и острыми, как бритва, камнями. Влажные, душные джунгли остались далеко внизу, уступив место суровому пейзажу лаосского высокогорья. Идти стало физически легче из-за отсутствия липкой тропической грязи, но разреженный воздух заставлял легкие работать на пределе.
Отряд двигался растянутой змеей, прижимаясь к скальным карнизам. Лаосские партизаны, привыкшие к местному рельефу, уверенно прокладывали маршрут. За их спинами в тяжелых брезентовых мешках глухо позвякивало золото генерала Ванг Пао.
Иван Михайлович Скобарь, шагавший сразу за авангардом, недовольно крякнул, перехватывая поудобнее тяжелый ПКМ.
— Вот парадокс, славяне, — басовито протянул псковский богатырь, не сбивая дыхания. — Всю жизнь думал, что буржуйское золото должно радость приносить. А оно плечи ремнями до крови стирает. Тьфу, а не металл. То ли дело цинк с патронами — там хоть понимаешь, какую пользу на горбу прешь.
— Это в тебе, Ваня, говорит чистая, незамутненная классовая ненависть! — жизнерадостно отозвался вышагивающий следом Кабыздох. Обрусевший немец бодро вышагивал с РПГ-7 на плече, словно вышел на воскресную прогулку. — Карл Маркс писал, что капитал избегает шума и брани, а отличается боязливой натурой. Вот мы сейчас этот капитал несем прямо в пасть революции! Исключительно диалектический процесс.
— Я тебе сейчас такой диалектический процесс устрою, философ, если ты еще раз из фляги некипяченую воду хлебнешь! — раздался сзади угрожающий голос прапорщика Пилюли. Санинструктор, замыкавший ядро группы, сурово погрозил штурмовику кулаком. — Тут в каждой луже дизентерия плещется! Схватишь амебу — я тебя лично хлоркой отпаивать буду, пока у тебя из ушей пена не пойдет!
— Виноват, Иннокентий Петрович! Осознал, исправлюсь! — примирительно поднял свободную руку гигант, пряча флягу. С доктором в вопросах медицины спорить не решался даже он.
Старший лейтенант Хмельницкий, шедший в центре колонны, лишь едва заметно усмехнулся. Моральный дух команды был на высоте. Вчерашний разгром элитного американского спецназа вселил в бойцов абсолютную уверенность в своих силах.
К полудню Кхам поднял руку, останавливая группу. Партизан указал на глубокую расщелину между двумя пиками, образующую естественную, скрытую от ветров и чужих глаз чашу.
— Привал, — скомандовал рязанец. — Периметр под контроль. Нестор, найди лежку повыше, приглядывай за тропой. Шуруп — слушай эфир. Пилюля, проверь партизан, они эти слитки прут, как муравьи, могли спины посрывать.
Десантура привычно рассредоточилась, занимая оборону.
Спустя пятнадцать минут из своей радиорубки, устроенной между двух валунов, вынырнул сержант Рябов. Связист на ходу стягивал наушники, а его лицо выражало крайнюю степень удивления.
— Товарищ старший лейтенант, тут такое кино крутят — Голливуд отдыхает! — доложил Шуруп, подбегая к командиру. Офицер в этот момент изучал трофейную карту вместе с Нгуеном.
— Выкладывай, радист. Что там у янки? — Хмельницкий поднял взгляд от потертого ватмана.
— Янки вообще устранились. Они полностью списали Ванг Пао в утиль, — начал тараторить связист, заглядывая в блокнот. — Сайгон передал открытым текстом: любой борт, который попытается взлететь с баз хмонгов, будет сбит. Но самое интересное не это. Я перехватил радиообмен самих наемников.
Шуруп выдержал театральную паузу и победно оскалился.
— Армия генерала окончательно взбунтовалась. Пять сотен голодных, злых наемников без зарплаты прижали Ванг Пао на его запасном командном пункте. Это старый буддийский монастырь, переделанный под крепость, тут недалеко, километрах в десяти. Хмонги требуют бабки, угрожают штурмом. Генерал заперся с горсткой личной охраны и молит американцев о помощи, а те его просто посылают лесом.
К разговору подошел Арнольд Арчибальдович, аккуратно протирая лезвие боевого ножа бархоткой.
— Изумительная картина краха корпоративного управления, — бархатным голосом резюмировал аристократ. — Лишить наемников финансирования — всё равно что выдернуть чеку из гранаты и положить её себе в карман.
— Десять километров, говоришь? — Семен задумчиво крутанул в пальцах незажженную зажигалку. В глазах офицера блеснул расчетливый, холодный огонь. — Нгуен! Позови Кхама. Есть разговор.
Когда вьетнамский капитан и командир лаосцев подошли к импровизированному штабу, Хмельницкий развернул карту.
— План меняется, славяне. Мы не будем добивать остатки армии Ванг Пао. Мы их купим.
Скобарь, чистивший неподалеку пулеметную ленту, удивленно поднял бровь.
— Это как, шеф? Выдать буржуям премию за выслугу лет? Так они ж стрелять начнут, как только нас увидят.
— Не начнут, Ваня. Им сейчас не до нас. У них классовый конфликт с бывшим работодателем, — усмехнулся инструктор. Рязанец повернулся к союзникам. — Нгуен, переводи точно. Кхам, ты хочешь стать командиром самой крупной повстанческой армии в этом секторе?
Лаосец внимательно выслушал переводчика. Глаза партизана округлились, но он твердо кивнул, положив руку на цевье трофейной М16.
— Отлично. Мы идем к этому монастырю. Наемникам Ванг Пао нужно только одно — деньги, которых их лишили янки. И эти деньги сейчас лежат в наших мешках. Мы предложим им сделку: жизнь и золото в обмен на голову генерала и переход под знамена Патет Лао.
— Красивая комбинация, командир, — восхищенно присвистнул Кабыздох. — Рейдерский захват вражеской дивизии с помощью их же собственного общака! Это даже не Маркс, это чистый Макиавелли!
— Арнольд, — Семен посмотрел на сапера. — Сюрпризы готовы? На случай, если дипломатия даст сбой и хмонги решат забрать золото силой.
— Обижаете, шеф, — интеллигентно улыбнулся Смолянинов, извлекая из подсумка два массивных брикета С-4, уже оснащенных радиовзрывателями. — Заминирую подступы так, что при малейшей агрессии всё плато превратится в один большой марсианский кратер. Гарантирую идеальный архитектурный снос.
— Выдвигаемся немедленно. Форма одежды — парадно-штурмовая. Оружие на виду, но стволы в землю. Мы идем как переговорщики, а не как штурмовая группа.
Короткий отдых закончился. Отряд снялся с позиций и двинулся к указанному Шурупом квадрату.
Старый буддийский монастырь, который генерал Ванг Пао превратил в свой последний редут, действительно напоминал неприступную крепость. Высокие каменные стены, покрытые многовековым мхом, возвышались на скалистом плато.
Однако вокруг крепости царил форменный хаос.
Сотни наемников разбили стихийный лагерь прямо под стенами. Вооруженные до зубов хмонги сидели у костров, злобно перекрикивались, потрясали автоматами и изредка постреливали в воздух. Дисциплина рухнула окончательно. На крепостных стенах нервно маячили силуэты личной гвардии Ванг Пао, не решаясь открыть огонь по своим бывшим сослуживцам, но и не пуская их внутрь.
Советский спецназ вышел из ущелья в открытую.
Впереди, чеканя шаг, шли Хмельницкий, Скобарь и Кабыздох. За спинами гигантов возвышались стволы ПКМ и РПГ-7. Следом, держась с поистине королевским достоинством, выступал Кхам. Завершали процессию лаосские бойцы, демонстративно несущие тяжелые, прорвавшиеся по швам брезентовые мешки, сквозь которые тускло поблескивало золото.
Появление неизвестного, до зубов вооруженного отряда белых великанов вызвало среди наемников шок. Разговоры стихли. Сотни стволов М16 с лязгом повернулись в сторону диверсантов. Воздух зазвенел от напряжения. Одно неверное движение могло спровоцировать кровавую мясорубку.
— Спокойно, пехота, — сквозь зубы процедил Семен, не замедляя шага. — Уверенность — наше всё. Арнольд, ты на позиции?
— Заряды установлены, командир. Жду вашего слова, — тихо щелкнула рация в наушнике. Сапер и снайпер Шульга остались на господствующей высоте, взяв плато в перекрестие.
Хмельницкий остановился метрах в тридцати от передовой цепи хмонгов. Наемники напряглись, их пальцы легли на спусковые крючки.
Командир диверсантов сделал знак Кхаму.
Лаосский партизан вышел вперед. Он бросил на каменистую землю один из тяжелых мешков. Брезент лопнул окончательно, и на серый камень водопадом посыпались золотые слитки с швейцарскими клеймами.
Толпа наемников ахнула. Оружие дрогнуло в их руках. Вид богатства, ради которого они гнили в джунглях и убивали соотечественников, подействовал сильнее гипноза.
Капитан Нгуен встал рядом с Кхамом и заговорил в портативный мегафон, громко и властно чеканя лаосские слова:
— Солдаты! Американцы вас предали! ЦРУ бросило вас подыхать без денег и еды! А ваш генерал Ванг Пао украл ваше золото и спрятался за этими стенами!
Слова вьетнамца эхом разнеслись над плато. Наемники хмуро переглядывались. Возражать никто не стал — всё сказанное было абсолютной, горькой правдой.
— Мы — те, кто сжег американские конвои! Мы — те, кто уничтожил базу ЦРУ! — продолжал вещать Нгуен, дублируя слова русского инструктора. — И мы забрали то, что по праву принадлежит народу! Ванг Пао больше не ваш командир. Он — труп!
Кхам поднял автомат над головой.
— Тот, кто сложит оружие перед американцами, умрет! Тот, кто пойдет за нами — получит свою долю и будет бить врага на своей земле! Выбирайте! Золото и жизнь, или смерть за предателя-генерала!
Скобарь, стоявший чуть позади, демонстративно передернул затвор своего пулемета. Лязг тяжелого металла в наступившей тишине прозвучал как удар колокола.
— Ну же, буржуи, думайте быстрее, — вполголоса пробасил пскович. — А то у меня палец затекает.
Напряжение достигло пика. Хмонги, оборванные, злые и обманутые своими же хозяевами, смотрели то на россыпь золотых слитков, то на монументальные фигуры советских десантников, в чьих глазах читалась абсолютная, ледяная готовность убивать.
Внезапно один из полевых командиров наемников — седой, покрытый шрамами хмонг — опустил ствол своей винтовки. Он подошел к Кхаму, посмотрел на золото, затем перевел взгляд на непреклонное лицо лаосского партизана. Командир сплюнул на землю, развернулся к своим людям и гортанно рявкнул приказ.
Сотни стволов синхронно опустились дулами вниз.
Толпа наемников, издав яростный рев, развернулась к закрытым воротам монастыря. Теперь их гнев был направлен исключительно на того, кто засел внутри. Охранники Ванг Пао на стенах, поняв, что их сейчас порвут на куски, поспешно побросали оружие и бросились открывать тяжелые деревянные створки.
— Изящное слияние и поглощение активов прошло успешно, шеф, — философски констатировал Кабыздох, опуская гранатомет. — Старик Карл был прав. Экономический базис решает всё!
— Заходим, славяне, — Хмельницкий поправил карабин на плече. — Пора оформить генералу окончательный расчет.
Советский спецназ, сопровождаемый теперь целой армией перешедших на их сторону наемников, победоносно вступил под древние своды буддийского монастыря. Последний оплот американского влияния в Лаосе пал, раздавленный не только огневой мощью, но и безупречной пролетарской смекалкой.
Тяжелые створки ворот со скрипом распахнулись. Толпа хмонгов хлынула во двор монастыря, легко сминая жалкие остатки охраны. Десантура шла следом — спокойно, не торопясь, вразвалочку. Как хозяева, которые пришли выселять должников.
Внутренний двор древнего храма выглядел паскудно. Между каменными изваяниями божеств валялись разломанные ящики от пайков, пустые бутылки и патронные цинки. В воздухе стоял густой, кислый запах соляры и перегара.
Иван Михайлович брезгливо пнул армейским ботинком пустую бутылку из-под виски. Она со звоном отлетела к стене.
— Загадили храм, черти, — укоризненно покачал головой пулеметчик. — У нас бы участковый за такое мигом на пятнадцать суток оформил. Метлой бы махали до полного просветления.
— Капитализм, Ваня. Никакого уважения к архитектуре, — усмехнулся Кабыздох, переступая через брошенную кем-то рацию. — Но ничего. Мы им сейчас устроим жесткий пролетарский субботник.
Хмельницкий взбежал по каменным ступеням главного павильона. Карабин в руках, ствол опущен, но палец уже лег на скобу. Командир кивнул своим парням. Скобарь и Кабыздох встали по краям резных дверей. Мощный удар солдатского сапога — и створки разлетелись в щепки.
Внутри царил полумрак. Тускло мерцали индикаторы дорогой американской аппаратуры, пахло сигарным дымом. За массивным столом, вжавшись в кресло прямо под позолоченным Буддой, сидел генерал Ванг Пао.
Бывший хозяин этих гор выглядел жалко. Потный, обрюзгший, в мятой камуфляжной форме. Увидев чужаков, генерал дернулся было к лежащему на краю стола пистолету.
— Не балуй, — ровно и тяжело произнес Семен.
Слов Ванг Пао не понял, но черный зрачок русского карабина был красноречивее любого переводчика. Генерал судорожно отдернул руку.
Рязанец неспешно подошел к столу, сгреб дорогой «Кольт» и сунул его себе за пояс.
— Принимай комиссию, полководец.
В помещение скользнул капитан Нгуен, а следом тяжело шагнул Кхам. Увидев партизан, генерал залопотал, обильно потея и отчаянно размахивая пухлыми руками.
Вьетнамский офицер скривился, выслушивая эту тираду.
— Жить хочет, — коротко перевел Нгуен. — Говорит, всё отдаст. Счета в Бангкоке, тайники с золотом. Просит вертолет и чистый коридор до границы.
— Ишь, коммерсант. Сразу чемоданы паковать, — хмыкнул Кабыздох, подпирая плечом дверной косяк.
— Переведи ему: торг неуместен, — отрезал Хмельницкий. — Он банкрот.
Нгуен бросил пару коротких, хлестких фраз. Ванг Пао побледнел так, словно из него разом выкачали всю кровь. Он сполз с кресла и рухнул на колени, пытаясь подползти к сапогам командира диверсантов.
Семен брезгливо сделал шаг назад.
— Кхам. Твой клиент. Забирай.
Лаосец смотрел на генерала без всякого выражения. Ни злорадства, ни жалости. Он не стал ничего говорить чужакам — просто обернулся к дверям и гортанно рявкнул короткий приказ на своем языке.
Двое партизан подхватили скулящего генерала под мышки и поволокли к выходу.
— Сказал тащить во двор, — тихо пояснил капитан Нгуен. — Пусть люди судят.
Когда бывшего диктатора вывели на улицу, в храме стало подозрительно тихо. Лишь ровно гудели трансформаторы.
— Грамотно делегировали, командир, — басанул Скобарь, присаживаясь на край массивного стола. — Пусть сами свой мусор выносят. Нечего нам об эту гниду руки пачкать.
В дверях нарисовался запыхавшийся Шуруп. Радист на ходу натягивал наушники, и глаза его горели азартным огнем.
— Шеф! Янки свою аппаратуру включенной бросили! Я прямо на их канал сел.
— Что в эфире, Рябов? — Хмельницкий обернулся к связисту.
— Сливаются! — радостно доложил сержант. — Сайгон открытым текстом передал: проект закрыт. Вьентьян начал экстренную эвакуацию резидентуры. Боятся, что эти оборванцы теперь до самой столицы дойдут. Всё, командир. Мы их выдавили!
Со двора донесся слитный, яростный рев толпы, а следом — сухая и очень короткая автоматная очередь. Рев мгновенно перешел в одобрительное улюлюканье.
Арнольд, стоявший у окна, аккуратно задернул пыльную штору.
— Исключительно жесткое увольнение, — аристократ достал чистый платок и протер ладони. — И без всякого выходного пособия.
Семен достал сигарету, щелкнул крышкой «Zippo» и глубоко затянулся.
Дело было сделано. Невыполнимая задача, поставленная где-то в московских кабинетах, решилась силами шестерых парней. Они пришли в чужие джунгли без связи и авиации, размотали элитную агентуру ЦРУ, лишили их ручной армии и превратили разрозненных крестьян в грозную силу.
В храм вернулся Нгуен. Вьетнамец устало выдохнул, но на лице играла улыбка.
— Кхам благодарит. От всего народа, — офицер приложил руку к груди. — Наемники согласны. Берут золото и идут за нами. Горы теперь наши.
— Удержите, союзник. Никуда не денетесь, — кивнул рязанец. — Только бункеры копайте активнее. Янки злопамятные, могут потом с воздуха огрызнуться.
В этот момент в помещение ввалился Пилюля. Прапорщик пыхтел, как загнанный паровоз, прижимая к груди два пухлых медицинских ящика.
— Командир! Я там у них склад с таблетками нашел! Антибиотиков на полгода вперед! Всё конфискую для нужд отряда, пусть только попробуют пикнуть!
— Тащи, Петрович, в хозяйстве пригодится, — усмехнулся инструктор.
Офицер обвел взглядом свою команду. Грязные, заросшие щетиной, пропахшие порохом, потом и гарью. Безымянные парни, которые только что сделали большую историю.
— Значит так, крылатая пехота, — негромко, но веско произнес Хмельницкий. — Задание выполнено. Передаем ключи от храма местным, собираем шмотки и уходим.
— Домой, стало быть… — протянул Иван Михайлович, привычно закидывая пулемет на могучее плечо. В густом басе мелькнула легкая грусть. — Даже жаль немного. Только-только порядок навели.
Слова пулеметчика повисли в душном, пропитанном запахом пороха воздухе храма. Старший лейтенант Хмельницкий криво, невесело усмехнулся и тяжело посмотрел в глаза своему бойцу.
— Какой домой, Ваня? — тихо, но так, что мороз продрал по коже, спросил Семен. — Ты кому шифровки слать собрался? Брежневу? Андропову? Кому ключи от этой жилплощади сдавать будешь?
Скобарь осекся. Псковский богатырь помрачнел, тяжело вздохнул и с досадой почесал заросший щетиной подбородок. Попаданческая реальность, о которой в пылу постоянных боев и марш-бросков как-то забывалось, снова ударила наотмашь.
— Очнись, пехота, — уже мягче добавил командир. — Нет у нас Большой Земли. И вертушка за нами не прилетит. Никто в нашем времени не знает, что мы здесь джунгли утюжим. Мы провалились сюда с концами. Сами себе Генштаб, трибунал и похоронная команда в одном флаконе.
Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Даже Кабыздох, обычно находивший философское оправдание чему угодно, насупился и молча ковырял ножом край дубового стола.
— Твоя правда, шеф, — глухо басанул Иван Михайлович, поглаживая ствол ПКМ. — Замечтался, дурак. Раз мы тут навсегда прописались, значит, будем обустраиваться капитально. Чтоб соседи вели себя тихо и по струнке ходили.
— Вот именно, славяне, — рязанец обвел взглядом свою притихшую команду. — Мы выжгли их агентуру, забрали армию Ванг Пао. Сайгон дал команду на экстренную эвакуацию резидентуры. И мы должны сделать так, чтобы никто из главных кураторов до дома не доехал. Мы закроем за ними дверь. С особым цинизмом.
Из угла, где стояла американская радиоаппаратура, высунулся всклокоченный Шуруп.
— Товарищ старший лейтенант! Я перехватил их маршрут отхода! — связист возбужденно замахал исписанным листом. — Главный резидент ЦРУ и вся верхушка уходят по воде! Сегодня ночью. Они переправляются через Меконг в Таиланд. Три скоростных бронекатера. На борту — вся секретная документация и остатки черной кассы, которую они успели вывезти из посольства!
Семен подошел к столу и развернул карту Индокитая, разглаживая сгибы ладонью.
— Где точка эвакуации, радист?
— Вот здесь, южнее Вьентьяна, — Шуруп ткнул грязным ногтем в извилистую синюю артерию, разделяющую два государства. — Там старый французский речной причал. Тайская граница прямо на том берегу, рукой подать. Катера будут ждать их в два ночи.
— Классика жанра, — брезгливо поморщился Арнольд Арчибальдович, поправляя тельняшку. — Крысы бегут с тонущего корабля, прихватив с собой самое ценное. Исключительно тривиальное поведение для капиталистической элиты.
Хмельницкий достал трофейную «Zippo», щелкнул крышкой, полюбовался язычком пламени и захлопнул. В его глазах загорелся ледяной, охотничий азарт.
— Крысы не пройдут, — процедил командир. — Нгуен, бери Кхама и два десятка самых толковых хмонгов из тех, кто к нам переметнулся. Остальные пусть держат оборону здесь. Мы выдвигаемся на Меконг.
Великая азиатская река несла свои мутные, тяжелые воды в абсолютной темноте. Над Меконгом висел густой туман, скрывая противоположный, тайский берег.
Советская десантура лежала в густых зарослях бамбука, метрах в пятидесяти от старого, наполовину сгнившего деревянного пирса. Позиция была выбрана идеально — изгиб реки заставлял любые суда сбрасывать ход, а высокий берег давал отличный сектор обстрела.
Внизу, по колено в илистой воде, бесшумно работал Смолянинов. Сапер крепил массивные заряды пластида С-4 прямо к сваям причала и минировал фарватер, привязывая детонаторы к притопленным бревнам. Закончив, аристократ так же тихо, как водяная змея, выскользнул на берег и подполз к командиру.
— Акватория подготовлена, Семен, — шепотом доложил инженер, вытирая мокрые руки. — Я создал кумулятивную сеть. Как только головной катер пришвартуется, я смогу превратить этот пирс в облако щепок.
— Добро. Ждем, — едва слышно отозвался Хмельницкий, не отрывая взгляда от бинокля.
Спустя сорок минут со стороны грунтовой дороги, ведущей из Вьентьяна, послышался приглушенный рокот мощных моторов. К причалу, погасив фары, выкатились три армейских джипа. Из них горохом посыпались крепкие парни с автоматами, беря периметр под контроль. Затем из центральной машины вальяжно выбралась группа людей в штатском, тащивших тяжелые металлические кейсы.
В этот же момент из тумана на реке вынырнули хищные, низкие силуэты трех патрульных бронекатеров PBR. Водометы глухо урчали. Головной катер мягко ткнулся носом в гнилые доски пирса.
— Вот они, наши клиенты. Самая жирная рыба в этом пруду, — хищно пробасил Скобарь, упирая приклад пулемета в плечо.
— Яник, — командир тронул гранатометчика за локоть. — Твоя цель — замыкающий катер. Отрезай им отход на чистую воду. Ваня, мы с тобой и Нестором кроем берег. Ни один человек с кейсом не должен уйти. Арнольд…
— Жду головную машину, командир, — сапер изящно положил ладонь на ручку подрывной машинки.
Главный резидент ЦРУ, высокий седой мужчина в светлом плаще, уже занес ногу над палубой головного катера, когда Хмельницкий отдал приказ.
— Работаем!
Арнольд крутанул ручку.
Меконг содрогнулся. Сваи причала брызнули во все стороны смертоносной деревянной шрапнелью, а сам пирс вместе с пришвартованным головным катером взлетел на воздух в столбе огня и кипящей воды. Резидента ЦРУ и его охрану просто стерло взрывной волной.
Не успели янки опомниться, как ударил Ян Генрихович.
— Привет от Карла Маркса! — рявкнул гигант.
Струя реактивного пламени осветила бамбук. Граната РПГ-7 влетела точно в рубку третьего, замыкающего катера, который пытался дать задний ход. Раздался оглушительный взрыв боекомплекта, и судно вспыхнуло, как спичка на воде, освещая реку заревом пожара.
Средний катер оказался зажат между горящими обломками собратьев. Его пулеметчики в панике открыли слепой, беспорядочный огонь из спаренных «Браунингов» по кустам.
И тут со склона заговорил пулемет Ивана Михайловича. Трассеры ПКМ длинной, безжалостной плетью прошлись по бронекатеру и джипам на берегу, сметая тех, кто еще пытался организовать сопротивление. Снайпер Шульга методично выбивал охрану, хлопая из СВД с пугающей размеренностью метронома.
С левого фланга ударили лаосцы и хмонги, ведомые Кхамом. Вчерашние наемники, теперь работающие на Патет Лао, с каким-то мстительным остервенением поливали из американских М16 бывших хозяев.
Бой на берегу Меконга продлился от силы три минуты. Элитная резидентура, привыкшая дергать за ниточки из безопасных кабинетов, оказалась совершенно беспомощна под перекрестным, профессиональным огнем советских диверсантов.
Когда стихли выстрелы, на берегу остались только дымящиеся остовы джипов, догорающие на воде катера и полная, абсолютная тишина.
Хмельницкий поднялся во весь рост.
— Контроль! — коротко скомандовал он.
Десантура скользнула к реке. Враг был уничтожен полностью. Диверсанты, навсегда застрявшие в прошлом, только что отрезали ЦРУ последнюю возможность отступления, окончательно и бесповоротно заперев дверь в Индокитай.
Утро в древнем монастыре, ставшем главной базой объединенной партизанской армии, началось с отборной ругани. В восточном крыле, отведенном под лазарет, бушевал прапорщик Пилюля.
Санинструктор размахивал американским фонендоскопом, словно палицей, и отчитывал двух крепких парней, с остервенением делавших отжимания прямо на каменных плитах.
— Отставить самодеятельность, дистрофики! — кипятился эскулап, наступая на упрямых пациентов. — Вы мне сейчас все швы на британский флаг порвете! Я вас с того света вытащил не для того, чтобы вы инвалидами стали!
Сержант Зимин, не сбивая дыхания, пружинисто оттолкнулся от пола и встал, вытирая блестящий от пота торс. Следом легко поднялся ефрейтор Тарасов. Оба разведчика выглядели заметно похудевшими, бока украшали свежие, багровые рубцы от осколков, но в глазах горел голодный, хищный блеск бойцов, засидевшихся на скамейке запасных.
— Иннокентий Петрович, не шуми, — миролюбиво оскалился Зимин, поигрывая литыми мускулами. — Зажило всё как на собаке. Моторы в норме, тяга отличная. Выписывай давай! Сил нет на эти статуи пялиться, пока парни снаружи войну без нас выигрывают.
— Врачи здесь не выписывают, а выносят вердикт! — проворчал прапорщик, придирчиво осматривая шрамы. Он ткнул пальцем в ребра Тарасову. — Болит?
— Никак нет! Щекотно, — ухмыльнулся ефрейтор.
— Лошади припадочные, — сменив гнев на милость, вздохнул Пилюля и махнул рукой. — Ладно, черти. Годны к строевой. Но если хоть капля крови проступит — лично клизму со скипидаром поставлю, чтоб летать научились без парашютов!
Через пять минут полностью экипированные, пропахшие оружейной смазкой Зимин и Тарасов вышли во внутренний двор.
Их появление вызвало фурор. Кабыздох, тащивший на плече тяжеленный ящик с патронами, бросил груз прямо на ногу зазевавшемуся хмонгу и бросился обнимать товарищей. Иван Михайлович Скобарь отложил пулемет и сгреб обоих разведчиков в свои пудовые объятия так, что у тех хрустнули кости.
— Ожили, бродяги! — басовито гудел псковский богатырь, похлопывая парней по спинам. — А мы тут без вас уже всю американскую агентуру на ноль помножили. Даже скучно стало!
— Ничего, дядя Ваня, мы наверстаем, — смеялся Зимин, поправляя разгрузку. — Слышали, вы тут целую армию буржуйскую приватизировали?
Радостную суету прервал старший лейтенант Хмельницкий. Командир диверсантов вышел на крыльцо главного павильона. Рязанец удовлетворенно оглядел пополнившийся строй и коротко кивнул.
— С возвращением, славяне. Рад видеть в добром здравии. Обниматься будете потом. Сейчас всем ядром — в штаб. Есть серьезный разговор.
Через пару минут команда собралась в прохладном полумраке храма. На массивном столе из мореного дуба лежала карта Индокитая, придавленная по углам золотыми слитками.
— Диспозиция следующая, — начал Хмельницкий, опираясь кулаками на стол. — ЦРУ мы из Лаоса выдавили. Ванг Пао кормит червей. Местные хмонги и партизаны Кхама слились в одну группировку под нашим неофициальным командованием. Золота у нас — куры не клюют.
Командир выдержал паузу, обводя взглядом своих людей.
— Но есть одна проблема. Мы — призраки. Для местных крестьян мы боги войны спустившиеся с гор, но для серьезных игроков этого региона мы — никто. У нас нет документов, нет родины, на которую мы можем сослаться. А нам предстоит закупать провизию, медикаменты, запчасти для раций. Нам придется вести дела с контрабандистами, тайскими генералами и полевыми командирами «Золотого треугольника».
Семен достал сигарету и щелкнул крышкой «Zippo».
— Если мы назовемся советским спецназом — нас тут же попытаются уничтожить или продать американцам. Нам нужна легальная, понятная для этого времени крыша. Железобетонная легенда.
Из тени изящно шагнул Арнольд Арчибальдович. Сапер, чья тельняшка чудесным образом всегда оставалась чистой, аккуратно поправил невидимую пылинку на рукаве.
— Командир, позвольте предложить вариант, идеально подходящий под нашу антропометрию и лингвистические особенности, — бархатно произнес аристократ.
— Выкладывай, профессор.
— Белая эмиграция, джентльмены. Осколки рухнувшей Российской Империи, — Смолянинов обвел взглядом недоумевающих бойцов. — В двадцатых годах тысячи русских офицеров бежали от большевиков в Маньчжурию, Шанхай и Харбин. Их дети и внуки до сих пор бродят по Азии. Они отличные солдаты, говорят по-русски, ненавидят коммунистов и работают наемниками по всему миру.
В храме повисла звенящая тишина. Первым не выдержал Кабыздох.
— Чего-о-о⁈ — взревел обрусевший немец, хватаясь за голову своими ручищами. — Я, потомственный пролетарский молот, чья бабка барские конюшни жгла, должен изображать недобитого буржуя⁈ Да меня старик Энгельс на том свете сковородкой прибьет!
— Отставить панику, Яник! — рявкнул Хмельницкий, хотя в его глазах плясали смешинки. — Смолянинов дело говорит. Это единственное логичное объяснение тому, кто мы такие и откуда у нас такая выучка. Для всего внешнего мира мы — русские наемники, наследники харбинских эмигрантов. Дикая дивизия без флага и родины.
Скобарь громогласно расхохотался, утирая выступившие слезы.
— Ой, уморили! Вы только посмотрите на этого графа! — пскович ткнул пальцем в сторону Кабыздоха. — Какое там дворянство? У него же на лице написано: «Даешь продразверстку!».
— Ян Генрихович, вам и не придется изображать аристократа, — успокаивающе улыбнулся Арнольд. — Русская армия состояла не только из князей. Вы будете моим верным унтер-офицером из крестьян. Грубым, неотесанным, но преданным до гроба.
— Я тебе дам «неотесанным»! — возмутился штурмовик, но тут же расплылся в широкой улыбке. — Ладно, ради мировой революции можно и потерпеть. Буду изображать заблудшего казака. Шашку только дайте, я ей местным коммерсантам цены сбивать буду.
Снайпер Шульга, до этого молча чистивший оптику, удовлетворенно кивнул.
— Хорошая легенда, командир. Под этот маркёр к нам никто с лишними вопросами не полезет. Наемники и наемники. Работаем за золото.
— Именно, Нестор, — подтвердил Хмельницкий. — С этого дня мы — Независимая военная компания. Кхам остается официальным лицом для своих, а мы будем выступать как нанятые им русские инструкторы.
Рязанец перевел взгляд на вернувшихся в строй разведчиков.
— Зимин, Тарасов! Раз вы такие бодрые, вот вам первое боевое задание в новом статусе. Берите десяток хмонгов из личной охраны бывшего генерала и спускайтесь в долину, к реке. Там крупный контрабандистский узел. Нам нужны медикаменты для Пилюли и нормальное продовольствие. Платим золотом.
— А если местные барыги решать отжать металл? — деловито уточнил сержант Зимин, проверяя ход затвора.
— А вы представьтесь, как мы договорились, — холодно улыбнулся Семен. — Скажите, что русские варвары из Шанхая вышли на тропу войны. Кто не хочет торговать по-честному, пусть пеняет на себя.
Диверсанты дружно заржали. Напряжение последних дней спало окончательно. Попаданцы приняли правила игры этого жестокого времени и теперь собирались диктовать свои. Белая гвардия красного спецназа готовилась показать азиатским джунглям, как выглядит настоящий, правильный бизнес с русским акцентом.