Смерть оказалась на удивление влажной, липкой и пахла гниющими водорослями.

Семён резко открыл глаза и тут же закашлялся, выплевывая изо рта солоноватую болотную жижу. Никакого тоннеля, никакого ласкового света в конце и услужливых ангелов с арфами. Только удушливая, тяжелая жара, от которой легкие моментально свернулись в трубочку, и оглушающий стрекот каких-то тропических насекомых.

Старший лейтенант Хмельницкий отлично помнил, как раскаленный кусок свинца пробил грудину. Такое не забывается: короткий тупой удар, выбитый из легких воздух, вкус железа на губах и медленно гаснущее небо над головой. А теперь неба не было. Вместо него нависал сплошной зеленый купол из гигантских листьев, лиан и ветвей, сквозь который едва пробивались бледные лучи солнца.

Инструктор медленно, стараясь не делать резких движений, ощупал грудь. Пальцы наткнулись на влажную ткань гимнастерки, но липкая она была от пота и грязи, а не от крови. Никакой дырки. Никакого выходного отверстия на спине. Тело гудело, мышцы сводило от сырости, однако организм функционировал исправно, словно новенький мотор после капремонта.

— Ну здравствуй, загробная жизнь, — едва слышно прохрипел рязанец, поднимаясь на четвереньки. — Небесная канцелярия, видимо, тоже план по покойникам перевыполнила. Отправили на доработку.

Офицер перекатился за массивный ствол ближайшего дерева, корни которого напоминали гигантские змеиные кольца. Привычка, вбитая годами тренировок и командировок: сначала найди укрытие, потом оценивай обстановку.

Местность вокруг совершенно не походила ни на среднерусскую полосу, ни на афганские горы. Натуральные джунгли. Парилка, как в бане по-черному, только вместо веника — москиты размером с хороший гвоздь. Воздух густой, хоть ножом режь. Испарения от земли поднимались такие, что очертания деревьев слегка плыли.

Кстати, о ножах. На поясе болтались пустые ножны. Ни табельного оружия, ни автомата, ни даже завалящей гранаты. Абсолютно пуст, если не считать пары крепких кулаков и холодной злости, которая уже начала закипать в груди, вытесняя первоначальную дезориентацию.

Слева хрустнула ветка. Звук был тихим, почти неразличимым на фоне общего шума леса, но натренированный слух выцепил его моментально. Это не животное. Зверь ступает мягко, а тут явно прошлась двуногая особь, обутая во что-то тяжелое.

Хмельницкий распластался по земле, вжавшись в гниющую листву, и превратился в невидимку. Дыхание замедлилось. Глаза привыкали к зеленому полумраку.

Из зарослей гигантского папоротника бесшумно вынырнула худая фигура. За ней — вторая. Местные. Невысокие, жилистые азиаты в потертой камуфляжной форме без знаков различия. На головах — повязки, на ногах — ботинки для джунглей, явно снятые с кого-то покрупнее или выданные с чужих складов. Первый двигался уверенно, сжимая в руках потертый карабин М1, второй шел чуть позади, помахивая длинным мачете с широким лезвием.

Искали незнакомцы явно не целебные коренья. Глаза цепкие, стволы смотрят туда же, куда направлен взгляд, дистанцию держат грамотно. Типичный головной дозор.

«Господи, за что мне эти узкоглазые скауты? — мысленно вздохнул старлей, оценивая расстояние. — Хоть бы объяснили, чей это лес и какие тут правила охоты».

Но спрашивать документы времени не было. Передовой остановился буквально в трех метрах от укрытия Семёна. Местный принюхался, поправил ремень карабина и открыл рот, чтобы что-то сказать напарнику.

Это была его последняя ошибка в жизни.

Хмельницкий рванул с места сжатой пружиной. В таких ситуациях думать вредно — работают исключительно мышечная память и инстинкты. Бросок под ствол карабина, левая рука жестко блокирует оружие, отводя его в сторону, а правая наносит короткий, рубящий удар ребром ладони точно в кадык.

Хруст сломанного хряща потонул в гомоне джунглей. Партизан даже не пискнул, оседая кулем в грязь. Семён не стал дожидаться, пока тело упадет. Перехватив выпадающий из обмякших рук карабин, боец крутнулся на пятках, используя инерцию, и выбросил ногу навстречу второму противнику.

Тот оказался проворнее. Успел отшатнуться, избежав удара в колено, и с гортанным визгом взмахнул мачете. Широкое лезвие со свистом рассекло воздух там, где секунду назад находилась голова советского офицера.

— А вот это грубо, приятель, — процедил сквозь зубы рязанец.

Нырнув под следующий замах, инструктор ударил прикладом трофейного карабина снизу вверх, точно под ребра. Воздух со свистом вылетел из легких азиата. Местный согнулся пополам, выронив клинок, и тут же получил контрольный удар деревом в висок.

Тишина вернулась в заросли так же внезапно, как и нарушилась. Лишь тяжело дышал над двумя свежими телами воскресший старший лейтенант.

— Так, ну-ка посмотрим, чем богаты заморские гости, — пробормотал командир, опускаясь на колени рядом с поверженными врагами. — И кто вообще такие.

Осмотр принес неплохие дивиденды. Помимо старенького, но ухоженного американского карабина и парочки запасных магазинов к нему, в распоряжении Хмельницкого оказалось то самое мачете в потертых ножнах, фляга с теплой водой, отдающей болотом, и металлическая зажигалка. Никаких документов, карт или жетонов. Наемники, дикие гуси или местные идейные борцы за чужие интересы.

Семён ловко пристроил мачете на пояс, проверил затвор карабина — механизм клацнул сухо и четко. Оружие легло в руки как родное, хоть и было непривычно легким после привычного Калашникова.

— Жить можно, — резюмировал старлей, отпивая глоток из трофейной фляги и тут же сплевывая. — Гадость редкостная. Ну, ничего, мы сюда не на курорт приехали. Осталось только понять, где это «сюда».

Вьетнам? Лаос? Камбоджа? Флора однозначно указывала на Юго-Восточную Азию. Но почему пуля не оставила следа? И какого черта эти двое разгуливают здесь в таком виде, словно сошли с экрана старого фильма про войну во Вьетнаме? Вопросов было в разы больше, чем патронов в трофейном магазине.

Размышления прервал звук, заставивший сердце бывалого вояки радостно екнув, подпрыгнуть к самому горлу.

Далеко на западе, километрах в двух отсюда, сквозь плотный слой зеленой ваты прорвался хлесткий, сухой треск чужой автоматной очереди. А затем, перекрывая этот жидкий стрекот, басовито и мощно заговорил пулемет.

«Ту-ту-ту-ту!» — уверенно, с характерными, отсчитанными паузами, вбивал свинцовые аргументы невидимый стрелок.

Ошибиться было невозможно. Так пел только советский ПКМ. И работал за ним явно не желторотый призывник, а тертый калач, отсекающий короткими, злыми очередями, чтобы не перегреть ствол и не тратить боекомплект впустую.

Хмельницкий расплылся в хищной улыбке, стерев с лица грязный пот.

— А вот и музыкальная пауза, — тихо сказал офицер, перекидывая ремень карабина через плечо. — Кажется, там наших бьют. Точнее, наши бьют. Надо бы помочь товарищам, а то неудобно как-то — весь праздник без меня пройдет.

Не теряя ни секунды, Семён Семёнович растворился в зеленых зарослях, двигаясь на звук родного оружия. Джунгли сомкнулись за его спиной, скрыв тела первых неудачников, решивших поохотиться в этих лесах. Игра только начиналась, и правила в ней предстояло диктовать совершенно другим людям.

Джунгли неохотно расступались перед бегущим человеком, цепляясь лианами за одежду и хлеща по лицу влажными ветками. Семён двигался перебежками, словно скользил между гигантскими стволами. Звуки боя нарастали, превращаясь из разрозненных хлопков в сплошную какофонию смерти. К басовитому рокоту ПКМ добавились злые, частые огрызания автоматов Калашникова и визгливые очереди американских М-16.

Специфический запах сгоревшего пороха смешался с вонью гниющей растительности. Старлей сбавил ход, упал на живот и последние тридцать метров прополз по-пластунски, раздвигая широкие листья папоротника стволом трофейного карабина.

Впереди открылась небольшая низина, больше похожая на высохшее русло реки. Картина, представшая перед глазами инструктора, была достойна кисти художника-сюрреалиста. Посреди грязевого месива, увязнув по самые оси, беспомощно застыл армейский «Урал» с брезентовым тентом. Вокруг машины, грамотно используя складки местности и поваленные стволы баобабов, заняли круговую оборону десантники. Тельняшки, знакомые камуфляжи, крепкий мат, летящий над позициями — ошибиться было невозможно. Свои.

Только вот положение у парней было незавидным. Их зажали плотно. С пологих склонов низины по псковской десантуре вели перекрестный огонь превосходящие силы противника. Десятка три мелькающих в зеленке фигур. Местные партизаны вперемешку с крепкими парнями в тигровом камуфляже, явно профессиональными наемниками.

Взгляд Хмельницкого мгновенно выцепил главную фигуру на поле боя. На правом фланге обороны, за массивным вывороченным корнем, расположился пулеметчик. Габариты бойца внушали трепет — настоящая скала, обтянутая тельняшкой. Псковский Илья Муромец методично, без суеты и лишних движений, вколачивал короткие очереди в подступающие цепи врага.

— Не лезь поперек батьки в пекло, — густым, ровным басом донеслось до Семёна в короткой паузе между выстрелами.

Пулеметчик плавно перевел ствол левее и срезал двоих особо резвых атакующих, попытавшихся подобраться к застрявшему грузовику.

— Поспешишь — людей насмешишь. А у нас тут не цирк, — добавил гигант, хладнокровно меняя короб с лентой.

Рязанец усмехнулся. Мужик работал как часы, но противник постепенно сжимал кольцо. Наемники поняли, где находится главная огневая точка русских, и начали сосредотачивать огонь на позиции пулеметчика. Кора на корне перед богатырем разлеталась в щепки под градом пуль. Хуже того, на пригорке, буквально в сорока метрах от застрявшего «Урала», один из партизан уже пристраивал на плечо длинную трубу гранатомета М72 LAW, целясь прямо в грузовик.

Пора было вмешиваться.

Офицер находился на идеальной фланговой позиции: чуть выше атакующих порядков врага, в густой тени, откуда весь склон просматривался как на ладони.

Семён упер приклад в плечо, выдохнул, ловя в мушку затылок гранатометчика. Палец мягко потянул спусковой крючок. Карабин сухо дернулся. Азиат с трубой нелепо взмахнул руками и кубарем покатился вниз, отправив заряд высоко в небеса. Ракета с шипением ушла в зеленый купол, срубив верхушку пальмы.

Не дожидаясь, пока противник поймет, откуда прилетело, инструктор перенес огонь. Вторым выстрелом снял пулеметчика с М60, который пытался подавить позицию советского богатыря. Третья пуля досталась парню в панаме, отчаянно махавшему руками и пытавшемуся перестроить своих людей.

Тройной удар в спину произвел эффект разорвавшейся бомбы. Наемники дрогнули. Невидимый стрелок на фланге сломал им весь рисунок боя. Паника — штука заразная, особенно когда ты не понимаешь, сколько стволов бьет тебе в тыл.

— А ну, накиньте им, братва! — заорал кто-то от «Урала».

Десантники, почуяв замешательство врага, ударили с удвоенной силой. Загрохотали подствольники, щедро засевая склон ВОГами. Пулеметчик-гигант выдал длинную, злую очередь, окончательно прижимая оставшихся партизан к земле.

Поняв, что легкая прогулка обернулась кровавой баней, противник начал стремительно откатываться. Местные растворялись в джунглях с проворством обезьян, бросая раненых и оружие. Наемники отходили грамотнее, огрызаясь короткими очередями, но тоже не горели желанием продолжать банкет.

Спустя три минуты в низине воцарилась относительная тишина, прерываемая лишь стонами раненых и треском остывающих стволов.

Хмельницкий повесил карабин на плечо и, не скрываясь, начал спускаться по склону, хрустя ветками, чтобы обозначить свое присутствие. Выходить к адреналиновым десантникам из кустов без предупреждения — верный способ получить пулю между глаз.

— Эй, на броне! — громко крикнул рязанец, поднимая свободную руку. — Свои идут, не вздумайте шмалять!

Из-за укрытий настороженно высунулись несколько перемазанных грязью и копотью лиц. Навстречу гостю, тяжело ступая по вязкой глине, поднялся тот самый пулеметчик. Вблизи боец казался еще крупнее. Настоящий медведь с добродушным, но по-крестьянски хитрым прищуром и пудовыми кулаками. ПКМ в его лапах выглядел игрушечным.

— Свои-то свои, — прогудел здоровяк, внимательно изучая незнакомца без знаков различия, с американским стволом и трофейным тесаком на поясе. — Да только по одежке встречать в этих краях примета плохая. Ты кто таков будешь, мил человек? И откуда свалился на нашу голову?

Семён остановился в трех шагах от гиганта. Окинул взглядом помятый, но не сломленный личный состав, изрешеченный «Урал» и живописные трупы в американской форме вокруг.

— Старший лейтенант Хмельницкий. С небес свалился, прямо в это болото. А вы, я смотрю, тут знатно окопались. Командир ваш где?

Богатырь тяжело вздохнул, поправляя сбившуюся тельняшку, и кивнул в сторону грузовика.

— Был командир. Капитан Смирнов. Да только не долетел он, царствие ему небесное. Как шарахнуло нас чем-то, вспышка, трясучка… Очнулись мы в этом парнике, а ротного осколком посекло. Прямо в кабине. Так что сироты мы теперь, товарищ старший лейтенант. Рядовой Скобарь, Иван Михайлович. Пулеметчик.

Хмельницкий подошел к кабине. Водитель был жив, но контужен, а вот на пассажирском сиденье действительно находилось тело офицера. Семён молча стянул с головы воображаемую фуражку, отдавая дань уважения.

Ситуация вырисовывалась паршивая. Рота без управления в незнакомой местности, кишащей врагами.

— Значит так, славяне, — голос инструктора резко изменился, приобретя стальные, командные нотки. — Время на траур не выделено. То, что мы живы — уже нарушение законов физики и здравого смысла. Но раз мы здесь, будем работать. С этой секунды я принимаю командование на себя. Возражения есть?

Тишину нарушил хриплый, с сильным немецким акцентом бас, раздавшийся из-за кузова грузовика. На свет божий вылез человек необъятной ширины в плечах, с РПГ-7 в одной руке и помятой фляжкой в другой.

— Какие могут быть возражения у покойников, герр старший лейтенант? — пробасил гигант-гранатометчик, вытирая огромной лапищей лицо. — Мы ж того… разбились. Борт в штопор ушел. А тут джунгли, макаки с автоматами и ни капли нормального спирта на всю округу. Дер дрек! Сюрреализм чистой воды.

— А ты, философ, завязывай с упадническими настроениями, — жестко оборвал его Семён, безошибочно узнавая типаж. — Как фамилия?

— Рядовой Кабыздох. Ян Генрихович, — браво отрапортовал здоровяк, чуть не выронив гранатомет. — Штурмовик. Рифмоплет по призванию, десантник по недоразумению.

— Отлично, Ян Генрихович. Считай, что в рай ты не попал из-за плохого поведения, а в аду мы наведем свои порядки.

Офицер повернулся к остальным бойцам, которые уже стягивались к грузовику, с надеждой глядя на новоявленного командира.

— Слушай мою команду! Скобарь, Кабыздох — проверить периметр. Собираем всё трофейное оружие, боекомплект, медицину и фляги с водой. У этих жмуриков рации должны быть, ищите. Урал бросаем, его отсюда даже танком не выдернешь. У нас максимум десять минут, пока эти лесные братья не привели подкрепление. Живо, парни, шевелите поршнями! Смерть — не повод расслабляться!

Десантура, получив четкий приказ, мгновенно пришла в движение. Оцепенение спало. Появилась цель, а значит, паника отменялась. Хмельницкий проверил затвор своего трофейного карабина и хищно оскалился. Партия обещала быть очень интересной.