Снаружи, над взлетной полосой, разверзся пылающий ад, но у массивных бронедверей Центра Управления Полетами царило секундное, оцепенелое замешательство. Двое наемников из личной охраны резидентуры, оставив свои посты, завороженно смотрели на растущий ядерно-желтый гриб над складами ГСМ. Это было их последней, роковой ошибкой.

Старший лейтенант Хмельницкий вынырнул из-за трансформаторной будки беззвучной, смертоносной тенью. Офицер не стал тратить время на прицеливание через оптику. Карабин вскинулся к плечу на одних рефлексах, слившись с телом стрелка в единый механизм.

Два сухих, хлестких выстрела слились с грохотом рвущегося вдали боекомплекта. Оба охранника рухнули на бетонные плиты одновременно, с простреленными головами, так и не успев снять оружие с предохранителей.

— Чисто, — бросил рязанец, стремительно преодолевая открытое пространство до входа.

Следом, тяжело ступая коваными ботинками, подоспел Иван Михайлович Скобарь. Пулеметчик критически оглядел толстую стальную створку бункера, намертво запертую изнутри магнитным замком. Сбоку тревожно мигал красным глазком считыватель магнитных карт.

— Заперлись, ироды буржуазные, — басовито констатировал псковский богатырь, поправляя пулеметную ленту на плече. — Электронная, понимаешь, защита.

— Интеллектуальный взлом отменяется, Иван Михайлович. У нас дефицит времени, — инструктор отступил на шаг, освобождая пространство. — Оформляй силовое проникновение.

— С превеликим нашим пролетарским удовольствием.

Скобарь не стал возиться с замками. Здоровяк отступил на два шага назад, шумно выдохнул, превращаясь в монолитный таран из мышц и костей, и с пугающей скоростью бросил свое исполинское тело вперед. Его правое плечо, усиленное стальной пластиной трофейного бронежилета, врезалось точно в центр бронедвери.

Грохот удара оказался сравним со взрывом гранаты. Металл жалобно взвизгнул, бетонная крошка брызнула из косяков. Магнитный замок не выдержал колоссальной кинетической энергии, помноженной на массу пулеметчика. Толстая створка слетела с верхних петель и с грохотом ввалилась внутрь бункера, расплющив под собой зазевавшегося дежурного офицера.

— Добрый вечер, господа! Проверка счетчиков! — рявкнул Иван Михайлович, врываясь в узкий, залитый тревожным красным светом коридор.

Внутри бункера выли сирены. Визгливый механический голос раз за разом повторял по-английски приказ о герметизации отсеков. Длинный бетонный туннель, уходящий вглубь скалы, освещался лишь аварийными плафонами, бросавшими на стены зловещие, кровавые блики.

Навстречу диверсантам из боковых помещений уже выскакивали сотрудники службы безопасности базы — элита ЦРУ, спецы в черной униформе, вооруженные пистолетами-пулеметами.

Но они опоздали. Защитники бункера столкнулись не с партизанами, а с идеально отлаженной машиной ближнего боя.

Хмельницкий работал на опережение с хирургической, ледяной точностью. Рязанец скользил вдоль стены, словно хищный кот, стреляя короткими, экономными двойками. Бах-бах. Один в грудь, один в голову. Следующая цель. Бах-бах. Перекат, смена позиции, выстрел. Гильзы звонко отскакивали от бетона, усеивая пол золотистым ковром. Командир двигался так быстро, что американцы просто не успевали брать его в прицел, стреляя по теням и пустоте.

Скобарь шел следом, превратившись в неодолимый огневой щит. В тесном коридоре грохот его ПКМ перекрывал даже вой сирен, закладывая уши и заставляя бетон вибрировать. Псковский Илья Муромец не целился — он заливал свинцом любое пространство, откуда пытались огрызаться враги.

Бронебойно-зажигательные пули прошивали гипсокартонные перегородки офисов насквозь, превращая укрытия спецназовцев в решето. Воздух мгновенно наполнился густой, едкой взвесью бетонной пыли, запахом озона и свежей крови.

— Эх, тесновато тут у них, командир! — проревел Скобарь, всаживая длинную очередь в приоткрытую дверь оружейной комнаты, откуда высунулся ствол М-16. За дверью кто-то сдавленно вскрикнул и затих. — Как в гробу, прости Господи! Ни развернуться нормально, ни плюнуть!

— Не отвлекайся на архитектуру, Иван! Держи правый фланг! — отрезал офицер, на ходу меняя магазин.

Семён рыбкой нырнул за опрокинутый металлический шкаф, уходя от веера пуль, прочертивших стену прямо над его головой. В конце коридора охрана попыталась организовать баррикаду, свалив в кучу массивные столы и сейфы. За импровизированным укрытием засело не меньше пятерых стрелков, плотным огнем отрезая путь к кабинетам руководства.

— Зажали, гады! — констатировал пулеметчик, прячась за бетонным выступом несущей колонны. Пули крошили штукатурку в сантиметре от его лица. — Разрешите угостить их гранаткой?

— Отставить гранату! Здесь вентиляция замкнутая, сами газами потравимся, — инструктор быстро оценил обстановку. Взгляд выхватил вентиляционную решетку, проходящую под самым потолком прямо над баррикадой. — Работаем на рывок. Я слеплю, ты давишь массой! Подготовиться!

Хмельницкий выдернул из подсумка светошумовую гранату «Заря», вырвал чеку и, не высовываясь, ювелирным броском отправил цилиндр так, чтобы тот срикошетил от потолка и упал точно за столы.

— Закрыть глаза! Открыть рты!

Ослепительная, болезненная вспышка, помноженная на замкнутое пространство туннеля, выжгла кислород. Оглушительный хлопок заставил американских стрелков побросать оружие и схватиться за кровоточащие уши.

Не дав врагу и секунды на восстановление, Скобарь вырвался из-за колонны. Богатырь с ревом бросился на баррикаду, даже не пытаясь стрелять. Он просто влетел в нагромождение мебели, как взбесившийся локомотив.

Тяжелые дубовые столы и стальные сейфы разлетелись в разные стороны под напором ста двадцати килограммов псковской ярости. Одного из контуженных цэрушников отбросило к стене, второго Иван Михайлович просто сгреб за воротник и с размаху приложил затылком о бетонный пол, моментально выключая из игры.

— Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — лазарет! — рявкнул пулеметчик, расчищая завал мощными пинками.

Семён скользнул следом, добивая одиночными выстрелами тех, кто пытался потянуться за запасными пистолетами.

Коридор сделал резкий изгиб, переходя в просторный холл, освещенный не красным аварийным светом, а нормальными люминесцентными лампами. Вдоль стен тянулись ряды шифровальной аппаратуры и телетайпов. Возле них суетились связисты, лихорадочно уничтожая бумаги и поливая аппаратуру кислотой из пластиковых канистр.

В дальнем конце холла возвышалась массивная, обитая кожей дверь с медной табличкой. За ней скрывался кабинет начальника базы — резидента Центрального Разведывательного Управления, руководящего всей операцией «Громовой раскат».

У дверей замерли трое оперативников личной охраны. Это были не обычные наемники, а матерые «чистильщики» в штатском, чьи движения выдавали многолетнюю подготовку.

Заметив выскочивших из дыма десантников, охрана сработала молниеносно. Американцы рухнули на колени, образовав классическую стрелковую шеренгу, и открыли плотный, прицельный огонь из пистолетов.

Пуля чиркнула Хмельницкого по бедру, распоров ткань штанов, но не задев мяса. Вторая звонко щелкнула по ствольной коробке пулемета Скобаря, высекая искры.

— Ваня, прижми их! — крикнул рязанец, уходя перекатом за стойку телетайпа.

ПКМ в руках богатыря взревел, выплевывая длинную, сплошную очередь. Свинцовый шторм прошелся по центру зала, разнося шифровальные машины в щепки и заставляя оперативников вжаться в пол. Воспользовавшись огневой завесой, Семён сделал резкий рывок по флангу, сокращая дистанцию.

Офицер вскинул карабин, но затвор сухо клацнул — кончились патроны. Времени на перезарядку не оставалось. Один из «чистильщиков» уже переводил ствол своего «Кольта» на инструктора.

Хмельницкий не сбавил темпа. Рязанец отбросил бесполезный автомат в сторону, в два прыжка преодолел оставшиеся метры и с ходу впечатал тяжелый кованый ботинок в грудь стрелка. Хруст сломанной грудины потонул в грохоте пулемета. Вторым, слитным движением Семён выхватил из ножен на разгрузке свой штык-нож и, развернувшись на пятке, вогнал лезвие под ключицу второму американцу.

Третий охранник, вскочив на ноги, попытался ударить советского диверсанта рукояткой пистолета в висок, но огромная ладонь подоспевшего Скобаря перехватила его руку в полете. Пулеметчик сдавил запястье врага с такой нечеловеческой силой, что кости брызнули, а пистолет с жалким стуком выпал на паркет. Короткий, сокрушительный удар в челюсть от псковского гиганта поставил точку в схватке.

В холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина, прерываемая лишь треском замыкающей проводки в разбитых телетайпах. Связисты базы жались по углам с поднятыми руками, не смея поднять глаз на перемазанных кровью и копотью русских демонов.

— Коридор подметен, товарищ командир, — тяжело дыша, доложил Иван Михайлович. Богатырь утер пот со лба грязным рукавом и кивнул на обитую кожей дверь. — Клиент дожидается.

Хмельницкий выдернул штык-нож из тела убитого оперативника, брезгливо вытер лезвие о ковер и подобрал сброшенный карабин, привычно загнав новый магазин в приемник. Лицо рязанца, покрытое маскировочной пастой и бетонной пылью, напоминало маску первобытного бога мщения.

— Держи периметр, Иван. Никого не впускать, — голос инструктора был холодным, как лед. — Если кто-то сунется — кончай на месте. Я иду на личную аудиенцию.

Офицер подошел к массивной двери кабинета резидента, на секунду замер, восстанавливая дыхание, и с силой нажал на позолоченную ручку. Впереди ждал человек, ответственный за гибель тысяч союзников, и пришло время предъявить ему счет.

Дверь из массива дуба, обитая толстой кожей, поддалась неожиданно легко. Семён не стал врываться в кабинет с автоматом наперевес, прекрасно понимая, что по ту сторону его уже ждет направленный в грудь ствол. Вместо этого рязанец резко толкнул створку ногой, а сам рыбкой скользнул вниз, уходя с линии возможного огня.

И вовремя. Из глубины роскошного, отделанного деревянными панелями помещения сухо щелкнул выстрел. Крупнокалиберная пуля «Кольта» вырвала из дверного косяка изрядный кусок дерева ровно на уровне головы взрослого человека.

Кабинет начальника базы ЦРУ разительно отличался от спартанских условий бункера. Мягкий персидский ковер, массивный стол красного дерева, мерно гудящий кондиционер. На полу, рядом с открытым настежь бронированным сейфом, полыхала металлическая урна — хозяин кабинета спешно уничтожал секретные документы.

Сам резидент, седовласый, но по-юношески поджарый мужчина с волевым лицом, стоял за столом. Это был не кабинетный бюрократ, заплывший жиром, а матерый оперативник, прошедший не одну горячую точку. Агент понял, что промахнулся, и уже переводил тяжелый пистолет вниз, выцеливая перекатывающегося по ковру русского диверсанта.

Хмельницкий нажал на спусковой крючок своего карабина, но вместо выстрела раздался лишь глухой металлический щелчок — перекос патрона из-за забившейся в механизм бетонной пыли. Времени на устранение задержки не оставалось.

Офицер швырнул бесполезный автомат прямо в лицо американцу и пружиной рванулся вперед.

Резидент инстинктивно отшатнулся, уворачиваясь от летящего куска железа, и его второй выстрел ушел в потолок, пробив пластиковую панель. В следующую секунду Семён перемахнул через стол, сбив противника с ног.

Они сцепились на дорогом ковре, превратившись в хрипящий клубок ярости. Американец был силен и обладал мертвой хваткой. Выбив пистолет, рязанец попытался провести удушающий прием, но цэрушник извернулся, нанеся короткий, сокрушительный удар локтем под ребра. Дыхание перехватило, перед глазами командира на мгновение поплыли красные круги.

Опытный оперативник немедленно воспользовался заминкой. Его рука метнулась к голенищу ботинка, выхватив обоюдоострый кинжал коммандос. Лезвие хищно сверкнуло в свете настольной лампы, устремляясь точно в горло советского десантника.

Семён успел перехватить вооруженную руку в считанных миллиметрах от своей сонной артерии. Стальные пальцы инструктора сомкнулись на чужом запястье. Началась немая, изматывающая борьба на выносливость. Мышцы дрожали от колоссального напряжения, с лиц капал пот, смешиваясь с кровью от свежих ссадин.

— Вы покойники, Иван… — прохрипел резидент по-английски, глядя в глаза врагу с фанатичной ненавистью. — Напалм… сожжет вас всех…

— Рейс отменяется, — сквозь сжатые зубы процедил рязанец.

Хмельницкий резко подался назад, используя массу противника против него самого. Американец по инерции завалился вперед, теряя равновесие. Офицер отпустил запястье агента и неуловимым, отработанным до абсолютного автоматизма движением выхватил из ножен на разгрузке свой верный штык-нож.

Короткий замах. Выпад.

Тяжелое советское лезвие пробило ребра американца и вошло точно в сердце. Резидент судорожно выгнулся, издав глухой булькающий звук, его глаза широко распахнулись в немом удивлении. Кинжал выпал из ослабевших пальцев. ЦРУшник обмяк и тяжело рухнул на ковер, заливая дорогие узоры темной, быстро густеющей кровью.

Командир с трудом поднялся, тяжело привалившись к краю стола. Адреналин немного отступил, оставляя после себя ноющую боль в отбитых ребрах и гудящие от запредельной усталости мышцы. Но расслабляться было рано. Снаружи, сквозь толстые стены бункера, пробивался низкий гул пожара и отдаленный треск автоматных очередей — гарнизон начал приходить в себя и организовывать оборону.

Рязанец бросился к горящей урне. Не обращая внимания на жар, он голыми руками вытащил из огня полуистлевшие красные папки с грифом «TOP SECRET». Пламя успело пожрать лишь края страниц. Офицер торопливо сбил огонь и запихал обгоревшие листы во вместительный брезентовый вещмешок.

Затем настал черед сейфа. Резидент не успел уничтожить самое главное. На стальных полках ровными стопками лежали нетронутые кодовые блокноты, списки агентуры в Юго-Восточной Азии и, что самое важное, полная оперативная карта плана «Громовой раскат» со всеми резервными аэродромами и точками дозаправки ударной авиации. Эта информация стоила больше, чем весь сгоревший сегодня авиапарк. Это был билет в высшую лигу для советской разведки.

Семён методично выгреб всё содержимое сейфа, плотно утрамбовав бесценные бумаги на дно рюкзака. Напоследок взгляд инструктора упал на массивную золотую зажигалку «Zippo» с выгравированной эмблемой Лэнгли, сиротливо лежащую на столе рядом с раскрытой пачкой «Мальборо».

Хмельницкий криво усмехнулся, смахнул трофеи в карман разгрузки, после чего вырвал застрявший в теле врага штык-нож. Брезгливо вытерев клинок об обивку кресла, командир покинул кабинет.

В коридоре было полно сизого дыма. Иван Михайлович Скобарь возвышался над грудой щебня, словно гранитный утес. Пулеметчик невозмутимо менял раскаленный ствол своего «Печенега», используя толстую асбестовую рукавицу. Возле входа в холл валялось еще несколько тел в черной униформе — охрана пыталась прорваться внутрь, но нарвалась на монолитный пролетарский щит.

— Порядок, командир? — басовито поинтересовался богатырь, услышав шаги. Оружие сыто клацнуло, принимая новый ствол. — А то тут некоторые граждане буржуазное недовольство выражали, пришлось успокоить.

— Документы у нас, Ваня. Коды, пароли, явки. Лэнгли завтра покроется сединой, — старший лейтенант поправил лямки потяжелевшего рюкзака. Глаза офицера жестко блеснули сквозь маску из грязи и копоти. — Главная задача выполнена. База обезглавлена, самолеты горят. Теперь осталось самое сложное.

— Выжить? — философски уточнил пулеметчик, снимая ПКМ с предохранителя.

— Именно. Мы ударили им в самое сердце, но гарнизон никуда не делся. Их здесь сотни, и они злые. Выходим на свежий воздух, Иван Михайлович. Пора дать финальный бой.