Выход из бункера встретил Семёна и Ивана стеной невыносимого, обжигающего жара. Аэродром «Омега-Три» пылал так, словно в самом сердце Индокитая открылся филиал геенны огненной. Резервуары с авиационным топливом продолжали извергать в ночное небо реки расплавленного пламени, а на западном перроне гулко, с протяжным металлическим стоном детонировали подвесные баки искалеченных «Фантомов».

Но первоначальный шок противника прошел. Американская военная машина, получив тяжелейший нокдаун в первые минуты атаки, начала со скрежетом и кровью восстанавливать координацию. Элитные наемники и бойцы MACV-SOG — профессионалы, не привыкшие сдаваться, — стряхивали с себя оцепенение и переходили к организованным действиям.

Пространство перед Центром Управления Полетами внезапно озарилось вспышками выстрелов. Густо засвистели пули, выбивая каменную крошку из дверных косяков бункера.

— Командир, прижимают! — басовито рыкнул Скобарь, вжимаясь в стену. Богатырь высунул ствол «Печенега» из-за укрытия и дал длинную очередь наугад, заставив стрелков на площади пригнуть головы. — Очухались, капиталисты! Вон, коробочку выкатывают!

Сквозь пелену сизого дыма Хмельницкий увидел, как на площадь выруливает тяжелый армейский джип с установленным в кузове крупнокалиберным пулеметом. Стрелок в кевларовой каске уже разворачивал хищное дуло в сторону входа в бункер. Еще несколько секунд — и тяжелые пули калибра 12.7 превратят бетонное крыльцо в крошево вместе с укрывшимися там диверсантами.

В этот момент из темноты, со стороны горящих казарм, вынырнула монументальная фигура Яна Генриховича. Штурмовик мчался гигантскими скачками, на ходу швыряя нечто угловатое прямо под колеса джипа.

— Арнольд, твой выход! — проревел обрусевший немец, падая за остов разбитого генератора.

Изящный силуэт сапера возник словно из воздуха на крыше приземистой трансформаторной будки. Смолянинов сделал элегантный, почти театральный пас рукой, нажимая кнопку радиодетонатора.

Сброшенный Кабыздохом заряд пластида рванул с такой силой, что тяжелый джип подбросило в воздух на два метра. Машина перевернулась, объятая пламенем, и с лязгом рухнула на крышу, похоронив под собой расчет пулемета.

— Прошу прощения за шум, джентльмены! — крикнул Инженер, грациозно спрыгивая с крыши. За ним, прижимая к груди драгоценную рацию, выскочил запыхавшийся Шуруп. — Полагаю, нам пора сменить диспозицию! Противник берет нас в клещи!

— Уходим к тому зданию с красным крестом! — скомандовал Семён, указывая на крепкую бетонную постройку медпункта, удачно расположенную на возвышенности в пятидесяти метрах от них. — Ваня, Ян — кроете фланги! Пошли, пошли, пошли!

Десантники рванули через простреливаемую площадь. Земля вокруг кипела от свинца. Враг сжимал кольцо, стягивая к центру базы уцелевшие резервы. Над головами бегущих просвистело несколько трассеров, но точные выстрелы Нестора Шульги с горы, методично гасящие самые опасные огневые точки американцев, не давали противнику вести прицельный огонь.

Скобарь первым добежал до дверей медпункта. Не тратя времени на проверку замков, пулеметчик с ходу вышиб деревянную створку могучим ударом ноги и ввалился внутрь, готовый поливать свинцом всё, что движется.

— Стоять! Куда по помытому, ироды⁈

Громкий, до боли знакомый окрик на чистом русском языке заставил Ивана Михайловича замереть с открытым ртом.

Посреди просторного холла американского лазарета, заваленного коробками с медикаментами, стоял прапорщик Пилюля. Желчный эскулап сжимал в руках трофейный помповый дробовик, а его карманы были настолько туго набиты упаковками с антибиотиками и перевязочными пакетами, что прапорщик напоминал беременного хомяка. Перемазанное грязью лицо медика выражало крайнюю степень хозяйственного возмущения.

— Петрович⁈ — выдохнул влетевший следом Хмельницкий, не веря своим глазам. — Твою мать, ты как здесь оказался⁈ Ты же должен быть в пещере с Зиминым!

— Зимин с Тарасовым надежно спрятаны, вьетнамцы за ними присмотрят лучше родной матери! — огрызнулся Иннокентий Петрович, пропуская внутрь остальную группу и захлопывая изувеченную дверь. — А вас, оболтусов, разве можно одних на такое дело отпускать? Вы же статистику потерь мне испортите! Пришлось марш-бросок за вами сдавать. Чуть легкие не выплюнул! Зато посмотрите, какая тут аптека! Спирт чистейший, бинты эластичные, морфин целыми упаковками! Я этот медпункт неделю грабить готов!

— Майн готт… — восхищенно покачал головой Кабыздох, утирая пот с лица. — Прапорщик Воздушно-десантных войск — это не звание. Это диагноз и состояние души.

— Разговоры! — жестко оборвал командир, мгновенно оценив тактические преимущества бетонного здания. Окна медпункта были забраны крепкими решетками, а стены могли выдержать попадание из гранатомета. — Занять круговую оборону! Ваня, Ян — к центральным окнам! Арнольд, минируй черный ход!

Бой перешел в фазу глухой, отчаянной обороны. Американцы поняли, где засел костяк диверсионной группы, и обрушили на лазарет настоящий свинцовый шторм. Пули крошили бронированные стекла, с визгом рикошетили от решеток, разрывая в клочья медицинские плакаты на стенах.

Прапорщик Пилюля, не желая оставаться в долгу, выбил прикладом остатки стекла, удобно пристроил свой дробовик на подоконнике и открыл огонь.

— Получайте, расхитители социалистической собственности! — злобно ворчал медик, методично всаживая картечь в мелькающие среди дыма фигуры рейнджеров. — Я вам покажу, как по Красному Кресту стрелять! У меня тут инвентаризация не закончена! Ваня, правее бери, там двое за ящиками прячутся!

Скобарь длинными, рокочущими очередями сдерживал натиск с главного направления, превращая любые попытки штурма в кровавое месиво. Кабыздох работал экономно, выцеливая командиров и гранатометчиков. Но силы были слишком неравны. Боекомплект псковской роты таял на глазах, а кольцо врага сжималось всё плотнее. Цэрушники подтянули еще один пулемет и начали методично разбирать бетонный фасад медпункта на куски.

— Командир! Нас так скоро вместе с фундаментом сровняют! — крикнул Рябов, перекрывая грохот канонады. Связист сидел на полу, укрывшись за массивным хирургическим столом из нержавейки. — Надо что-то делать!

Семён, короткими выстрелами снимая неосторожно высунувшихся американцев, резко обернулся к радисту. Глаза офицера лихорадочно блестели. Идея родилась мгновенно, дерзкая и безумная, как и весь этот рейд.

— Шуруп! Аппаратура жива⁈

— Так точно! Батареи на исходе, но минут десять потянет!

— Врубай открытую частоту! Самую главную, на которой они сейчас координируют свои группы! — рязанец подскочил к связисту, на ходу формулируя текст. — Мы заставим их поверить, что сейчас сюда рухнет всё небо!

Сержант Рябов мгновенно понял замысел. Пальцы радиста запорхали по тумблерам настройки, ловя волну штаба охраны периметра.

— На волне, командир! Эфир чистый, они сняли мою глушилку с матом! Вывожу на громкую передачу!

Хмельницкий выхватил микрофон. В этот момент он перестал быть диверсантом, зажатым в бетонной ловушке. Он стал командующим несуществующей армии.

Голос старшего лейтенанта, зазвучавший в эфире на идеальном, жестком английском без малейшего акцента, ударил по барабанным перепонкам каждого американского радиста в радиусе пятидесяти миль:

— Внимание всем подразделениям! Это борт «Красная Звезда-Ноль-Один»! Передаю открытым текстом! Координаты цели подтверждены. База «Омега-Три» зафиксирована. Начинаю массированную выброску! Девяносто восьмая гвардейская воздушно-десантная дивизия, пошли, пошли, пошли!

Шуруп, подыгрывая командиру, сымитировал губами характерный, нарастающий свист падающих с неба объектов и защелкал тумблерами, создавая в эфире эффект множественных переключений.

Семён не останавливался, повышая градус паники:

— «Броня-Один», это «Броня-Два», приземление успешное! БМД вышли на рубеж атаки! Начинаем зачистку внешнего периметра! Всем отрядам: пленных не брать, применять огнеметы по всем бетонным укрытиям! «Сокол», дайте залп реактивной артиллерии по казармам!

Этот спектакль, разыгранный на открытой частоте ЦРУ, произвел эффект разорвавшейся атомной бомбы. Американские наемники, и без того деморализованные потерей штаба, горящими самолетами и колоссальным уроном, внезапно услышали приказ о высадке целой советской дивизии прямо им на головы. Мифические бронемашины и огнеметы, о которых вещал эфир, помноженные на царящий вокруг хаос и тьму, сломали психологический хребет обороны.

Стрельба по зданию медпункта начала стремительно стихать. Рейнджеры, готовившиеся к финальному штурму, замерли, испуганно оглядываясь на черное небо. Воображение, подогретое ночным мраком и паникой, уже рисовало им сотни куполов парашютов, опускающихся на долину.

В радиоэфире начался настоящий ад. Командиры американских отрядов истерично запрашивали штаб, который был уничтожен Хмельницким, требуя подтверждения информации о русском десанте. Не получая ответа, они начали отдавать приказы на отход и круговую оборону внешнего периметра, готовясь отражать удар несуществующей армии. Кольцо вокруг медпункта дрогнуло и разжалось.

— О, великая сила искусства! — с восхищением прошептал Смолянинов, выглядывая в разбитое окно. Аристократ увидел, как две группы спецназа MACV-SOG спешно отступают от здания, занимая позиции в оборонительных траншеях лицом к джунглям. — Товарищ старший лейтенант, вы гений радиоспектаклей. Они поверили! Они ждут высадки парашютистов!

— Не расслабляться, — тяжело дыша, Семён бросил микрофон. — У нас есть от силы пять минут, прежде чем их офицеры поймут, что небо пустое, и развернут стволы обратно.

Командир оглядел своих измотанных, израненных, но непобежденных бойцов. Глаза десантников горели свирепым огнем.

— Пакуй медикаменты, Петрович, — рязанец хищно оскалился. — Поднимайте оружие, славяне. Пока они воюют с призраками дивизии, мы уходим. Готовьтесь к прорыву. Следующая остановка — джунгли.

База ЦРУ «Омега-Три» агонизировала. Пылали цистерны с горючим, с гулким грохотом рвались боекомплекты в ангарах, а над долиной поднимался густой, черный столб дыма, застилающий звезды. И в самом сердце этого хаоса шестеро советских десантников готовились совершить последний, отчаянный рывок сквозь сжимающиеся челюсти вражеского капкана.

Радиоспектакль Хмельницкого подарил им драгоценные минуты. Одураченные американские командиры, ожидающие высадки мифической парашютной дивизии, стянули основные силы к периметру, оставив центр базы почти без прикрытия. Но эта пауза не могла длиться вечно.

— Славяне! — голос старшего лейтенанта лязгнул металлом, прорезая шум пожара. — Приказ на отход! Пробиваем коридор в сторону западного склона. Там зеленка ближе всего подходит к колючке. Идем клином. Скобарь — в авангарде, Кабыздох — замыкающий. Пилюля и Шуруп в центре. Погнали!

Иван Михайлович не стал тратить слова. Псковский богатырь просто вышиб остатки оконной рамы плечом и рыбкой выпрыгнул наружу, перекатом уходя за бетонную клумбу. Его «Печенег» мгновенно ожил, выдавая короткие, злые очереди по всему, что пыталось шевелиться в секторе прорыва.

Группа рванула следом.

Двигаться приходилось короткими перебежками, от укрытия к укрытию, постоянно меняя направление. Воздух был раскален до предела, дышать было тяжело из-за густого запаха сгоревшего пороха и напалма.

Справа от них, в сотне метров, опомнившийся расчет наемников попытался развернуть установленный на джипе крупнокалиберный пулемет.

Семён не сбавляя шага, вскинул карабин. Три пули легли точно в грудь стрелка, отбросив его от гашетки.

— Держи темп! — крикнул рязанец, подгоняя тяжело дышащего радиста. Шуруп, согнувшись под тяжестью рации, бежал из последних сил, но не отставал. Прапорщик Пилюля бежал рядом, прижимая к груди пухлую сумку с американскими медикаментами, как главную драгоценность.

До спасительного периметра оставалось метров триста, когда радиомолчание, вызванное ожиданием парашютного десанта, было нарушено.

В небе закружили лучи уцелевших прожекторов, но не выхватили ни одного белого купола. Офицеры MACV-SOG поняли, что их развели, как желторотых новобранцев. В эфире раздались яростные приказы развернуть огонь внутрь базы.

Кольцо попыталось сомкнуться снова.

Из-за разрушенных ангаров выскочило около двадцати рейнджеров. Они двигались грамотно, перекрывая сектора обстрела, пытаясь отсечь диверсантов от ограждения. В ход пошли гранаты из подствольников М79. Вокруг группы Хмельницкого начали рваться сорокамиллиметровые снаряды, осыпая их тучами осколков и каменной крошки.

— Прижали! — крикнул Кабыздох, падая за искореженный хвост сгоревшего «Трояна». Штурмовик вскинул дробовик, но дистанция была слишком велика для картечи. — Герр командир, нас берут в коробочку!

Скобарь, находившийся на острие атаки, оказался под перекрестным огнем. Пулеметчик лежал за невысоким бетонным парапетом, не имея возможности поднять голову. Пули буквально выгрызали укрытие, кроша бетон в пыль.

— Отходите! — басовито прорычал Иван Михайлович, не прекращая стрелять вслепую. Ствол его ПКМ уже раскалился до вишневого свечения. — Я прикрою! Прорывайтесь к колючке!

— Отставить, Ваня! Русские своих не бросают! — Хмельницкий рывком преодолел открытое пространство и упал рядом с богатырем, щедро поливая американцев из карабина. — Будем прогрызать коридор вместе!

В этот критический момент, когда казалось, что плотность вражеского огня похоронит их на бетоне аэродрома, с горы пришла помощь.

Нестор Шульга, всё это время молча наблюдавший за отходом товарищей в оптику СВД, вступил в игру. Псковский ангел смерти начал работать с пугающей, механической методичностью.

Выстрел — и командир американского отряда, попытавшийся обойти группу с фланга, замертво падает на бетон. Еще выстрел — и гранатометчик рейнджеров роняет заряженный М79. Третий выстрел выбивает пулеметчика.

Снайпер работал филигранно, снимая самые опасные цели и ломая темп атаки противника.

Американцы, поняв, откуда исходит главная угроза, обрушили на скальный карниз шквал огня. Трассеры потянулись к позиции Шульги сплошными нитями.

Нестор видел, как раскаленный свинец бьет по камням вокруг него, высекая фонтанчики искр. Но крестоносец даже не вздрогнул. Он не ушел в укрытие, не попытался сменить позицию. Он продолжал стрелять, прикрывая отход братьев.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем… — монотонно шептал Шульга.

Внезапно его голос оборвался. Крупнокалиберная пуля чиркнула снайпера по правому боку, пробив разгрузку и вырвав кусок мяса. Нестор глухо охнул, винтовка дернулась в руках. Кровь горячей волной хлынула на камни.

— Шульга ранен! — закричал Шуруп, услышав стон снайпера в наушниках открытой связи.

— Нестор, отходи! — заорал Хмельницкий в микрофон. — Уходи в зеленку, мы прорвемся!

— Никак нет, командир, — голос крестоносца был слаб, но тверд как сталь. Он с трудом переложил винтовку так, чтобы опереться раненым боком на камень. — Истинно говорю, я останусь. Я вижу тропу. Идите.

СВД снова сухо щелкнула. Американский снайпер, пытавшийся взять на прицел Пилюлю, рухнул с простреленной головой. Нестор Прокопьевич Шульга, истекая кровью, сознательно вызвал весь огонь противника на себя, становясь живым щитом для своей роты.

Его жертва не была напрасной. Вражеский строй дрогнул и распался.

— Вперед! Вперед! За Шульгу! — проревел Хмельницкий, поднимаясь во весь рост.

Скобарь, издав нечеловеческий, первобытный рев, рванулся к колючей проволоке. Его пулемет не замолкал ни на секунду. Богатырь шел в полный рост, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, поливая свинцом остатки американского заслона.

Ствол «Печенега» перегрелся настолько, что металл начал плавиться и деформироваться, плюясь огнем и раскаленными брызгами. Оружие в руках Ивана Михайловича превратилось в умирающего, но не сдающегося огнедышащего дракона.

Этого напора враг не выдержал. Рейнджеры бросились врассыпную, освобождая путь к периметру.

Смолянинов, бежавший следом за пулеметчиком, ловко поднырнул под спираль Бруно, на ходу подрывая последние заряды С-4, заложенные на вышках. Еще две деревянные конструкции рухнули в огненный хаос базы.

Псковская десантура прорвала внешнее кольцо. Впереди их ждала спасительная, темная стена лаосских джунглей. Но каждый из них знал, что за их спиной, на залитой кровью скале, остался человек, заплативший за этот прорыв самую высокую цену.