Линия Имадзу является пригородной, и потому вполне логично, что часы пик на ней приходятся на утро и вечер, когда люди едут на работу и учебу, а затем возвращаются домой.

Утром переполнены электрички до Нисиномия-Китагути, во второй половине дня та же картина наблюдается при движении в обратном направлении. По выходным, ближе к последнему поезду, загруженность достигает уровня утреннего часа пик в будни.

Впрочем, по субботам после окончания второй пары большой толпы обычно не было. Предвкушая спокойную поездку, Миса поднялась в вестибюль второго этажа с платформы линии Кобе и спустилась к платформе, от которой отправлялся поезд до Такарадзуки.

Поезд только подошел, вагоны были почти пустыми. В такой ситуации пассажиры вольны выбрать наиболее удобные места. Миса первой прошла во второй вагон и села в углу. Вслед за ней начали прибывать и другие пассажиры, электричка стремительно заполнялась.

Кто-то выкрикнул истошным фальцетом:

— Ито-сан, Ито-сан, сюда! Здесь есть местечко!

Голос принадлежал одной из дам, очевидно едущих целой компанией. Их было человек пять, каждая щеголяла в вычурном платье и безвкусной бижутерии, а поскольку дело происходило зимой, поверх платьев модницы накинули цветные шубы из искусственного меха. Кроме того, в руках дамы держали брендовые сумочки, о которых студентка колледжа могла лишь мечтать.

Похоже, Ито-сан все еще брела по первому вагону. Та, которая позвала ее, уселась напротив Мисы, остальные примостились там же.

«Эх, рано я радовалась. Будут трещать всю дорогу как ненормальные…» — с досадой подумала Миса. Тут к ней направилась молодая женщина — чрезвычайно привлекательная, элегантная и, судя по выражению лица, успешная в карьере.

Не успела она подойти к месту рядом с Мисой, приключилось нечто невероятное.

— Оп-па!

Дама, окликнувшая Ито-сан, швырнула свою брендовую сумочку на сиденье, и молодой женщине пришлось отступить. Переглянувшись с Мисой, она оторопело уставилась на сумку.

«Это еще что за новости?» — поразилась Миса.

— Ну, дорогая, вы как всегда! В своем репертуаре! Ха-ха, меткость — ваше второе имя! — наперебой затараторили попутчицы нахальной особы.

По их тону было понятно: дамы не считают, что их приятельница совершила нечто неподобающее. Напротив, ее поступок явно заслужил их одобрение.

— Ито-сан, да идите же скорее! Вон туда садитесь, видите мою сумку?

Миса обернулась и увидела в дверях вагона еще одну даму средних лет, тоже в претенциозном платье и с брендовой сумочкой. Правда, в отличие от остальных, поверх платья Ито-сан надела скромное бежевое шерстяное пальто.

«Неслыханно!» — Возмущенная Миса уже хотела сказать вслух что-нибудь грубое, но молодая женщина помотала головой и с аристократической улыбкой прошептала:

— Такая дорогая сумка — и такое недостойное применение. Фу-у…

Не в силах подобрать столь же остроумный ответ, Миса закивала, а женщина развернулась и зашагала в следующий вагон.

Ито-сан, которая казалась менее экзальтированной особой, нежели другие дамы из этой компании, подняла сумку с сиденья, вежливо вернула ее хозяйке и села возле Мисы, пробормотав:

— Извините.

«Нет. Извиняться тебе следует перед той, которая только что ушла», — мысленно ответила Миса. С помрачневшим лицом она достала из сумки учебник и открыла его, пытаясь отвлечься.

— Спасибо, — с поклоном произнесла Ито-сан.

— Всегда пожалуйста! — беспечно отозвалась ловкачка.

«Тьфу, кикиморы», — ругнулась про себя Миса и, не в силах сдержаться, выпалила:

— Ну и тетки… Полный отстой!

До дамочек, устроившихся напротив, звук не долетел, а вот Ито-сан наверняка расслышала каждое слово. Миса была готова вступить в перебранку, но соседка лишь покосилась на нее и ничего не сказала.

Горластые подруги, похоже, обсуждали ресторан, в котором забронировали столик. Заведение явно было не из дешевых, и раз они могут себе позволить смотаться туда на субботний обед, значит, с финансами у них все хорошо.

«Эх, тетеньки, отчитал бы вас кто-нибудь, да некому, — вздохнула Миса. — Впрочем, держу пари, такой взбучки, как та, которую закатил мне однажды в электричке незнакомый старикан, ни одна из вас в жизни не получала».

Миса ездила на электричке, еще когда училась в средней школе.

По утрам поезда были набиты битком, так что приходилось ехать стоя, но на обратном пути, если позволял график дежурства по классу, им со шкальной подругой Маюми удавалось сесть рядом.

Делать уборку в классе девочкам выпадало в разные дни, и потому та, чей черед был задержаться, не успевала на ближайшую по времени после окончания уроков электричку (она, как назло, всегда ходила полупустой) и прибегала к самому отправлению второго по счету поезда, в который на предыдущей станции уже втиснулись сотни старшеклассников, а потому на сидячее место трудно было рассчитывать.

Маюми и Миса не помнили, кому из них пришла идея, что можно поступать так: та, которая сегодня не дежурит, идет на станцию и занимает в поезде сразу два места, пока вторая со всех ног несется из школы. Так они смогут добираться до дома с комфортом. Блестящую идею начали претворять в жизнь незамедлительно, и вскоре девочки уже разыгрывали целую мизансцену. Та, что прибегала первой, укладывала сумку второй на свободное место рядышком с собой и, сидя с очень ровной спиной, выразительно поглядывала на турникеты, чтобы все вокруг понимали: она кого-то ждет и этот кто-то сейчас явится.

Представляя, как это воспринималось другими пассажирами, повзрослевшая Миса даже съеживалась.

Однажды случилось неизбежное. Она примчалась на станцию, заскочила в вагон, положила сумку Маюми на соседнее сиденье и сосредоточенно вперилась в турникеты.

— Что ты творишь, девочка? — вдруг гаркнул человек, вставший напротив нее. — Эй, ты что, не слышала? Да-да, ты, которая заняла сразу два места!

Только после этих слов Миса сообразила, что он обращается к ней. Повернувшись, она увидела невысокого лысого дедка, который смотрел на нее с нескрываемой злобой.

«А? Это он мне? Чего привязался?» — возмутилась Миса, чье подростковое самосознание отказывалось признавать, что она может быть в чем-то неправа.

— В вагоне почти не осталось свободных мест. Почему ты занимаешь своей сумкой второе сиденье?

— Гм, это сумка моей подруги, она будет здесь с минуты на минуту.

— По-твоему, такое поведение нормально?! Все эти пассажиры вошли в вагон раньше твоей разлюбезной подруги, но с твоей помощью она может вразвалочку прийти позже всех и ехать как принцесса? Ничего не смущает?

«Да что ж ты так горланишь-то, уже люди оборачиваются! Фу, как неловко!» — Миса болезненно поморщилась, озираясь по сторонам. В самом деле, лица попутчиков были строгими, однако, вопреки ожиданиям Мисы, их обвиняющие взоры были направлены не на крикливого старикана, а на нее, беззащитную школьницу. Впрочем, ни в одном не читалось столько недовольства, как во взгляде этого дядьки.

Миса почувствовала себя несправедливо униженной, опустила голову и ссутулилась, гадая, не едет ли в вагоне кто-нибудь из ее параллели.

— Э-э… Моя подруга сегодня дежурит по классу и доберется до станции совсем без сил, — промямлила Миса. Она понимала, что ее аргумент звучит слабо, но не могла промолчать.

— В таком случае уступи ей свое место, когда она будет здесь! Не ищи отговорок!

Тот факт, что никто за нее не заступается, ошарашил Мису и проиллюстрировал, насколько дурное впечатление они производят на окружающих и до чего бездарна «блестящая идея», которую они осуществляли все это время.

— Извини, что заставила ждать! И спасибо, что заняла мне место. — В вагон влетела ничего не подозревающая Маюми.

Старик впился глазами в новую жертву.

— Это и есть твоя подруга?

— А? — Маюми растерялась. — Миса, этот человек что-то тебе сделал? — спросила она громче, чем следовало бы.

— Это вы, девицы, натворили дел, и причем не впервой! — Голос старика напоминал раскаты грома. — Вы действительно полагаете, что в переполненном поезде, где каждый хочет ехать сидя, можно занимать подружке место, положив на сиденье сумку?! Что за воспитание?!

Маюми поджала губы и, похоже, собралась дать дерзкий ответ, но старик не позволил ей и рта раскрыть:

— Из какой вы школы?!

«Он что, хочет нажаловаться на нас?» — ужаснулась Миса и встала со своего места.

— Так, на этом поезде мы не поедем. — Она передала Маюми ее сумку и коротко поклонилась старику. — Просим прощения. Больше этого не повторится. — Ее тон не отличался вежливостью, но формальности были соблюдены.

К этому моменту Маюми тоже ощутила всеобщее неодобрение. С угрюмым видом она двинулась за подругой. Они выскочили из вагона, будто беглянки, и плюхнулись на скамейку на платформе. Вскоре прозвенел звонок к отправлению, двери закрылись, и поезд тронулся.

Через окно девочки увидели, что места, которые освободила Миса, до сих пор оставались пустыми.

— Держу пари, старик сразу туда усядется, едва поезд отойдет от станции. — Маюми со злостью топнула по бетонному полу. — Он просто сам хотел там ехать, вот и поднял тарарам, можешь мне поверить.

Обе подруги понимали, что слова Маюми далеки от истины.

«Это вы, девицы, натворили дел, и причем не впервой!»

Они и впрямь поступали так по два-три раза в неделю. Страшно подумать, какое неподдельное раздражение вызывали их поступки у попутчиков.

Девочки удрученно насупились. Вплоть до этого дня они считали, что придерживаются идеального плана, но незнакомый старик развеял их иллюзии, отчитав на глазах у целой толпы.

— Точно тебе говорю, ему втемяшилось занять то место, — снова сказала Маюми.

Миса тоже была подавлена, однако не стала делиться соображениями с подругой, чувствуя, что, произнеси она вслух подлинную причину их огорчения, обе расплачутся навзрыд. Само собой, никто из пассажиров в вагоне не знал их имен, но ни одной из них не хотелось даже в страшном сне представлять, до чего гадко было бы, если бы, к примеру, на утреннем шкальном собрании их вызвали и отчитали за этот проступок. Они испытали бы невообразимое унижение.

— Давай перестанем занимать места, — предложила Миса. — Не хочу, чтобы меня так распекали. Это невыносимо.

Маюми кивнула.

На большие угрызения совести и серьезное осмысление своих действий они еще не были способны в силу возраста. Девочки не видели за собой вины, но все же шум, который поднял старик, привел их к выводу, что разумнее вернуться к тому, как было раньше.

Подростковая гиперчувствительность не позволяла подругам признать за собой даже малейшую неправоту, и все же осуждение окружающих заставило их выйти из вагона и поехать на другом поезде. Ни Миса, ни Маюми с той поры не использовали свои вещи для того, чтобы придержать кому-либо место в транспорте. Вскоре они уже вели себя так, словно всегда знали, что подобное поведение достойно порицания. Ни разу в дальнейших разговорах они не вспоминали того старика, однако в душе были благодарны ему за урок.

Вот почему поступок дамы, бросившей сумку на свободное сиденье, вызвал у Мисы столь сильное негодование. Вот почему она посочувствовала молодой женщине, которая шепнула: «Такая дорогая сумка — и такое недостойное применение» и поспешила в третий вагон.

Миса училась во второразрядном женском колледже, и оценки у нее были не ахти. Буквально пару лет назад, когда она готовилась к вступительным экзаменам, ей много помогала подруга с более глубокими познаниями, и Миса чудом сдала на проходной балл. Она понимала: купить брендовую вещицу вроде тех, которые эти тетки плюхнули себе на колени, сможет не раньше, чем устроится на работу, хотя и тогда ей придется быть чрезвычайно бережливой, чтобы позволить себе подобную покупку.

Краем глаза поглядывая на дамочек-трещоток, Миса поклялась себе, что никогда не будет вести себя так, чтобы хоть у кого-нибудь появился шанс отнести ее к одной категории с той мымрой, которая только что метнула сумку на сиденье.

«Хм, занятно, — мелькнуло у Мисы в голове. — А ведь меня не раз выручали из беды незнакомые люди. — Она поежилась от нахлынувших воспоминаний о бывшем парне по имени Кацуя, с которым порвала полгода назад. — Вот и на уход от Кацуи меня сподвигли слова случайной попутчицы. Как бишь она сказала? „…Никчемный человек… Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело“».

В тот день они ехали к агенту подыскивать квартиру, и Кацуя вспылил из-за какой-то мелочи. Миса кинулась извиняться, пытаясь загладить вину (хотя она и сегодня не считала, что поступила неправильно), он не стал слушать и назло ей отправился на ипподром. Напоследок Кацуя оттолкнул Мису с такой силой, что она едва не упала, а он даже не оглянулся и зашагал к турникетам.

Тут-то она и решила, что больше не намерена это терпеть.

К тому моменту она настолько привыкла к неуважительному отношению с его стороны, что даже не расстраивалась лишний раз.

Уныние, разочарование, пустота — этими тремя словами Миса могла бы описать свое тогдашнее душевное состояние.

Пожилая женщина, ехавшая с ними в одном вагоне, раскрыла Мисе глаза на то, насколько разрушительно действует на нее роман с Кацуей.

Попутчица оказалась прозорлива. Кацуя, бесспорно, был никчемным человеком.

В электричке они повздорили из-за пустяка. Такое случалось сплошь и рядом, и тем не менее пинать дверь поезда и оскорблять Мису прилюдно Кацуя прежде не осмеливался. Миса успела притерпеться к переменчивости его нрава и уже не спрашивала, почему он так заводится, ибо понимала, что тем самым только разозлит его еще сильнее. Но когда посторонние люди смотрели на Кацую с порицанием, оно автоматически распространялось и на находящуюся рядом Мису, даже если она не проронила ни полслова.

«Какой никчемный человек. Я правильно сделала, что порвала с ним».

Если бы она продолжила встречаться с Кацуей, обязательно превратилась бы в такую же никчемную личность с одной лишь заботой: чтобы ее избранник пребывал в хорошем расположении духа. «Да-а, от меня сейчас осталась бы бледная тень», — сказала она себе и вздохнула с облегчением.

Когда Миса сообщила Кацуе о том, что намерена с ним расстаться, он учинил чудовищный скандал, а потом неоднократно заявлялся к ней домой. Миса догадывалась: будь Кацуя инициатором разрыва, все прошло бы гладко, однако он не мог примириться с тем, что бросают его.

Кацуя приезжал поздно вечером, кричал и молотил кулаками в дверь. Опасаясь рассердить соседей, Мисе приходилось впускать Кацую, и он избивал ее.

Терпение Мисы в конце концов иссякло, и, взяв с собой самое необходимое, она принялась кочевать по подругам — ночевала то там, то тут и отсутствовала дома по несколько дней кряду. Так продолжалось месяцев пять. Мисе не хотелось, чтобы в семье узнали о ее проблемах. Она ведь жила уже самостоятельно и не желала причинять родителям лишнего беспокойства.

Как-то раз по пути из колледжа домой Миса обратилась в полицию, но офицер в отделении не выразил особой готовности помочь. А уж когда она сообщила свой адрес, он и вовсе указал ей на дверь — мол, район, в котором она проживает, относится к другому участку. И потом, добавил офицер, без доказательств полиция мало что может предпринять. На вопрос Мисы, что считается доказательством, он ответил, что ей потребуется справка от врача. Данный вариант Миса отвергла — у нее попросту не было ни средств, ни времени обращаться в больницу каждый раз, когда Кацуя поднимет на нее руку.

Однажды ей все же удалось сфотографировать следы побоев на мобильный телефон, но Кацуя в свой очередной приезд нашел эти снимки, удалил их, а затем опять задал Мисе взбучку, припугнув: «Попробуй повторить, и я на тебе живого места не оставлю».

Попытки мирно завершить отношения не увенчались успехом, и в итоге Мисе пришлось звать на помощь Маюми, старший брат которой был первоклассным спортсменом, вице-капитаном университетской сборной по карате. Что немаловажно, Миса знала его с детских лет.

— Миса-тян — лучшая подруга моей младшей сестры, — начал разговор брат Маюми, когда Кацуя вошел в кафе в Умэде и сел за столик, за которым уже расположились Миса и Маюми с братом.

Единственное свободное место за столиком было в углу, и Кацуе ничего не оставалось, как занять его. Миса сидела от него наискосок, Маюми буравила Кацую свирепым взглядом. Ее брат сурово уставился на Кацую и продолжил:

— Миса-тян мне как младшая сестра. Будь так любезен, не создавай ей проблем. Тебе все ясно?

Кацуя — слабохарактерный человек, способный вымещать свою злость только на женщинах и предметах, — мигом спасовал под напором брата Маюми.

— Э-э… Да я вроде бы и не создаю… Она моя девушка. Иногда мы спорим и ругаемся, с кем не бывает?

— Кажется, Миса-тян уже сказала тебе, что желает расстаться. Верно, Миса-тян?

— Верно, — горячо кивнула та. — Я хочу прекратить наши отношения, Кацуя. Хочу, чтобы ты больше не вопил под моей дверью и не стучал по ней кулаками.

Брат Маюми выпрямился и замер. Словно по волшебству, он стал казаться выше и сильнее. Негодование закипало в нем, и Кацуя, ощутив это, затрясся от страха.

— Итак, отныне ты ее не беспокоишь. — Это была не просьба, а констатация факта. — Если тебе есть что возразить, обращайся ко мне. Загляни в додзё при университете и попроси позвать вице-капитана команды по карате. Там сразу поймут, о ком речь. Я продиктую тебе номер своего телефона, если нужно. — (Кацуя в панике замотал головой.) — В таком случае, пожалуйста, немедленно удали из памяти телефона номер мобильного и адрес электронной почты Мисы-тян. Ты, Миса-тян, сделай то же самое.

— Братец, — подала голос Маюми, — лучше пусть Миса заблокирует его на своем мобильном. Теперь мало кто запоминает телефонные номера, так что, если он позвонит, а она ненароком ответит, не понимая, что это он, ситуация может снова осложниться.

— Если это произойдет, я тотчас поспешу на помощь. Миса-тян, блокируй его номер сейчас же. А ты чего ждешь? — многозначительно обратился он к Кацуе, и тот без лишних слов стер номер телефона и адрес электронной почты Мисы.

Когда Кацуя ушел, Маюми повернулась к Мисе и сердито воскликнула:

— Как ты могла довести дело до такого состояния? Почему молчала?

— Прости! Мне не хотелось тебя волновать, и потом ты ведь по-прежнему живешь с родителями… Я боялась, что они свяжутся с моими и расскажут им обо всем. К тому же что толку было звонить тебе, ведь ты далеко.

— Саяма, по-твоему, далеко?! И вообще, где бы я ни была, я откликнусь на твой зов и приду на выручку! Кроме того, не забывай, что великое демоническое божество живет в Осаке! Давно могла бы использовать его как оберег от своего чокнутого!

— Так, это кто тебе дал право называть старшего брата великим демоническим божеством? Ну, держись!

— Бе-бе-бе! — поддразнила брата Маюми и, прикрыв лоб ладонью, отсела подальше. — Только не щелкай по лбу! Пощади!

— Нет уж, дорогуша! Ты у меня ответишь за свои слова!

Будучи единственным ребенком в семье, Миса с детства завидовала тем, у кого есть родные братья и сестры. Наблюдать за этой добродушной перебранкой было необычайно приятно.

— Огромное спасибо вам обоим. Вы меня так выручили. Без вашей помощи я ни за что не выпуталась бы. — Она смахнула слезинку со щеки.

Маюми обняла подругу за плечи.

— Ты боялась, я могу понять. Отныне все пойдет на лад.

Ее брат отхлебнул глоток остывшего чая и как-то странно взглянул на Мису.

После этой встречи, состоявшейся месяц назад, Кацуя отстал от Мисы раз и навсегда.

Ее телефон был в беззвучном режиме, но она увидела на экране конвертик с новым сообщением. Щелкнув по значку, Миса обнаружила, что оно от Маюми.

С недавних пор Кэнго часто говорит о тебе, спрашивает, все ли у тебя нормально. Короче, если есть желание, позвони ему.

Кэнго звали старшего брата Маюми, и Миса не раз слышала, как подруга за глаза называет его по имени. Если бы брат узнал об этом, он отвесил бы ей щелчок по лбу.

Это большой секрет, но на днях, когда Кэнго приезжал домой, он сказал: «Миса-тян так похорошела». Кэнго, конечно, тот еще демон, но никогда не ударит женщину, так что он достойная партия. Все время, не занятое учебой, он проводит в додзё, и девушки у него нет, поэтому, если мой братец тебе интересен, действуй.

«Миса-тян так похорошела».

Она представила себе, как Кэнго произносит эти слова тем спокойным уверенным голосом, которым разговаривал с Кацуей, и ее сердце екнуло.

Но Миса не была готова проявить инициативу, ведь они уже так давно не виделись, да и при последней встрече он помогал ей уладить ситуацию с бывшим парнем…

Впрочем, Миса не могла не признаться себе в том, что и Кэнго теперь сделался весьма недурен собой.

Он стал надежным молодым человеком, рассудительным и приятным в общении. Никчемный Кацуя ему и в подметки не годится.

Разумеется, Миса не собиралась бездумно поступать по указке Маюми, однако отлично могла начать с чего-то простого. Кэнго ведь оказал ей неоценимую услугу, так почему же не послать ему маленький подарок или не угостить чаем?

Номер его мобильного у нее есть, он сам дал его тогда на всякий случай.

Спасибо. Я позвоню ему на днях. Только, пожалуйста, ничего не говори ему заранее, я немного стесняюсь.

Отправив ответное сообщение, Миса убрала телефон.

«Какой никчемный человек… Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело», — прозвучали в голове слова пожилой попутчицы.

«Еще бы. Даже расставание с ним далось мне с превеликим трудом, но я не опускала рук, и теперь, к счастью, все это в прошлом. Спасибо вам большое», — сказала бы Миса, если бы опять встретила ту даму.

А если бы Миса опять встретила того старика, который отчитал ее во времена учебы в средней школе, она вполне могла бы поблагодарить и его.

Еще она непременно от всей души сказала бы спасибо болтушке Эт-тян и ее подругам. От одного воспоминания о том девичьем разговоре губы Мисы сами собой расплылись в улыбке. «Любопытно, как у них идут дела с подготовкой к вступительным экзаменам? Пусть каждая поступит этой весной туда, куда хочет, и продолжает так же беззаботно радоваться жизни».

За размышлениями Миса совершенно позабыла об инциденте с брендовой сумкой, которую швырнула на соседнее сиденье взбалмошная дамочка.