4 июня 1943 года группа армейских офицеров во главе с полковником Артуро Роусоном совершила государственный переворот в Аргентине. Имея под своим командованием 9.000 солдат, Роусон двинулся к Буэнос-Айресу и сверг правительство 25-го президента страны Рамона Кастильо. Роусон провозгласил себя 26-м президентом Аргентины и занимал этот пост всего три дня. Назначение членов кабинета министров возмутило поддерживавших его офицеров и 7 июня Педро Пабло Рамирес был приведен к присяге в качестве 27-го президента. Рамиресу повезло больше, и он продержался до 25 февраля 1944 года, когда его сменил заместитель Эдельмиро Хулиан Фаррель. Несмотря на то, что он пробыл президентом всего восемь месяцев, Рамирес оставил важное наследие, а именно сохранил связи Аргентины с нацистской Германией. Эти связи имели огромное значение для таких людей, как Эйхман и Менгеле, поскольку Аргентина оказалась уникально гостеприимной не только для беглецов, подобных им, но и для капитала и опыта, принесённых нацистами. Отношения между двумя странами на протяжении войны, возможно, внешне и колебались, но они оставались верными, хотя и тайными, друзьями.

14 октября 1943 года британцы арестовали в Гибралтаре невысокого, полного 52-летнего немца аргентинского происхождения, частично раскрывшего характер этих отношений[460]. Эрнесто Хоппе, путешествуя со своей женой на пароходе Monte Albertia из Бильбао в Буэнос-Айрес, выполнял секретное задание своего работодателя, немецкой разведывательной службы Абвер. 10 октября MI6 получила информацию о том, что задача Хоппе состоит в том, чтобы "обеспечить безопасность высокопоставленных нацистских лидеров, планирующих бежать в Аргентину после падения гитлеризма в Германии"[461]. Десять дней спустя Хоппе доставили в Великобританию и 29 октября перевели в центр допросов Кэмп-020 на окраине Хэм-Коммон в графстве Суррей. Хоппе давал показания неохотно, и в декабре во время лечения от рака ему даже удалось сбежать. Он пытался связаться с аргентинским посольством, упорно отказывавшимся ему помогать. "В результате невероятного стечения обстоятельств, — писал полковник Робин "Тин Ай" Стивенс, комендант Кэмп-020, — этот гротескный человек, без шляпы, в больничной синей одежде, с подвернутыми до колен слишком длинными для него штанами, без денег и почти не говорящий по-английски, сумел дозвониться до аргентинского посольства"[462]. Священник, разрешивший Хоппе воспользоваться телефоном, заподозрил неладное, и он был задержан через два с половиной часа после побега. Хоппе вернули в Кэмп-020, где он вскоре начал говорить. Он рассказал, что его миссия заключалась в том, чтобы встретить подводную лодку, которая должна была причалить в 110 милях к юго-западу от Буэнос-Айреса в конце февраля во время проведения карнавала. Подводная лодка должна была выгрузить около сорока ящиков, каждый из которых был бы помечен буквой "А", "В" или "С". Ящики, помеченные буквой "А", предназначались для отправки в банк, а ящики с пометкой "В" также должны были содержать надпись "Vorsicht" ("Обращаться осторожно") и быть сданы двум братьям-нацистам за пределами Буэнос-Айреса. В ящиках с пометкой "С" находились документы, предназначенные для отправки некоему господину Баумгартену в Буэнос-Айрес. Хоппе предположил, что в ящиках "А" и "В", помимо наличных денег, будут находиться облигации, золото и ювелирные изделия, общая стоимость которых составит не менее 10 миллионов рейхсмарок.

Если аргентинцам и удалось откреститься от Хоппе, то они не смогли бы сделать этого с Осмаром Хеллмутом, арестованным британцами на Тринидаде 30 октября 1943 года. 34-летний Хеллмут направлялся из Буэнос-Айреса в Берлин, где должен был встретиться с Гитлером, Гиммлером и другими нацистскими лидерами, чтобы заверить их, что разрыв Аргентиной дипломатических отношений с Германией не будет отражать истинные настроения аргентинского правительства[463]. Другой частью миссии Хеллмута было обращение к немцам с просьбой освободить аргентинский танкер Buenos Aires, пришвартованный в Гётеборге, и загрузить его оружием. После этого судно должно было выйти в море как аргентинский военный корабль и, таким образом, быть освобожденным от любых досмотров союзниками. Однако аргентинцы не могли бы выбрать для этого задания более неподходящего человека. Союзники знали, что он шпион, ещё с 1942 года, когда его личность была раскрыта в книге уругвайского историка и политика Уго Фернандеса Артусио Нацистское подполье в Южной Америке[464]. Хотя аргентинцы, должно быть, об этом знали, но надеялись, что выдача Хеллмуту дипломатического паспорта обеспечит ему беспрепятственное передвижение и арестовав его, британцы нарушат дипломатические конвенции. Допрос Хоппе в Кэмп-020 ещё больше выявил его некомпетентность в качестве связующего звена между нацистской Германией и президентом Рамиресом. "До сентября 1943 года, — писал полковник Стивенс в своём отчёте, — Хеллмут был малоизвестным страховым агентом в Буэнос-Айресе. Однако он был социальным выскочкой и годами интриговал с нацистами, в которых видел шанс для личного обогащения"[465]. Хеллмуту не хватало упрямства Хоппе, и в течение недели он всё рассказал следователям. В результате его признания союзники смогли оказать давление на Аргентину, чтобы та разорвала дипломатические отношения с Германией, что и произошло в январе 1944 года.

Хеллмут также раскрыл некоторые детали своей миссии. Когда он в сентябре 1943 года получил приказ в резиденции президента Casa Rosada (Розовый дом), ему вручили одну половину подписанной карточки. По прибытии в Мадрид Хельмут должен был предъявить свою половину контакту в аргентинском посольстве, который должен был предоставить вторую половину. Затем Хеллмуту должны были передать полное досье, касающееся сделки по продаже оружия, и доставить в Берлин самолетом, предоставленным Гиммлером[466]. Хеллмут показал, что человеком, предоставившим ему карточку, был полковник Хуан Доминго Перон. В какой-то момент во время допроса следователи MI6 показали Хеллмуту вырезку из журнала Time от 20 декабря 1943 года. На вырезке была фотография президента Рамиреса в строгом костюме, выглядевшим довольно невзрачно рядом с крепким Пероном в белоснежной военной форме. Подпись к фотографии Перона гласила, что он является заместителем министра обороны, министром труда и социального обеспечения, главой "клики полковников", приведшей Рамиреса к власти, и "фактическим боссом Аргентины". Когда Хеллмута спросили, прав ли журнал Time, приписывая такое влияние Перону, он ответил, что не знает[467].

Однако журнал Time был прав: Перон действительно был "силой, стоящей за президентским креслом", и именно он, больше чем кто-либо другой, помог нацистам бежать из Европы. Перон, родившийся в 1895 году, был кадровым армейским офицером, проведшим два года в Италии с 1939 по 1941 год в качестве аргентинского военного атташе в Риме. Помимо налаживания контактов с режимом Муссолини, Перон, как утверждалось, установил связи с немецкими разведслужбами. Вальтер Шелленберг утверждал, что по возвращении в Аргентину Перон встретился с гауптштурмфюрером СС Зигфридом Беккером, возглавлявшим СД в Аргентине. По словам Шелленберга, Перон обладал "мировоззрением, схожим с нашим"[468]. После многочисленных внутренних распрей в "клике полковников", Перон в конечном итоге 4 июня 1946 года стал 29-м президентом Аргентины и оставался на этом посту до сентября 1955 года.

На протяжении всего пребывания в правительстве, Перон не скрывал своего желания поощрять немецкую эмиграцию в Аргентину. В 1944 году, будучи министром труда, Перон заявил группе британских дипломатов, что после войны он предполагает импортировать большое количество немецких учёных и техников для ускорения индустриализации Аргентины[469]. Такое желание не слишком удивило британцев, поскольку они уже определили Аргентину как наиболее вероятное место для укрытия нацистов. "Это единственная нейтральная страна, где шпионы или нежелательные иностранцы, разыскиваемые полицией, могут безопасно и комфортно исчезнуть, — говорится в отчёте MI5. — В глубине страны существуют уникальные возможности для сокрытия людей, подпольных радиостанций и заработка в поместьях"[470]. Лорд Галифакс, британский посол в Вашингтоне, подозревал, что немцы осевшие в Аргентине быстро "разжиреют и загордятся, как им свойственно", и что "поверхностные бездельники-аргентинцы" вскоре "почувствуют на своей шее немецкий сапог"[471]. Галифакс, возможно, был несправедлив, поскольку немцы мигрировали в Латинскую Америку уже почти столетие. Но из всех иммигрантов немцев принимали лучше всего, благодаря тому, что один аргентинский президент в 1860 году заявил о "их общеизвестной честности, неустанной трудолюбивости и миролюбивом характере"[472]. Жизнь переселенцев была тяжелой, а суровый латиноамериканский климат часто доводил фермеров до разорения. Как и во многих подобных группах экспатриантов, немцы обычно вступали в брак внутри своих общин, но межобщинные браки допускались при условии, что жена-иностранка соглашалась с германскими семейными порядками[473]. К 1930-м годам немецкая община в Аргентине насчитывала уже около 250.000 человек[474]. В Буэнос-Айресе немецкая община была особенно сильной, и существовало по меньшей мере 160 Vereine — клубов или ассоциаций, посвященных развлекательным и культурным мероприятиям, таким как коллективное распитие пива, спорт и литературное творчество[475].

Одним из "общественных движений", пришедших в общину в 1930-х годах, был нацизм, привлекавший тот же тип немцев, что и в Европе: угнетенных жертв глобального экономического кризиса. В Буэнос-Айресе у офисов Немецкого общества благосостояния (German Welfare Society, DWG) ежедневно собирались толпы безработных рабочих вместе с женами и детьми, а также уволенные офисные работники. "Армия безработных разрослась до шокирующих размеров", — сообщала газета DWG в 1931 году. — С каждым днём растет число людей, разбивающих лагеря [в офисах]"[476]. Аргентинская Landesgruppe (региональная группа) нацистской партии была сформирована в 1931 году и насчитывала всего с 59 членов, но к моменту прихода нацистов к власти в Германии уже тысячи людей посещали нацистские митинги в оперном театре "Colón" в Буэнос-Айресе[477]. Многие из немецких ассоциаций были захвачены нацистами или включены в нацистскую структуру. Немецкий конный клуб, например, стал штаб-квартирой конных СС[478]. Однако далеко не все немцы в Аргентине стали убежденными нацистами, а многие предприниматели вступали в ряды нацисткой партии только для защиты своих деловых интересов. И, как и в самой нацистской Германии, распространение нацизма в Аргентине посеяло подозрения среди немецкого населения в нелояльности к исторической родине. Те, у кого были родственники на Германии, особенно тщательно придерживались нацистской линии, опасаясь, что их сочтут "не немцами"[479].

Когда в марте 1945 года Аргентина объявила войну Германии, мир уже знал, на чьей стороне истинные симпатии этой страны. Под давлением Государственного департамента США аргентинское правительство конфисковало около 250 принадлежащих немцам предприятий и выслало около шестидесяти "шпионов и нежелательных лиц". Большинство из них к середине 1948 года вернулись в страну, а многие предприятия были возвращены своим владельцам[480]. Несмотря на эту кажущуюся покорность, тайные связи с Германией никогда не были прочнее, и подготовка к переброске нацистского капитала и персонала в Аргентину продолжалась полным ходом. По словам одного наблюдателя, казалось, что немцы начали прибывать в Буэнос-Айрес в середине 1944 года. В марте 1945 года британские власти перехватили письмо датированное 14 января того же года, отправленное канадским эмигрантом своему другу в Шотландию:

Вы спрашиваете, есть ли здесь роскошный дворец, ожидающий Адольфа? Конечно, если он приплывёт на подводной лодке с грузом наличных денег! За последние полгода по улицам Буэнос-Айреса разгуливает новый тип немцев. Они похожи на офицеров или отобранных сержантов с блеском расы господ в глазах, демонстрирующим их привычку к власти и запугиванию. Я думаю, что это "пенсионеры" из гестапо, чьи имена фигурируют в списках военных преступников союзников[481].

10 марта 1945 года 34-летний светловолосый голубоглазый гауптштурмфюрер СС по имени Карлос Фульднер прилетел из Берлина в Мадрид[482]. Фульднер родился в 1910 году в Буэнос-Айресе, но его семья в 1922 году покинула Аргентину и вернулась в Германию, хотя молодой Фульднер сохранил двойное гражданство. В 1932 году он вступил в СС и всего два года спустя стал гауптштурмфюрером. Однако Фульднер не был образцом честности и, бросив беременную жену, обманул одного мюнхенского бизнесмена, целую судоходную компанию и даже СС. К осени 1935 года он решил бежать из Германии в Аргентину. 17 октября Фульднер в порту Лиссабона поднялся на борт парохода Antonio Delfino, но в СС про него не забыли. Когда пароход приближался к берегам Бразилии, к нему подошёл немецкий лайнер, направлявшийся в Бремерхафен, и Фульднера вынудили вернуться в Германию. Там он был арестован гестапо, заключён в тюрьму и исключён из СС. В 1937 году обвинения в мошенничестве с него сняли, но его репутация оказалась основательно подпорченной, чтобы вернуться в СС. Передвижения Фульднера в период с 1937 по 1945 год остаются загадкой, но, похоже, он работал в Испании и, возможно, воевал в составе испанской Голубой дивизии на Восточном фронте. Чем бы он ни занимался, этого явно оказалось достаточно, чтобы произвести впечатление на руководство СС, поскольку к моменту прибытия в Мадрид в марте того же года он был восстановлен в звании гауптштурмфюрера[483].

Миссия Фульднера в Мадриде была строго засекречена. Он привёз с собой огромную сумму денег, а также коллекцию произведений искусства, которую надеялся продать. Всё это должно было финансировать его миссию, которая, как он заявил немецкому посольству, заключалась в "поддержании отношений между Испанией и Германией после войны"[484]. По всей вероятности, судя по его дальнейшей деятельности, "заявление о миссии" Фульднера было не чем иным, как прикрытием для организации переправки военных преступников через Испанию из Европы в Аргентину. За время своего пребывания в Испании Фульднер создал сеть контактов, которая оказалась чрезвычайно полезной в последующие годы. Тем не менее, его присутствие не осталось незамеченным союзниками, постоянно внушавшим испанцам необходимость выслать его из страны. В результате Фульднер вел кочевой образ жизни, пока в 1947 году не сбежал "домой" в Аргентину. Именно там Фульднера принял Хуан Перон, решивший, что Фульднер — именно тот человек, который ему нужен для осуществления давно задуманной иммиграции немецких "техников", многие из которых являлись разыскиваемыми военными преступниками[485].

Для осуществления своего плана Перон собрал группу самых неприятных личностей южного полушария. Многие из них сами были беглецами из Европы, что, казалось, почти не беспокоило Перона, несмотря на то, что Аргентина в сентябре 1945 года согласилась не "предоставлять убежище виновным и ответственным за военные преступления"[486]. Среди них был Пьер Дейе, бельгийский журналист, возглавлявший до войны парламентское прогерманское крыло фашистской Рексиситкой партии. 55-летний Дайе, авантюрист, питавший пристрастия как к роскошной жизни, так и к сомнительным делам, встречался с Гитлером по меньшей мере дважды и даже получил благословение от Пия XII. В марте 1944 года, понимая, что война идет не так, как хотелось бы, Дайе бежал в Испанию, где провел следующие три года, посещая бары дорогих отелей и помогая бывшим товарищам, оказавшимся в испанских лагерях для беженцев. В декабре 1946 года суд в Брюсселе заочно приговорил Дайе к смертной казни, что сделало для режима Франко его присутствие в Испании слишком проблематичным, и поэтому в мае 1947 года он улетел в Аргентину[487]. В июле в Буэнос-Айресе приняли ещё одного коллаборациониста, присоединившегося к команде Перона. Во время войны Рене Лагру был лидером фламандских СС с 1940 по 1941 год и организовал акцию против еврейской общины в Антверпене. Бывший юрист Лагру был задержан союзниками во Франции, но каким-то образом сумел сбежать в Испанию. Прибыв в Аргентину, он использовал псевдоним "Рейнальдо фон Гроде" и, сотрудничая с Фульднером и Дейе, сыграл важную роль в выдаче разрешений на приезд военных преступников[488]. В начале декабря 1947 года Перон собрал свою команду на 2-дневную встречу в Casa Rosada. На ней присутствовали Фульднер, Дейе, Лагру, а также Родольфо Фрейде, глава разведки Перона. Дейе был впечатлен встречей и своими коллегами, многих из которых приговорили к смертной казни ещё в Европе. "Президент знал об этом, — писал Дейе в своих мемуарах, — и я восхищаюсь его независимостью мнений и мужеством, с которым он принял нас в официальной резиденции"[489]. Мнение Перона, безусловно, было "независимым". Он считал Нюрнбергский процесс "позором" и "неудачным уроком для будущего человечества". "Теперь мы понимаем, что они [союзники] заслужили поражение в войне", — скажет он много лет спустя[490].

В результате этой встречи Фульднер, в том же месяце, был отправлен обратно в Европу, чтобы всерьез заняться созданием сети переправки нацистов[491]. Перемещаясь между "Аргентинским эмиграционным центром" на Марктгассе, 49 в Берне и "Делегацией по иммиграции из Европе в Аргентину" в Генуе, Фульднер руководил побегами сотен "техников" в Аргентину. Однако бывший эсэсовец не мог работать в Берне без помощи швейцарцев, которые были готовы использовать свою страну в качестве "транзитной зоны" для многих бегущих нацистов[492]. Фульднер также сотрудничал со швейцарской полицией, начальник которой, Генрих Ротмунд, отвечал за закрытие швейцарских границ для евреев, сбежавших из концлагерей[493]. В Генуе Фульднер также получал помощь, хотя в основном не от полиции. Больше всего Фульднер был обязан католической Церкви, поскольку именно она поставляли ему клиентов.

В июне 1948 года Генрих Ротмунд посетил Рим для участия в серии переговоров между швейцарцами и итальянцами по вопросам иммиграции. Находясь там, он получил письмо от Фульднера, в котором агент Перона сообщал, что сожалеет о том, что не сможет побывать в Риме, для рассмотрения "некоторых вопросов, касающиеся вашей родины и моей страны"[494]. Однако Фульднеру удалось организовать встречу между Ротмундом и его главным поставщиком военных преступников, хорватским монсеньором Крунославом Драгановичем, "оказавшим большие услуги моей стране, обеспечив переезд в Южную Америку сотням людей"[495]. Хотя Фульднер называл тех, кто воспользовался услугами Драгановича, "беженцами", большинство из них во время войны проявили такую степень порочности, что не заслуживали такого определения. Драганович был не достоин носить священническое облачение, но это позволяло ему укрывать виновных. Как и Фульднер с Пероном, 44-летний Драганович был одним из главных организаторов побега военных преступников.

Во время войны Драганович поддерживал организацию Усташей (хорв. Ustaše, буквально — "повстанцы"), хорватское ультраправое националистическое движение, захватившее контроль над "независимым" государством Хорватия после вторжения стран Оси в апреле 1941 года. Возглавляемые Анте Павеличем, усташи установили один из самых кровожадных режимов, процветавших во время войны. За четыре года своего правления Павелич неизменно проводил политику геноцида, осуществление которой было гораздо более варварским, чем все, что можно было увидеть в нацистских лагерях смерти. Евреев, сербов, цыган и политических противников убивали молотками, ножами, из ружей, железными прутами, кнутами, огнём, газом, голодом, удушением, затаптыванием, замораживанием, повешением, мотыгами, ремнями, топорами, гранатами и секирами. В концлагере Ясеновац, расположенном в 60 милях к юго-востоку от Загреба, такими методами было казнено от 85.000 до 100.000 человек[496]. Дети также не избежали этих ужасных казней. Младенцев завязывали в мешки, а затем бросали в ров, заполненный трупами их матерей[497]. Их также забивали железными молотками и бросали в печи на черепичном заводе. Иногда их закапывали ещё живыми, и земля в местах захоронения продолжала шевелиться, пока они бились в предсмертной агонии[498]. Иногда жертвам вырывали глаза и использовали их в качестве трофеев. Итальянский журналист Курцио Малапарте, познакомившийся с Павеличем во время войны, описал, как его взгляд привлекла корзина на столе Поглавника (лидера). "Крышка корзины была приподнята, и казалось, что она наполнена мидиями или устрицами в раковинах, — писал Малапарте. — Анте Павелич снял крышку с корзины показав скользкую и желеобразную массу, и, улыбнувшись своей усталой добродушной улыбкой, сказал: "Это подарок от моих верных усташей. Сорок фунтов человеческих глаз""[499].

Таковы были нелюди из окружения Драгановича. Хотя его руки не были запятнаны кровью подобных преступлений, он поддерживал тех, кто их совершал, и даже служил капелланом в Ясеноваце, где, вероятно, был полностью осведомлен о совершенных там зверствах[500]. Драганович также играл ключевую роль в "Бюро колонизации", принуждавшее сербов к принятию католицизма, а также конфисковывавшее их имущество и передававшее хорватам[501]. По словам одного американского разведчика, Драганович считал, что "идеи, провозглашаемые этой ультранационалистической организацией, наполовину логичные, наполовину безумные, в основном являются здравыми концепциями"[502]. В августе 1943 года, будучи делегатом Хорватского Красного Креста, он прибыл в Рим, где работал над оказанием помощи югославским интернированным. Согласно одному отчёту, Драганович отказался оказывать помощь сербам и помогал только своим соотечественникам-хорватам[503]. Во время пребывания в Риме Драгановичу также было поручено более деликатное задание. Ему были доверены не только архивы хорватской миссии, но и ценности, контрабандой вывезенные усташами[504]. В конце года он покинул город, но вернулся в январе, чтобы продолжить свою работу по оказанию помощи. Некоторые источники утверждают, что в этот период Драганович устанавливал контакты в Ватикане, чтобы помочь усташам бежать после войны. Это не исключено, но предположение о том, что Драганович консультировался с Пием XII по поводу своих планов, безосновательно[505].

Хотя роль Папы во время войны — слишком обширная тема для обсуждения здесь, нет сомнений в том, что Пий XII был более благосклонен к режимам, желавшим сохранить Церковь, чем к тем, которые хотели её разрушить. Папа Римский предоставил Павеличу аудиенцию в мае 1941 года, что вызвало сильное недовольство в британских дипломатических кругах[506]. Однако понтифик считал Павелича "человеком, сильно оклеветанным, и невиновным в убийствах", — убеждение, которое он не мог искренне поддерживать, поскольку репрессии в Хорватии и сообщения о них получили широкое распространение[507]. Тем не менее, в октябре 1942 года британцы узнали, что Папа снова решил принять Павелича, что вновь разожгло враждебность в Великобритании. 3 октября британский посланник в Ватикане Френсис Д'Арси Осборн встретился с заместителем государственного секретаря Джованни Монтини и заявил ему, что, поскольку Павелич ответственен за убийство около 600.000 сербов, ещё одна аудиенция у Папы "вызовет резкую критику". Монтини ответил Осборну, что ничего не знает о визите хорватского лидера, но поскольку Папа чужд проявлениям дискриминации, он, вероятно, встретится с Павеличем. "Я считаю, что на человеке, чьи руки залиты кровью тысяч невинных жертв, следует поставить крест", — написал Осборн в министерство иностранных дел[508]. Несколько дней спустя заместитель госсекретаря сэр Орм Сарджент ответил: "Я одобряю ваши слова"[509]. Слова Осборна, по-видимому, возымели эффект, поскольку Пий XII в октябре того года с Павеличем так и не встретился. Однако днём 2 сентября 1943 года он дал аудиенцию 110 хорватским военных полицейских, находившихся в Италии на обучении. Некоторые из этих людей, как говорили, служили в Ясеноваце. Хотя Папа, возможно, и не знал о кровожадной натуре некоторых из тех, с кем встречался, тот факт, что он принял такую большую группу усташей, указывает на то, что он шёл по опасному дипломатическому пути. Каждый из военных полицейских получил подарок и папское благословение, чему сильно радовалась хорватская пресса[510].

В конце войны Драганович находился в идеальном положении, чтобы помочь своим любимым усташам. Первоначально его задачей было объезжать лагеря для интернированных в Северной Италии и Австрии, проверяя судьбу захваченных усташей[511]. В какой-то момент ему доверили 45 килограммов золота, большая часть которого была конфискована у евреев и сербов ставших жертвами хорватского режима[512]. Однако в январе 1946 года бывший генерал хорватской армии и зять Павелича, Вилко Песникар, под дулом пистолета отобрал у Драгановича драгоценности и использовал вырученные за них деньги для создания собственного "транспортного общества", которое вскоре потерпело крах[513]. Кража мало повлияла на решение Драгановича продолжать свою "гуманитарную миссию", и вскоре монастырь Сан-Джироламо, на Виа Томачелли, 132 в Риме, стал центром тайной деятельности усташей. Там, на антресольном этаже, Драганович основал "Комитет хорватских беженцев в Риме", являвшийся не чем иным, как прикрытием для деятельности по контрабанде людей[514]. Монастырь также служил пристанищем для беглых усташей, и поэтому там была усилена охрана. В начале 1947 года CIC удалось внедрить в монастырь своего агента для подтверждения присутствия разыскиваемых лиц, но вскоре шпиону стало слишком опасно там оставаться. Тем не менее, он смог раскрыть исчерпывающие меры предосторожности, принятые Драгановичем:

Для входа в этот монастырь необходимо пройти личный досмотр на наличие оружия и документов, удостоверяющих личность, ответить на вопросы о происхождении, личности, круге знакомств, цели визита и о том, как стало известно о наличии хорватов в монастыре. Все двери из одной комнаты в другую заперты, а перед ними стоит вооруженная охрана, и для перехода из комнаты в комнату требуется назвать пароль. Вся территория охраняется вооруженными молодыми усташами в гражданской одежде, и постоянно происходит обмен усташскими приветствиями[515].

Агент также сообщил имена некоторых высокопоставленных усташей, либо постоянно проживавших в монастыре, либо регулярно его посещавших. Среди них были не только Песникар, явно сблизившийся с Драгановичем, но и бывший заместитель министра иностранных дел, бывший министр государственного казначейства, бывший министр образования, бывший главнокомандующий ВВС усташей и бывший министр транспорта. "Эти хорваты несколько раз в неделю ездят туда-обратно из Ватикана на машине с дипломатическим номером", — сообщил агент[516].

Подобная деятельность привела специального агента CIC Роберта Клейтона Мадда к выводу, что действия Драгановича "связывают его с планами Ватикана по укрытию бывших усташских националистов до тех пор, пока они не получат необходимые документы, позволяющие им перебраться в Южную Америку". Более того, по словам Мадда, Ватикан "пытается любыми возможными способами переправить их в Южную Америку, для противодействия распространению коммунистической доктрины"[517]. Мог ли Мадд быть прав, утверждая, что Ватикан был непосредственно в это вовлечен? Британцы, похоже, с этим были согласны. В декабре 1947 года британский дипломат сообщил чиновнику министерства иностранных дел Дж. В. Пероуну, что Ватикан "допустил, как открытое, так и тайное, поощрение усташей […] Между предоставлением убежища, скажем, словенскому священнику-диссиденту, и оказанием прямой помощи такому мерзавцу, как Павелич, есть огромная разница"[518]. Как и CIC, британцы также внедрили в Сан-Джироламо своего агента, но были встревожены, обнаружив, что Драганович и усташи получали информацию о любых действиях против них от других британских разведчиков[519]. Также говорили, что Драганович был близок к британскому полковнику по имени Финдли, являвшимся главой отдела по перемещенным лицам и репатриации, оккупационных сил в Италии, а также к его помощнику, майору Симкоку[520]. Много лет спустя британский разведчик заявил, что Драганович пользовался поддержкой высшего руководства Ватикана. Он утверждал, что Пий XII "знал всё о деятельности Драгановича, иначе этот человек никогда бы не остался на своём посту"[521]. Независимо от правдивости этих утверждений, нет сомнений в том, что некоторые элементы внутри Ватикана поддерживали Драгановича. Что до сих пор остается неизвестным, и, возможно, так и не прояснится, так это участие во всём этом самого Папы. Поскольку архивы Ватикана за этот период остаются закрытыми, нехватка достоверной информации, к сожалению, порождает спекуляции, большая часть которых не может быть подтверждена. Если Папа действительно имел тесные отношения с Драгановичем, то, как мы увидим позже, он был не единственным, кто так поступил, хотя и не должен была этого делать.

Самым важным подопечным Драгановича был сам Павелич, бежавший из Хорватии 7 мая 1945 года[522]. Согласно отчётам американской разведки, он взял с собой около 80 миллионов долларов, большая часть которых была в виде золотых монет[523]. Свита Павелича состояла из четырех грузовиков с солдатами и унтер-офицерами. Колонна отправилась из виллы Поглавника под Загребом днём 6 мая и прошла 50 миль на север до Рогашки-Слатины. На следующее утро Павелич продвинулся на 20 миль на север до Марибора, расположенного примерно в 10 милях к югу от австрийской границы, где диктатор сменил имя на "Рамирес" и переоделся в гражданскую одежду. Затем колонна направилась к Юденбургу, примерно в 90 милях к северо-западу, хотя её продвижение было остановлено несколькими русскими танками. "Когда мы это услышали, — вспоминал один из телохранителей усташей, — мы выскочили из грузовиков и побежали к ближайшему холму. Поглавник тоже вышел из машины. Он пытался нас остановить и умолял остаться с ним. Однако, поскольку большинство из нас никогда не участвовало в боевых действиях и ужасно боялись русских танков, мы продолжали бежать". Вскоре Павелич остался всего с несколькими офицерами и унтер-офицерами[524]. Неясно, что произошло дальше. По словам его дочери, бывшего диктатора приютил сочувствующий нацистам австриец в "крестьянском имении" в Альпах где-то недалеко от Санкт-Гильгена, в 30 милях к северо-западу от Альтаусзе в американской зоне оккупации. Павелич жил в доме с итальянской горничной. "Он проводил время в лесу, — вспоминала его дочь, — собирая грибы и ловя рыбу. Он даже присылал нам немного из этого, а мы, в свою очередь, отправляли ему часть своих продуктовых пайков"[525]. Но если бы Павелич действительно добрался до американской зоны, ему пришлось бы пересечь британскую.

Отношения Павелича с британцами стали предметом многочисленных теорий заговора, некоторые из которых могут быть правдой. Безусловно, русские, югославы и американцы считали либо что Павелич заключил какую-то сделку с британцами, чтобы получить свободу, либо что они тайно держат его в плену. В июле 1945 года югославский посол в Лондоне, доктор Любо Леонтич, сообщил министерству иностранных дел, что Павелич был заключен в тюрьму "войсками фельдмаршала Александера и… сейчас находится в контролируемой британской армией части Австрии"[526]. Югославы повторили свои заявления в следующем месяце и добавили, что Павелич содержится британцами в Клагенфурте[527]. Британцы же утверждали, что не удерживают Павелича и что, по слухам, он находится в американской зоне в районе Зальцбурга, что совпадает с тем, что позже вспоминала дочь Павелича[528]. В октябре министерство иностранных дел снова ответило югославам, подчеркнув, что "прилагаются все усилия для выяснения нынешнего местонахождения диктатора Павелича"[529]. Югославы отказались верить британцам, и 14 декабря 1945 года публично заявили, что британцы "утверждают, что им неизвестно местонахождение фельдмаршала Недича и Павелича, хотя наши собственные власти точно указывают, в каком городе и на какой улице эти преступники свободно живут". Югославы добавили, что британское министерство иностранных дел нарушило "устное обещание" выдать этих двух преступников[530]. Это скорее всего неправда, поскольку даже если бы британцы удерживали Павелича, они бы ничего не сказали югославам. А все, что они пообещали, так это то, что Павелич будет передан, если его найдут. В течение следующего года эта игра в дипломатический теннис между двумя странами продолжалась. Иосиф Тито подозревал, что британцы укрывают Павелича, чтобы использовать его для свержения нового коммунистического режима в Югославии, в то время как британцы, помня о недостатках балканской судебной системы, отказывались передавать подозреваемых югославам, если не было достаточных оснований для возбуждения уголовных дел. Даже Сталин высказался по этому поводу, обвинив Черчилля, после его знаменитой речи о "железном занавесе" в начале марта 1946 года, в желании вернуть Павелича в Югославию. "Черчилль хочет заверить нас, что эти господа из фашистских кругов установят и гарантируют полную демократию", — сказал советский лидер[531]. Британцы же, тем временем, заявили, что обыскали все места, куда их просили наведаться югославы, и не добились успеха[532].

Американцы также были убеждены, что Павелича укрывали британцы. В октябре 1946 года в отчёте CIC с уверенностью утверждалось, что "больше не может быть никаких сомнений в том, что британцы помогли побегу доктора Анте Павелича". В отчёте говорилось, что весной 1945 года британцы собирались передать Павелича и около 1.500 усташей людям Тито, но в последний момент бывшего Поглавника ночью увезли на британском джипе. "Причины этого поступка неизвестны, но Павелича, несомненно, тайно вывезли сами британцы"[533]. К сожалению, этот отчёт не содержит никаких доказательств этого смелого утверждения, и его достоверность также следует подвергнуть сомнению, поскольку в нём Драганович упоминается как "Марьянович". Однако были и другие сообщения американцев, все из которых указывают на то, что Павелич подкупил британцев в обмен на свободу, и всё лето 1945 года скрывался британской разведкой в Клагенфурте[534]. Примерно в это же время, по слухам, британский подполковник Джонсон скрылся с двумя грузовиками нагруженными сокровищами усташей, в сопровождении нескольких священников, направившись в неустановленное место в Италии. В другом американском сообщении говорится, что, на австро-швейцарской границе, британцы конфисковали 150 миллионов швейцарских франков, принадлежавших усташам, а оставшуюся часть, около 200 миллионов, переправили в Ватикан[535].

Ко всем подобным сообщениям следует относиться с осторожностью. Послевоенные Австрия и Италия были наводнены агентами разведслужб, многие из которых распространяли весьма сомнительную информацию. Сами агенты CIC также могли быть крайне непрофессиональными в способе сбора информации. Ричард Уэст, сотрудник британской разведки в Триесте в 1949 году, вспоминал встречу с агентом CIC, которого непременно бы уволили, если бы его начальство узнало, как он работает. "Он раздобыл несколько албанских газет, — сказал Уэст, — и передал их одному албанцу для перевода, и тот перевел всю эту абсолютную чушь. Агент же выдал это за то, что ему сообщил информатор в Тиране. Это заставило меня понять, насколько нелепы большинство разведывательных служб"[536]. Конечно, далеко не вся разведывательная информация была бесполезна, но пока не будет рассекречено британское досье на Павелича, что маловероятно, трудно делать окончательные выводы. Однако, как мы увидим, британцы, как и американцы, использовали военных преступников в своей зарождающейся борьбе против коммунизма, но такие агенты не были столь влиятельными, как бывший глава государства, и не были столь погрязшими в крови, как Павелич. Тем не менее, он мог бы стать для разведки ценным агентом, и вполне возможно, что британцы обменяли содержимое памяти Павелича на его свободу. Как мы также узнаем, британцы были вполне готовы лгать своим союзникам (и, собственно, своим политикам и дипломатам) относительно использования военных преступников, поэтому заявлениям таких органов, как министерство иностранных дел, доверять нельзя.

Способность Павелича оставаться незамеченным в британской зоне вызывает подозрения, но, по словам его дочери, он жил в американской зоне, где, по-видимому, его никто не беспокоил. На самом деле, американцы знали местонахождение дочери Павелича, поскольку она утверждает, что ей и её семье приходилось регулярно отчитываться перед ними. Если бы американцы хотели узнать, где скрывается Павелич, они могли бы просто проследить за его дочерью во время её многочисленных визитов к нему в лес близ Сент-Гильгена. Тот факт, что они этого не сделали, говорит о том, что они, вероятно, уже знали о его местонахождении и оставляли его в покое[537]. Широко распространено подозрение в причастности американцев к утаиванию места нахождения Павелича. В 1949 году в Триесте Ричард Уэст встретил человека, которого принял за югославского агента. "Он подошел ко мне и сказал, что у него есть очень интересная информация, — сказал Уэст. — Он дал мне адрес Анте Павелича в Риме. Я очень обрадовался и поспешил доложить об этом начальнику своего отдела. Но тот разорвал мою докладную и сказал: "Бесполезно пытаться поймать Павелича, его поддерживают американцы""[538].

Вполне возможно, что предполагаемая связь Павелича с союзниками была не чем иным, как советской и югославской дезинформацией и пропагандой, в которой британцев и американцев часто обвиняли в сотрудничестве с фашистами в попытке опорочить западную демократию и тем самым способствовать распространения коммунизма. Если югославы были так уверены в местонахождении Павелича, как они утверждали в декабре 1945 года, то почему они просто его не убили? Они, безусловно, не были против проведения подобных акций. 10 ноября 1945 года трое югославских агентов проникли в лагерь для перемещенных лиц в Юденбурге и перерезали горло доктору Секулу Дрльевичу и его жене. Дрлевич был номинальным главой прогерманского марионеточного государства Черногория и другом Павелича[539]. Югославы могли даже охотиться за Павеличем вполне открыто, поскольку в мае 1946 года Государственный департамент не возражал против поисков Павелича югославами в американской зоне в Австрии[540]. У югославов также была миссия в британской зоне, и хотя ей разрешалось охотиться только на неюгославов, вполне возможно, что они могли бы искать Павелича, не ставя в известность британцев[541].

Весной 1946 года Павелич, переодевшись католическим священником и назвавшись "Доном Педро Гоннером", добрался до Рима[542]. Точное место жительства бывшего диктатора неизвестно. В некоторых сообщениях говорилось, что Павелич находится в Кастель-Гандольфо, летней резиденции Папы Римского, но это кажется надуманным[543]. В какой-то момент Павелич находился под опекой Драгановича в Сан-Джироламо, но затем сообщалось, что он также прятался во многих других католических учреждениях, включая монастырь Святой Сабины, католический колледж на Виа Джакомо Белли и даже в самом Ватикане[544]. Последнее предполагаемое местонахождение бывшего диктатора вызвало недоумение у высокопоставленного чиновника Госдепартамента США. "Хотя я знаю и ценю гуманное отношение Ватикана к преступникам, проявившим хоть какие-то признаки раскаяния, — писал чиновник американским дипломатам в Риме, — мне кажется, что особенно неприглядная репутация Павелича затруднит предоставление ему защиты со стороны Церкви". Дипломаты разделяли эти сомнения. "Павелич, как и Килрой, кажется, присутствует повсюду, — сообщали они. — По крайней мере, так указывают отчёты десятков следователей"[545]. Тем не менее, следователи настаивали на том, что присутствие Павелича в Риме было одобрено самим Папой. В августе 1947 года агент CIC Уильям Гоуэн сообщил, что Павелич "находится под защитой Ватикана". Гоуэн подкрепил своё утверждение, заявив, что Ватикан считает экстрадицию Павелича лишь "ослаблением сил, борющихся против атеизма и коммунизма стремящихся к разрушению Церкви". Павелич, возможно, и был чудовищем, считали они, но в меньшей степени, чем Тито, которого поддерживает величайшее чудовище из всех — Сталин[546].

Американские дипломаты игнорировали известные симпатии Ватикана к усташам. В августе 1945 года Святой Престол обратился к британцам с просьбой не передавать Югославии 600 усташей. Британцы не ответили, и Ватикан повторил свою просьбу, на этот раз от имени самого Папы. Британцы снова отказали, заявив, что не будут защищать военных преступников. В другом случае югославы попросили союзников экстрадировать пятерых усташей, скрывавшихся в Ватиканском Восточном институте. Британцы заявили Ватикану, что беглецы не являются "Томасом Бекетом" и что, предоставляя им убежище, Ватикан нарушает распоряжение Организации Объединенных Наций, требующее возвращения преступников на территории, где они совершили свои преступления. Неудивительно, что Ватикан не выполнил это требование. В апреле 1947 года Ватикан попросил союзников освободить из тюрьмы 15 коллаборационистов, заявив, что они являются "гуманитариями". Министерство иностранных дел было возмущено позицией Ватикана и в "ледяном тоне" дало Д'Арси Осборну указание довести до сведения Святого Престола, что эти "гуманитарии" оказывали "поддержку и одобрение режиму [усташей], пренебрегавшему гуманитарными принципами и потворствовавшему зверствам, непревзойденным ни в один период человеческой истории"[547].

К лету 1947 года британцы и американцы точно знали, где находился Павелич, и даже знали о мерах безопасности, принятых в здании в районе Трастевере:

[Павелич] проживает на церковной территории под защитой Ватикана, по адресу: Виа Джакома Венециан [sic], 17-С, второй этаж. Войдя в здание, вы идёте по длинному и тёмному коридору. В конце коридора две лестницы, одна слева, другая справа. Нужно идти направо. Справа комнаты пронумерованы 1, 2, 3 и т. д. Если постучать один или два раза в дверь № 3, выйдет ничем не примечательный человек. Но если постучать три раза в дверь № 3, откроется дверь № 2. Она ведет в комнату, где живёт Павелич вместе с известным болгарским террористом Ванцией Микойловым [sic] и двумя другими людьми. В здании проживает ещё около двенадцати человек. Все они — усташи и являются телохранителями Павелича. Когда Павелич покидает дом, он передвигается по городу на автомобиле с ватиканскими (SCV) номерами[548].

Вскоре были разработаны планы ареста Павелича, но поскольку он, по-видимому, находился под защитой Ватикана, такая операция могла быть проведена только тогда, когда преступник находился вне его границ. Такая операция была бы "чрезвычайно сложной", предупреждал американский генерал, "требующей тщательной координации властей США, Великобритании и Италии и сохранения абсолютной секретности"[549]. Тем не менее, 7 июля 1947 года начальник оперативного отдела CIC в Риме передал приказ от помощника начальника штаба американских войск на Средиземноморском театре военных действий, который "желает, чтобы субъект [Павелич] был взят под стражу при первой же возможности". Этот приказ, должно быть, вызвал панику, потому что семь дней спустя внизу документа была добавлена приписка: "Новые инструкции: "Руки прочь""[550]. В результате Павелич так и не был арестован.

Этот новый приказ, по-видимому, является доказательством того, что союзники укрывали человека, чье прошлое было столь же отвратительным, как и у Гитлера. Хотя маловероятно, что Павелич использовался в качестве агента, он все же был влиятельной фигурой среди остатков усташей, некоторые из которых использовались британцами и американцами в разведывательной войне против Тито. Если бы Павелича передали Тито, то агенты усташей, возможно, были бы менее склонны служить своим новым хозяевам[551]. Этот аргумент был выдвинут на встрече в британском посольстве в Риме 11 августа 1947 года лейтенанта Джорджа Ф. Блунды из разведывательного управления армии США с двумя офицерами MI6. Один из офицеров MI6, командир эскадрильи Дерек Вершойл, бывший литературный редактор журнала The Spectator, сказал Блунде, что американцы должны арестовать Павелича без участия британцев. Блунда отказался и сказал, что такой арест "не будет отвечать нашим интересам, поскольку ряд хорватов использовались в качестве информаторов… [и они] известны своей лояльностью к антикоммунистической деятельности Павелича и его католическому фанатизму"[552]. В результате союзники переложили ответственность на итальянцев, которые, как было решено, должны были произвести фактический арест под наблюдением британцев и американцев. Однако арест так и не состоялся, поскольку Вершойл заявил, что ему не удалось выманить Павелича за пределы территории Ватикана. Другой возможной причиной было то, что Павелич в сентябре перенес серьёзную операцию, представлявшую угрозу для его жизни[553]. Кроме того, арест Павелича выявил бы соучастие некоторых элементов Ватикана в его укрытии. Как писал агент Гоуэн: "Связи Павелича настолько обширны, а его нынешнее положение настолько компрометирует Ватикан, что любая экстрадиция [Павелича] нанесла бы сокрушительный удар Римско-католической Церкви"[554].

Павелич, возможно, и не был агентом разведслужб союзников, но ему, безусловно, позволили сбежать. В следующем году он даже смог покинуть территорию Ватикана. 11 октября 1948 года некий венгр, в очках и с густой бородой на лице, по фамилии "Пал Араньош", имевший паспорт Красного Креста под номером 74369, поднялся в порту Генуи на борт итальянского парохода Sestriere. 6 ноября, по прибытии в Буэнос-Айрес, его вывели с судна агенты Перона[555]. Однако Павелич был одним из немногих хорватов, которым удалось добраться до Южного полушария без помощи Крунослава Драгановича. Павелич справедливо полагал, что священник был слишком близок к британцам и американцам[556]. Как Поглавнику удалось сбежать, до сих пор остается загадкой, и можно лишь предположить, что ему помогал кто-то из Ватикана или он просто сам организовал свой переезд[557]. Однако Павеличу, возможно, помогала другая тайная сеть, к которой мы вернёмся позже.

Драганович был не единственным католическим прелатом в Риме, занимавшимся переправкой военных преступников. Не менее важной фигурой был епископ Алоис "Луиджи" Худал, ректор австро-германской церкви и семинарии Санта-Мария-дель-Анима на улице Виа делла Паче, в двух кварталах к востоку от площади Навона. Иногда, сотрудничая с Драгановичем, Худал помогал спасать десятки нацистских военных преступников, включая двух самых известных: Франца Штангля и Адольфа Эйхмана. Позже Худал утверждал, что его миссия как священника заключалась в помощи любому, кто за ней обращался, будь то нацист, коммунист или еврей, но правда в том, что благотворительность Худала распространялась в основном на первых[558]. На самом деле, на протяжении многих лет симпатии Худала были на стороне гитлеровского режима, и в 1936 году он даже написал книгу под названием Основы национал-социализма, в которой пытался перекинуть мост между христианством и нацизмом. Худал отправил Гитлеру экземпляр книги с дарственной надписью: "Архитектору немецкого величия"[559]. Книга не была полной апологией нацизма, и в её заключении Худал утверждал, что когда "национал-социализм совпадает с новой философией жизни, возведённой до уровня догмы, [...] в таком случае молчание и ожидание были бы равносильны одобрению и одновременно отрицанию веры". Для Худала истинное лидерство могло исходить только от Церкви, и в заключительном абзаце книги он заявил, что нацизм никогда не может быть полностью принят Церковью: "Приведу слова апостола: "Богу следует повиноваться больше, чем человеку", а также другую фразу на протяжении веков часто звучавшую в Риме против многочисленных ересей: "Non possumus!""[560] В результате этой позиции книга в Германии была запрещена, а после аншлюса, и в Австрии[561].

Несмотря на свои очевидные сомнения относительно нацизма, Худал в итоге оказался в компании некоторых ведущих деятелей крайне правых в Европе и Америке. По слухам, во время войны, он разъезжал по Риму с флагом Великой Германии на своей машине, и даже говорили, что у него был золотой значок нацистской партии[562]. Те, кому довелось с ним встречаться, вспоминали Худала как "человека очень низкого роста, всегда пытавшегося выделиться"[563]. Другой свидетель вспоминал, как его "живые тёмные глаза выглядели добродушными под густыми бровями, а слегка пухлые губы говорили об открытости и честности"[564]. Родившийся в 1885 году австриец Худал был рукоположен в священнический сан в 1908 году, а в 1911 году стал служить к церкви Санта-Мария-дель-Анима. Во время Первой мировой войны он был капелланом в германской армии, а после её окончания вернулся в свой родной город Грац и занял должность профессора семинарии. В 1923 году он был назначен ректором церкви Санта-Мария-дель-Анима и оставался в Риме до конца своей жизни. В 1932 году Худал был разочарован тем, что не смог стать архиепископом Вены. По словам одного епископа, австрийское правительство обошло Худала стороной, потому что он был слишком "националистически настроен"[564]. Тем не менее, в следующем году Худал был рукоположен в сан титулярного епископа кардиналом-покровителем Санта-Мария-дель-Анима Эудженио Пачелли, ставшим в 1939 году Папой Пием XII.

Весной 1943 года Худал встречался с оберштурмбаннфюрером СС Вальтером Рауффом, первым применившим газовые фургоны-душегубки для убийства евреев в качестве альтернативы расстрелу, чтобы облегчить "значительную нагрузку" на тех, кто нажимал на спусковой крючок[565]. Согласно рассказу бывшего лидера гитлерюгенда Альфреда Яршеля, Рауфф наводил связи в Риме и Ватикане, чтобы создать потенциальную сеть для бегства[566]. Однако история Яршеля весьма сомнительна, поскольку она представлена в его книге 1969 года Бегство из Нюрнберга, опубликованной под именем Вернер Брокдорф. Эта книга представляет собой любопытное сочетание точных сведений и откровенного вымысла, причём первые помогают придать правдоподобие второму. Соперничая со многими абсурдными утверждениями Симона Визенталя, книга Яршеля является источником множества мифов, связанных с беглыми нацистами. Теоретически возможно, что Худал мог встречаться с Рауффом, когда тот служил в Италии, и также возможно, что они обсуждали пути бегства, но этому нет никаких доказательств.

Тем не менее, на протяжении войны Худал заработал репутацию, если не последователя нацизма, то, по крайней мере, явно ему сочувствующего. С началом войны в 1939 году Пий XII лишил церковь Санта-Мария-дель-Анима своего покровительства, а на Рождество ответ на поздравления Худала был цинично адресован "Арийскому колледжу", а не Санта-Мария-дель-Анима. Худал также обнаружил, что когда он сопровождал немецких и австрийских паломников в те части Ватикана, которые обычно были открыты для священника его ранга, путь им преградила швейцарская гвардия[567]. Политические взгляды Худала были настолько хорошо известны, что когда в июне 1944 года союзники вошли в город, церковь Санта-Мария-дель-Анима была ими обыскана. В отчёте Управления стратегических служб (OSS) Худал был назван "отступником в полном смысле этого слова, принадлежащим к категории беспринципных и бесчестных священников, вмешивающихся в политику"[568].

Если у Пия XII и были какие-либо сомнения относительно Худала, то, похоже, они утихли после освобождения Рима. Худалу было поручено возглавить группу "Австралийская помощь" ("Assistenza Austriaca"), входившую в состав Папской комиссии по оказанию помощи беженцам[569]. Худалу был выдан пропуск для посещения лагерей интернированных лиц с целью оказания "обычной религиозной помощи католикам"[570]. Для Худала это стало буквально божественным благословением, поскольку позволило ему создать свою сеть для бегства нацистов. "Я благодарю Бога за то, что Он [позволил мне] посещать и утешать многих жертв в узилищах и концентрационных лагерях, — писал он много лет спустя, — и [помогать] им бежать с поддельными удостоверениями личности". Мотивацией Худала было убеждение, что война была не чем иным, как "соперничеством экономических систем", поданном в приукрашенном виде массам с помощью "броских фраз вроде демократии, расы, религиозной свободы и христианства". Поэтому Худал утверждал, что чувствовал себя "обязанным после 1945 года посвятить всю свою благотворительную деятельность главным образом бывшим национал-социалистам и фашистам, особенно так называемым "военным преступникам""[571]. Конечно, в то время Худал никогда бы не осмелился на такую дерзость, поэтому он позаботился о том, чтобы наладить хорошие отношения с союзниками и представить себя как преданного католического священника. В докладе OSS отмечалось, что члены группы "Австралийская помощь" "почти до уничижения стремились сделать все, чтобы угодить союзникам […] Они жадно цеплялись за любой намек на интерес союзников к ним, каким бы низким ни был источник этого интереса"[572]. В результате такого низкопоклонства OSS считало их "небольшой группой идиотов", но предупреждало, что они могут представлять угрозу, если станут общаться с бывшими военнослужащими Вермахта.

Но Худал идиотом не был, и он действительно наладил контакты с немецкими военными. Его главным помощником в работе с "беженцами" был капитан Рейнхард Копс, служивший в Абвере и задержанный британцами в Гамбурге. В 1947 году, после года проведенного в лагере, он сбежал и, сменив имя на "Ганс Малер", добрался в Рим. Как и многие беженцы, Копс находил пропитание в папской столовой, открытой для всех нуждающихся. Там Копс с радостью обнаружил находившихся в подобной ситуации множество немцев, все из которых были из "лучших семей". Вскоре он связался с Худалом, который устроил его на работу в библиотеку Салваторского ордена недалеко от площади Святого Петра. В канун Рождества Худал собрал Копса и около двухсот своих "беженцев" на праздник и сказал им: "Можете быть уверены, полиция вас здесь не найдёт, это не первый раз, когда люди живут в катакомбах Рима". Копс фактически стал связующим звеном между организацией Худала и Делегацией по иммиграции из Европе в Аргентину (Delegation for Argentine Immigration in Europe, DAIE) в Генуе. Контактом Копса в DAIE был бывший итальянский офицер Франц Руффиненго, который также помогал Драгановичу переправлять его людей в Аргентину. "В Риме я пожимал руку, протянутую мне Францем из Генуи", — позже напишет Копс. В какой-то момент Копс даже проживал в Генуе, где делил квартиру с хорватскими и немецкими беженцами, нашедшими убежище у одного из агентов Драгановича[573].

Именно Руффиненго обучил Копса, прокладывать маршруты бегства. После того, как "Австрийская помощь" — действовавшая как своего рода псевдоконсульство — предоставляла "беженцу" удостоверение личности, подписанное Худалом, беглец подавал заявление на получение паспорта Красного Креста, часто выдававшегося без лишних вопросов. Поскольку Красный Крест был сильно перегружен, не было никакой надежды на то, что его сотрудники смогут проверить личность всех заявителей. Кроме того, подпись епископа имела большой вес, и хотя подозрения в отношении Худала были широко распространены в разведывательном сообществе, о них почти никто не упоминал. Затем беглец добирался до Генуи, где ему помогали Копс, Руффиненго, агент Драгановича, DAIE, а также представители "Национального комитета по эмиграции в Аргентину" (National Committee for Emigration to Argentina), который поддерживал другой высокопоставленный прелат, архиепископ Джузеппе Сири[574]. После получения необходимых документов беглеца сажали на пароход, направлявшийся, чаще всего, в Буэнос-Айрес. Иногда Худал платил Драгановичу за его услуги, потому что, как говорится в отчёте CIC, Драганович "не проявлял интереса к делам, не касавшимся усташей и нацистов и не приносившим ему особой финансовой выгоды". Как говорили, хорватский священник получил от Худала "крупное вознаграждение"[575].

До сих пор неясно, откуда Худал получал эти средства. "Австралийская помощь" получала ограниченные пожертвования от Ватикана, но этого было бы недостаточно для оплаты проезда тысяч беженцев, которых Худал хотел отправить в Южную Америку[576]. Деньги также поступали от американской организации "Служба помощи во время войны — Национальная католическая конференция благотворительности" (War Relief Services — National Catholic Welfare Conference, NCWC), выписавшей чек на Банк Рима на сумму чуть менее 30.000 лир[577]. Однако, поскольку проезд до Буэнос-Айреса мог стоить около 100.000 лир, такое пожертвование было ничтожным. Многим беглецам приходилось самим доставать деньги, и, поскольку — по словам Копса — некоторые из них происходили из "лучших семей", это не представляло большой проблемы. Организация Худала не была богата деньгами, и даже если Ватикан закрывал на это глаза, нет никаких доказательств того, что он выделил "Австралийской помощи" больше, чем любому из двадцати других региональных отделений Папской комиссии по оказанию помощи беженцам. Поэтому для реализации своего грандиозного плана Худал решил обратиться к человеку, находившемуся на другом конце этой "крысиной тропы" — Хуану Перону. В августе 1948 года епископ написал президенту Аргентины письмо выдержанное в несколько лицемерном тоне:

В качестве директора Департамента помощи беженцам из Австрии и бывшей Дунайской монархии я в течение последних трёх лет испытывал глубокое разочарование из-за невозможности иммиграции этих жертв, и моя совесть как епископа и патриота побуждает меня обратиться к Вашему Превосходительству с благочестивым предложением, с  чрезвычайной благосклонностью добровольно и щедро предоставить, хотя бы на этот раз, специальную квоту в 5.000 виз, включая такое же количество мест 3-го класса на судах, австрийским и немецким беженцам, особенно сильно пострадавшим в послевоенный период и рекомендованным своими епископами. Такая квота могла бы быть разделена в соотношении 3.000:2.000 между немцами и австрийцами.

У нас есть первоклассные, трудолюбивые, квалифицированные и во всех отношениях подходящие люди, но, согласно печальным правилам Международной организации по делам беженцев (IRO) ни австрийцы, ни немцы не могут быть приняты, если, например, они служили в армии, даже в качестве рядовых солдат. Где в истории человечества военная служба когда-либо представляла собой моральное преступление, закрывающее все двери для мирного и честного будущего?

В то время как многие люди, часто с сомнительными документами, продолжают покидать Европу за счет IRO, нашим бедным офицерам и солдатам отказывают, несмотря на неоспоримый факт, что без их жертв Европа, которую мы видим сегодня, уже была бы большевистской, и, безусловно, любая конференция или дискуссия о построении Запада были бы излишними.

Я много раз читал газетные статьи о щедрости и дальновидной политике аргентинцев, и особенно о благородных чувствах Вашего Превосходительства — фактах, которые вписывают Аргентину и Ваше Превосходительство в бессмертные страницы христианства и человечества.

Это также придает мне смелость обратиться к вашему достойному характеру, вдохновленному принципами милосердия к моим бедным соотечественникам в эти послевоенные времена.

Поэтому я прошу Вас с доброй волей рассмотреть моё искреннее предложение, воплощение которого стало бы настоящим светом и надеждой для многих семей в Германии и Австрии в эти тёмные и смутные времена[578].

Несмотря на лицемерие Худала в отношении "сомнительных документов", ясно, что он отчаянно пытался превратить поток обычных беженцев в настоящий поток нацистов. Худал отправил письмо через проживавшего в Буэнос-Айресе своего друга доктора Вальтера Шиллинга, передавшего его Висенте Сантосу, корреспонденту газеты Hispano-America[579]. Этот окольный путь от Худала к Перону говорит о том, что операция по переправке нацистов шла не так эффективно, как некоторые её изображают. Президент ответил только 11 ноября, и мало чем обнадежил Худала. Ответ пришёл от Хуана Дуарте, брата Эвы Перон и личного секретаря Перона, сообщившему епископу лишь то, что письмо было передано в министерство иммиграции, "для его рассмотрения"[580]. Однако, похоже, что просьба Худала осталась без конкретного ответа. Годом ранее Перон выдал 5.000 виз беженцам из Италии, и предоставление ещё такого же количества могло привлечь нежелательное внимание со стороны американцев и британцев[581].

В сентябре того же года Карлос Фульднер вернулся в Буэнос-Айрес, что свидетельствовало о том, что Перон сал сворачивать всю операцию[582]. В том же месяце в Буэнос-Айрес прибыл и Рейнхард Копс, но ему было трудно собрать достаточно денег и оформить необходимые документы, что также указывало на то, что Перон постепенно закрывал дверь[583]. Первоначально Копс, теперь называвший себя "Хуан Малер", обнаружил, что Аргентина едва ли предоставит ему то, на что он хотел бы надеяться. Ему пришлось работать на металлообрабатывающем заводе, зарабатывая 1 песо и 60 центов в час, и снимать комнату за 80 песо в месяц[584]. Однако вскоре он нашел работу в журнале Der Weg (Путь), считавшимся откровенно ультраправым изданием, теми, кто ещё не воспринимал нацизм как ругательство. Копс регулярно переписывался с Худалом, и 22 апреля 1949 года сообщил своему бывшему покровителю, что в местных иммиграционных органах царит "полный хаос". "Неужели невозможно, — спросил он Худала, — чтобы Ватикан справился с этой невыносимой ситуацией?" Копс утверждал, что у "порядочных" беженцев нет шансов защитить свои права, в то время как "торгаши" пользуются "новыми каналами"[585]. На тот момент казалось, что славные дни "римского маршрута" закончились, но, как мы увидим, Худал помог некоторым из самых отъявленных военных преступников бежать и начать новую жизнь на другом конце света. "Аргентинский эмиграционный центр" Фульднера на Марктгассе в Берне был закрыт весной 1949 года, что, несомненно, усугубило хаос в Буэнос-Айресе. Однако работа Худала и Драгановича была далека от завершения.