Селина Шарп сидела за столом, заполняя журнал.

— Что еще, Арден? — спросила она, не поднимая глаз. — Если у тебя что-то болит, иди в лазарет к дежурному. Моя смена там закончилась.

— Вопрос, магистр, — я подошел ближе. — Теоретический.

— Не люблю теорию. Говори по сути.

— Представим… боевую ситуацию, — начал я, тщательно подбирая слова. — В тело бойца попадает осколок. Или, скажем, вражеский артефакт. Шрапнель с активным магическим контуром.

Шарп отложила перо и посмотрела на меня. В ее глазах зажегся профессиональный интерес хирурга.

— И?

— Он впился глубоко. Оплел нервы и сосуды. Если попытаться вырезать, то убьешь пациента болевым шоком или кровопотерей. Если попытаться разрушить магией, то артефакт сдетонирует или остановит сердце. Как такое извлекают?

Шарп прищурилась. Она явно понимала, что «боевая шрапнель» — это лишь легенда для прикрытия. Но спрашивать прямо не стала.

— Если артефакт интегрирован в нервную систему… — она постучала пальцем по столу. — Это дрянная ситуация. Любое магическое вмешательство вызовет конфликт полей. Ты не можешь лечить магией то, что реагирует на магию взрывом.

— И что делать? Оставить гнить?

— Химия, Арден. Старая добрая химия. Нужно изолировать зону поражения. Обычная «заморозка» не поможет.

Она понизила голос, хотя в классе мы были одни.

— На войне мы использовали Эфирную соль.

— Эфирную соль?

— Редкая гадость. Добывается в шахтах с высоким магическим фоном. Если ввести раствор этой соли в область вокруг «осколка», она создает зону абсолютной тишины. Активный контур внутри предмета мгновенно глохнет. Он перестает считывать состояние организма, перестает тянуть ману и реагировать на внешние раздражители. Предмет превращается в обычный кусок мертвого железа. На пару минут. В этот момент его можно вырезать, если руки растут из плеч. Но действовать надо быстро. Как только соль рассосется — контур снова запустится.

Она снова взялась за перо, давая понять, что разговор окончен.

— Но ты этого не слышал, Арден. Эфирная соль — подконтрольный препарат. В городской аптеке ее не купишь. Ее используют для подавления буйных магов в тюрьмах.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо, магистр. Просто… интересно было.

— Конечно, — хмыкнула она, не глядя на меня. — Интересно. Вали отсюда, студент.

Я вышел в коридор.

Эфирная соль.

Вот оно. Решение.

Это был шанс для Мердока, хозяина трактира «Сытый Грифон». Единственный способ снять «Поводок» без риска убить трактирщика.

Но где ее достать? В аптеках нет. У Вейна на складе — вряд ли, это медицинский спецпрепарат, а не инженерный расходник. Шарп ясно сказала, что это подконтрольное вещество.

Оставался только один вариант. Место, где можно купить все, что запрещено законом. Где продают яды, краденые артефакты и редкую запрещенную алхимию, не задавая лишних вопросов.

Теневой Рынок.

Предстояла опасная прогулка, но другого пути достать соль я не видел.

* * *

Вечером я спустился на технический этаж.

Здесь, в старом помещении, где раньше хранили списанные парты, было душно. Народу прибавилось. Слухи о том, что десятка Ардена делает что-то полезное по вечерам, расходились по нашему классу. Сначала пришли две девчонки из «Дохляков» — тихие, забитые, они просто хотели сдать экзамены и не вылететь. Потом подтянулись пара парней из «Мясников». А сегодня я насчитал еще четверых новых лиц.

Девятнадцать человек вместе со мной. Почти два десятка студентов из А-7. Кая не было — наш сосед по комнате предпочитал держаться особняком.

Брэн взял на себя физическую подготовку, и, надо признать, гонял ребят на совесть. Огромный и добродушный в жизни, на тренировке он превращался в непреклонную скалу. Но сегодня все они пришли на мою часть — магических тренировок.

Я прошел в центр.

— Разбиваемся на пары, — спокойно произнес я. — Отрабатываем навык контроля температуры. Задача — нагреть воздух в ладонях, не создавая огня. Просто тепло.

Я пошел вдоль рядов, наблюдая за попытками. Для меня их усилия были как на ладони — я видел потоки маны, которые они вслепую пытались направить.

Остановился возле Свена. Этот крепкий парень из десятка «Мясников» стоял, набычившись, и сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо покраснело от натуги.

— Свен, стоп, — я коснулся его плеча.

— Не греется, Арден, — выдохнул он, разжимая руки. — Я уже и так, и эдак.

— Ты пытаешься выдавить тепло силой, как воду из тряпки. Расслабь кисти. Тебе нужно не давить, а заставить ману двигаться по каналам. Представь, что ты растираешь замерзшие руки. Быстро-быстро. Только делай это маной.

Свен нахмурился, но кулаки разжал. Через минуту его лицо прояснилось.

— О… пошло. Тепло!

— Запомни это ощущение. Не сила, а скорость движения.

Я пошел дальше. Томас Рид сидел в углу, глядя на свои ладони с опаской. Его напарник, Питер Вуд, терпеливо ждал.

— Томас? — я присел рядом.

— Я не могу, — тихо сказал он. — Вдруг полыхнет?

Его страх перед магией был иррациональным, но глубоким.

— Мы не работаем с огнем, — твердо сказал я. — Мы работаем с температурой. Это как теплая кружка чая в руках. Ты же не боишься кружки чая?

Томас неуверенно мотнул головой.

— Просто согрей руки. Чуть-чуть. Томас, пусть мана течет по каналам, не давай ей застаиваться, и ничего не полыхнет.

Я подождал, пока он сделает глубокий вдох и прикроет глаза, успокаивая дыхание. Поток в его руках выровнялся, став плавным.

Атмосфера в зале была рабочей. Здесь, вдали от глаз преподавателей и надменных аристократов, ребята чувствовали себя свободнее. Они не боялись ошибиться, не боялись выглядеть глупо. Мы все были в одной лодке — класс А-7, которому нужно было выгрызать свое место на самой вершине, пробиваясь в тройку лидеров.

Когда время вышло, я хлопнул в ладоши.

— Закончили! Подойдите все сюда.

Студенты сгрудились вокруг меня.

— Неплохо, — кивнул я. — Брэн отлично подтягивает вашу выносливость. Я даю базу по магическому контролю. Но нам нужно внести изменения в программу.

Я сделал паузу, находя взглядом светлую макушку в толпе.

— Седрик, шаг вперед.

Седрик Арн вздрогнул и неуверенно вышел в центр. Он выглядел смущенным вниманием.

— С сегодняшнего дня Седрик ведет блок «Целительства», — объявил я. — Он будет учить вас останавливать кровь при порезах, убирать синяки и снимать зуд.

По рядам побежал шепот.

Горт, еще один «Мясник» из третьего десятка, скептически скрестил руки на груди.

— Седрик? — переспросил он. — Арден… Он же из «Дохляков». Чему он нас научит? Подорожник прикладывать?

Несколько человек хмыкнули.

— Этот «Дохляк», — мой голос стал жестче, пресекая смешки, — сегодня на занятии магистра Шарп сделал то, на чем посыпались многие. Вы все были там. Вы видели. Пока остальные пытались просто залить рану маной, он восстановил волокна так чисто, что сама Шарп это отметила.

Я обвел взглядом сомневающихся.

— Впереди экзамены. И впереди практика. Если кто-то из вас порежется инструментом или получит ожог — вы скажете «спасибо», что Седрик научил вас, как не истечь кровью и не остаться со шрамом. Он чувствует живую ткань лучше любого из нас.

Горт переглянулся со Свеном. Тот пожал плечами, мол, «дело говорит».

Седрик расплылся в широкой улыбке, словно мы все тут были его старыми друзьями.

— Серьезно, парни, там делов-то! Главное — не давить. Кровь, она же умная, ей просто путь показать надо. А то, что я из «Дохляков»… Ну так, зато я знаю, где у нас в Академии лучшие мази достать мимо кассы. И про анатомию такое расскажу — закачаетесь!

По рядам пробежали улыбки. Напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь. Седрик своей болтовней и непосредственностью мгновенно растопил лед. Он не оправдывался — он уже вовсю «продавал» свою полезность.

— Я за, — звонкий голос разрезал гул одобрения.

Майлин выступила вперед, вставая рядом с Седриком. Она тряхнула своей тугой косой и обвела парней взглядом своих необычных разноцветных глаз — серого и зеленого.

— Арден дело говорит. Если Седрик шарит в целительстве лучше других, глупо это не использовать. Лично мне лишние шрамы не нужны. А этот болтун, — она усмехнулась, кивнув на сияющего Седрика, — похоже, и правда знает, о чем говорит.

— Вот и отлично, — кивнул я, скрывая довольную улыбку. Седрик оказался идеальным выбором, он заговорит зубы кому угодно, но свое дело знает. — Завтра Седрик покажет базу по остановке капиллярного кровотечения. На сегодня все. Все свободны.

Студенты начали расходиться. Седрик тут же оказался в центре внимания, он уже что-то оживленно рассказывал Томасу и Питеру, размахивая руками, видимо, травил очередную байку про преподавателей. Горт подошел к нему, что-то спросил про плечо, и Седрик с энтузиазмом начал тыкать пальцем ему в дельтовидную мышцу, объясняя природу травмы.

Брэн хлопнул меня по плечу, подмигнул и двинулся к выходу, увлекая за собой остальных. Зал быстро пустел. Гул голосов и шагов затих в коридоре. Вскоре в тишине Технического этажа остались только мы с Майлин.

* * *

Она сидела на стопке старых гимнастических матов, которые мы выторговали у Бека, управляющего студенческим корпусом, за дополнительный золотой. Мы перетащили их сюда, чтобы оборудовать зону для спаррингов. Сейчас она неспешно расплетала свою тугую косу, и ее пальцы двигались в гипнотическом ритме.

— Ты сегодня был хорош, Арден, — произнесла она, не поднимая глаз. Голос звучал спокойно, но с той особой интонацией, которую я уже начинал узнавать. — Заставил даже «Мясников» слушать себя с открытым ртом.

— У них дури много, а толку ноль. Они привыкли работать силой, а пользоваться магией для них непривычно. Я просто показал, как ее использовать.

— И теперь они смотрят на тебя, как на вожака, — усмехнулась она.

Майлин подняла голову. В полумраке ее разноцветные глаза — серый и зеленый — казались темными, глубокими, в них не было никаких искр, только сосредоточенное, почти хищное внимание.

Я остановился в шаге от нее.

От Майлин исходил тонкий, едва уловимый аромат жасмина — странный, волнующий контраст с ее решительным характером и скромной одеждой.

— Я просто даю им то, что нужно для победы, — ответил я, глядя на нее сверху вниз. — Нам всем это нужно.

— Победа… — эхом повторила она, медленно поднимаясь. — Это хорошо. Но мне сейчас нужно другое.

Она шагнула ко мне. Внезапно оказалась слишком близко. Ее ладонь легла мне на грудь, прямо поверх рубашки. Пальцы сжались, комкая ткань, притягивая меня к себе.

В следующий миг разговоры стали лишними.

Нас обоих накрыло. Это не было поиском утешения или нежности. Это был всплеск адреналина, который требовал выхода. Напряжение последних дней — бесконечная гонка на износ, необходимость всегда быть начеку — все это сдетонировало, стоило нам остаться одним.

Мы повалились на ту самую стопку матов.

Майлин целовала жадно, требовательно, ее руки скользили под моей одеждой, обжигая кожу. Я отвечал тем же. Это было похоже на схватку. Неистово, резко, не оставляя времени на вдох. Одежда летела в стороны, пуговицы стучали по полу, как град.

Ее кожа была горячей, движения — требовательными. Майлин не просила, она брала. Она кусала губы, выгибалась навстречу, царапала мою спину короткими ногтями, выплескивая всю ту ярость, что копилась в ней под маской дисциплинированной дочери капитана стражи.

В полумраке старой прачечной существовали только мы, сбитое дыхание и ритм, который заглушал все мысли о планах, артефактах и Академии.

Когда все закончилось, мы еще какое-то время лежали молча.

Я смотрел в темный потолок, где едва светился одинокий магический светляк. Дыхание выравнивалось, мысли прояснялись. Мир снова обретал четкость.

Повернул голову, я засмотрелся на Майлин. Она лежала рядом, раскинув руки, ее волосы разметались по мату темным веером. При этом выглядела абсолютно спокойной.

Но этот момент не мог длиться вечно. Мир за стенами этой комнаты никуда не делся. Стоило дыханию выровняться, как мысли, которые я гнал прочь, навалились с новой силой.

Вечера теперь заняты Вейном — он требует моего присутствия в лаборатории после занятий. Потом эта группа. А ведь есть еще лавка — мне нужно изобретать новые схемы, пополнять ассортимент Салвера, думать над защитными артефактами, иначе мы прогорим. И, конечно, моя собственная учеба, которую никто не отменял.

Времени катастрофически мало. Его едва хватает на сон.

Я приподнялся на локте, глядя на профиль девушки.

— Майлин, — начал я, стараясь говорить мягко, но твердо. — Слушай.

Она лениво повернула голову, вопросительно изогнув бровь.

— Мне это нравится, — честно сказал я. — Ты мне нравишься. Но давай сразу начистоту, чтобы потом не было обид.

Я провел рукой по волосам.

— У меня сейчас завал. Ты видишь, что творится. Тренировки с классом, лаборанство с Вейном, плюс мои дела в городе, которые требуют внимания. Я не смогу быть тем парнем, который водит тебя гулять под луной и уделяет отношениям «достаточно времени». У меня его просто нет.

Я ждал, что она нахмурится. Обидится. Или начнет выяснять, что для меня важнее.

Но Майлин рассмеялась.

Это был низкий, грудной смех, в котором не было ни капли обиды. Она села, не стесняясь своей наготы, и посмотрела на меня как на идиота.

— Арден, ты сейчас серьезно? — она фыркнула, откидывая волосы назад. — Ты перечисляешь мне свой график, пока мы сидим на матах?

Она придвинулась ближе, ее глаза смотрели жестко и внимательно.

— Ты решил предупредить меня, что ты занятой человек? После того как мы… вот так? — она провела пальцем по моей груди, словно ставя печать. — Слушай внимательно. Мне не нужен отчет по твоему расписанию. И «отношения» по часам мне тоже не нужны. Я беру то, что хочу. Когда хочу.

Ее голос стал тише, интимнее.

— Если у тебя нет времени бегать за мной с букетами — мне же проще. Я дочь солдата, Арден. Мне не нужны сопли и прогулки за ручку. Мне нужен мужчина.

Она наклонилась к моему уху, ее дыхание обожгло кожу:

— Я вижу, что ты идешь к своей цели. И я иду, к своей. Нам обоим нужно спускать пар, иначе мы просто перегорим.

Она отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза с легкой, уверенной усмешкой.

— Хочешь, чтобы было просто? Будет просто. Я прихожу, когда мне надо. Ты не врешь мне. И не унижаешь меня фразами про «я не могу тебе дать».

Она встала и начала одеваться, ничуть не смущаясь. Каждое ее движение было точным, быстрым, уверенным.

— Пока ты остаешься собой — расчетливым, целеустремленным и… — она кивнула на маты, застегивая рубашку, — … ненасытным, мне плевать на твою занятость. У меня только одно условие.

Она накинула мантию, поправила воротник и обернулась уже у двери.

— Не загони себя, командир. Ты мне нужен в форме.

Дверь за ней тихо закрылась.

Я остался сидеть в тишине, глядя на пустой проем.

Это было лучшее, что могло случиться. Любая другая требовала бы внимания, обижалась на пропущенные встречи, тянула бы из меня ресурсы, которых и так мало. Майлин же… она встала рядом, прикрыла спину и подала патроны. Она не балласт. Она — часть команды.

И черт возьми, какая же она шикарная.

* * *

Я откинулся на спину, закинув руки за голову, и позволил себе еще минуту просто смотреть в потолок, наслаждаясь моментом редкого покоя.

Хрум.

Звук был тихим, но в гулкой тишине прачечной он прозвучал отчетливо.

Хрум. Хрусть.

Я резко сел, возвращаясь в реальность.

— Штифт?

Паука рядом не было. Видимо, пока мы с Майлин были заняты… кхм… делом, он тактично сполз с моего предплечья и нашел себе занятие поинтереснее.

Звук доносился из темного угла, где была свалена куча хлама, оставшаяся от расчистки помещения. Там виднелись обломки старых парт, ржавые трубы и куски какой-то списанной оптики из кабинета физики.

Я подошел ближе.

Штифт сидел на куске старой медной трубы. В его жвалах исчезал последний фрагмент какого-то предмета, видимо, часть старого проектора.

— Ты что жрешь? — нахмурился я. — Это не просто железо, это оптика. Стекло застрянет в…

Я не договорил.

Штифт проглотил кусок, и его металлическое тело вдруг пошло рябью. Темный, матовый металл его панциря на секунду стал зеркальным, отражая свет одинокого светляка, а потом вдруг… исчез.

Точнее, не исчез. Он изменил цвет.

Штифт стал серым и шершавым — точь-в-точь как каменный пол под его лапами. Если бы я не знал, что он там сидит, я бы прошел мимо, приняв его за неровность пола.

Я моргнул.

— Ну-ка… — прошептал я. — А если так?

Я пнул ногой кусок ржавой трубы ближе к нему. Штифт переступил лапками, забираясь на рыжий металл.

Секунда задержки. По его корпусу снова пробежала волна, и он окрасился в буро-рыжие тона, имитируя текстуру ржавчины.

В голове щелкнуло понимание.

— Ты не просто ешь, — выдохнул я, приседая перед ним на корточки. — Ты усваиваешь свойства материала. Ты сожрал призму и научился преломлять свет?

Паук издал довольный стрекочущий звук и снова стал серым, сливаясь с полом.

Активный камуфляж.

Мой механический питомец только что эволюционировал. Он получил способность мимикрии. Не идеальную — контуры все еще были видны, если присмотреться, но для скрытного наблюдения в темном углу этого было более чем достаточно.

— Умница, — я протянул руку, и Штифт привычно юркнул мне в рукав, занимая место на предплечье.

— Отлично, — прошептал я, чувствуя, как по предплечью бежит едва заметный холодок от его перестроек. — Теперь у нас на один козырь больше.

Я погасил светляка под потолком и вышел в темный коридор, оставляя запах жасмина позади.