Утром я проснулась от губ Артема на моем плече. Сначала я даже не поняла, что происходит.

Комната была полутемной, за шторами серело утро, ноутбук на столе все еще горел забытым экраном, а я лежала на боку, завернутая в одеяло.

Потом губы коснулись кожи у шеи.

Медленно, тепло и сонно.

Я замерла.

Артем лежал за моей спиной. Его рука была на моей талии, пальцы расслабленно держали край одеяла, дыхание касалось волос.

— Ты не спишь, — пробормотал он.

Голос хриплый, утренний.

Я закрыла глаза.

— Сплю.

Он тихо рассмеялся и поцеловал меня под ухом.

— Артем.

— М?

— Мы договаривались без больших слов.

— Я молчу.

Повернулась к нему лицом.

Артем даже утром выглядел потрясающе. Волосы растрепаны, глаза сонные, губы чуть припухшие, на щеке след от подушки. Один край одеяла сполз с плеча, открывая ключицу и полоску бинта.

Бинт.

Вот оно.

Спасение.

Здравый смысл.

Медицинский надзор.

— Плечо болит? — спросила я.

Он посмотрел на меня, потом медленно улыбнулся.

— Серьезно?

— Что?

— Первое утро после нашей первой ночи, а ты спрашиваешь про плечо.

Я нахмурилась.

— А что я должна спрашивать?

— Не знаю. Например: «Артем, как ты так потрясающе целуешься?» Или: «Артем, почему я раньше тратила жизнь на учебники?»

Я ударила его подушкой.

Он рассмеялся, поймал подушку и притянул меня ближе.

— Осторожно, я же пациент.

— Пациент ведет себя слишком бодро.

— Пациент мотивирован.

— Чем?

Его взгляд опустился к моим губам.

— Реабилитацией.

— Воронцов.

— Ланская.

— Не начинай.

— Поздно.

Он поцеловал меня, медленно, сонно, почти лениво.

Это было похоже на отношения... настоящие. Но ведь это не так? Я отстранилась первой, Артем сразу отпустил.

— Что?

— Ничего.

— Вера.

Я вздохнула.

— Просто, я странно себя чувствую.

— Снова наденешь свой коричневый противозачаточный халат?

— Да.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тревога.

— Ты жалеешь?

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось.

— Нет.

Он выдохнул почти незаметно.

— Тогда что? — спросил он.

Я провела пальцем по краю одеяла.

— Я не знаю, как вести себя после.

— После чего?

— Ты правда хочешь уточнений?

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты сказала так, как тебе удобно.

— После близости, — сказала я тихо. — Я не знаю, что теперь. Мы соседи? Пара? Фальшивая пара? Настоящая? Люди, которые переспали и теперь обязаны ходить за ручку? Я не умею.

Артем слушал молча, потом коснулся моих пальцев.

— А если не надо сразу знать?

— Мне надо.

— Почему?

— Потому что я тревожник и для меня неизвестность — это ад.

— А я думал, ад — это твой халат.

Я попыталась нахмуриться, но губы дернулись.

— Не трогай халат. Он многое пережил.

— Я тоже.

— Ты сам виноват.

— Согласен.

Он переплел наши пальцы.

— Вера, я не хочу делать вид, что ничего не случилось. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Мне не нужна фальшивая пара. Я хочу… — Он замолчал.

Сердце замерло.

— Что?

Он посмотрел на меня очень серьезно.

— Хочу просыпаться вот так, если ты тоже хочешь.

— Это очень опасная формулировка, — сказала я.

— Почему?

— Потому что я, кажется, тоже хочу.

Он улыбнулся так, будто только что выиграл главный матч сезона.

— Кажется?

— Не наглей.

— Уже поздно.

Он снова потянулся ко мне, но я выставила ладонь ему в грудь.

— Сначала плечо.

Он закрыл глаза.

— Ты жестокая женщина.

— Я заботливая женщина.

Я села, завернувшись в одеяло, и начала искать на полу его футболку, он лежал и смотрел, я чувствовала этот взгляд кожей.

— Не смотри, — сказала я.

Кинула в него футболку, он поймал ее и тут же поморщился.

— Плечо!

— Ты сама бросила.

Пересела ближе, чтобы проверить бинт, это уже стало привычкой.

Я рядом с ним, он без футболки, мои пальцы на его коже, его дыхание неровное, но не от боли. Моя провальная попытка выглядеть медицински суровой.

Затянула бинт чуть туже. Он шумно выдохнул.

— Больно?

— Нет.

— Тогда почему?

— Вер…

Я остановилась, он посмотрел на мою руку на своей груди, потом на меня.

— Ты меня провоцируешь.

Я мгновенно покраснела.

— Это потому что я не выспалась.

— Нет. Потому что ты думаешь, что просто поправляешь бинт.

— А что я делаю?

— Разрушаешь мне волю к цивилизованному поведению.

Я убрала руки.

— Все. Готово.

— Трусиха.

Он сел, осторожно натянул футболку, а я поднялась с кровати, придерживая одеяло, и направилась к шкафу.

— Куда? — спросил он.

— В душ.

Артем медленно улыбнулся.

— Ланская.

— Нет.

— Я еще ничего не сказал.

— И не говори.

— Но подумал.

— Вот именно.

Он поднялся с кровати, подошел ближе и остановился у меня за спиной. Не касался, но я почувствовала тепло его тела даже через одеяло.

— Я просто хотел сказать, что душ свободен, — произнес он невинно.

— Конечно.

— Но если тебе страшно…

Я резко повернулась.

— Мне не страшно.

— Правда?

— Да.

— Тогда я могу пойти первым?

— Иди.

Он наклонился чуть ближе.

— Или можем сэкономить воду.

Я ткнула его пальцем в грудь.

— Плечо.

— Вода полезна для восстановления.

— Не изобретай физиотерапию под свои грязные мысли.

— Они не грязные. Они экологичные. Про экономию ресурсов.

— Вон из моей комнаты.

Он рассмеялся и, к моему удивлению, действительно пошел к двери.

У порога остановился.

— Вера?

— Что?

Он оглянулся.

— Доброе утро.

Два обычных слова, а меня накрыло теплом сильнее, чем от всех его провокаций.

— Доброе, — сказала я.

Он ушел.

* * *

Совместный душ случился вечером, случайно.

Ну… почти.

День вообще прошел странно.

Мы оба делали вид, что заняты обычными делами, но постоянно пересекались в блоке.

Я готовила кофе, он подходил за кружкой и целовал меня в висок. Сидела за ноутбуком, он проходил мимо и как бы случайно касался пальцами моей спины. Доставала йогурт — он забирал его из моих рук, открывал и возвращал.

— Я могу сама, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Мне нравится быть полезным.

— Открой тогда статью по статистике и сделай мне таблицу.

— Я сказал полезным, а не самоубийцей.

Он готовил обед и это оказалось отдельным видом пытки.

Артем Воронцов на кухне был слишком домашним.

В спортивных штанах, в темной футболке, босиком. Волосы влажные после душа. На плече бинт под тканью. Он стоял у плиты, помешивал что-то в сковородке.

— Ты умеешь готовить? — спросила я, садясь на столешницу.

— Не травился пока.

— Это низкая планка.

— Для спортсмена — нормальная.

— Что готовишь?

— Омлет.

— Это завтрак.

— Сейчас воскресенье. В воскресенье время не существует.

Я смотрела, как он разбивает яйца одной рукой, второй придерживая миску.

— Дай помогу.

— Сиди.

Он вернулся к сковородке.

Я спрыгнула со столешницы, подошла к нему сзади и осторожно положила ладони ему на талию.

Он замер.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Голос сразу стал ниже.

— Проверяю, насколько легко вывести тебя из строя.

— Очень.

— Правда?

— Ты уже вывела.

Я прижалась лбом к его спине.

Смело. Слишком смело для себя.

Но после вчерашней ночи внутри словно появилась новая часть меня... я хотела коснуться и коснулась.

Артем накрыл мою руку своей.

— Вера.

— М?

— Если ты будешь так стоять, омлет сгорит.

— А ты не отвлекайся.

— Умная мысль, но невыполнимая.

Он выключил плиту.

— Что ты делаешь?

— Спасаю омлет и остатки самообладания.

Он повернулся ко мне, и теперь я оказалась между ним и столешницей.

— Ты сегодня какая-то смелая, — сказал он.

— Тебе не нравится?

— Мне очень нравится.

Я подняла подбородок.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы я сама подходила.

Его глаза потемнели.

— Сказал.

— Я подошла.

Он выдохнул, словно еле держался.

— Вижу.

— И?

— И теперь я пытаюсь не выглядеть слишком счастливым идиотом.

— Получается?

— Нет.

Я рассмеялась, он поцеловал меня в шею. Легко, тепло и прямо в то место, где кожа сразу стала чувствительной, я замерла.

Он заметил.

— Тут? — прошептал он.

— Что?

— Тебе нравится, когда я целую тут?

— Я не…

Он снова коснулся губами шеи, чуть ниже и медленнее. Я вцепилась пальцами в край столешницы.

— Артем.

— М?

— Омлет.

— К черту омлет.

Он поцеловал еще раз и еще, не торопясь.

— Ты такой нехороший, — сказала я.

Голос вышел слабый.

— Да.

Я положила ладонь ему на щеку и поцеловала его сама.

А омлет, конечно, остыл.

* * *

В душ мы пошли после того, как я пролила на себя кофе.

Точнее, Артем меня рассмешил, я дернулась, кружка накренилась, и часть кофе оказалась на моем свитере.

— Отлично, — сказала я, глядя на пятно. — У меня скоро вся одежда будет посвящена тебе.

— Это знак.

— Чего?

— Что тебе надо чаще ее снимать.

Я посмотрела на него, он посмотрел на меня.

Пауза.

— Воронцов.

— Что?

— Ты только что перешел опасную границу.

— Знаю.

— И?

— Стою на ней с интересом.

Я сняла свитер через голову и бросила в него.

Он поймал, а потом замер, потому что под свитером была тонкая майка.

Он посмотрел на меня так, что я снова почувствовала себя красивой.

Я скрестила руки на груди.

— Не прячься, — сказал тихо.

— Я в майке без лифчика посреди кухни.

— Я заметил.

— И?

— И мне нужно примерно десять секунд, чтобы вспомнить, что кофе горячий и ты могла обжечься.

Я опустила взгляд на пятно.

— Не обожглась.

— Хорошо.

Он подошел ближе, взял мою руку, осмотрел кожу у запястья, куда попало несколько капель.

— Правда не больно?

— Нет.

— Тогда иди в душ.

— Сейчас.

Я пошла в ванную, включила воду и только начала стягивать майку, когда дверь приоткрылась.

— Артем!

Он стоял в щели, отвернувшись.

— Я не смотрю.

— Тогда зачем вошел?

— Принес чистое полотенце. Твое мокрое валяется на батарее.

Я посмотрела на полотенце в его руке, потом на него, он действительно не смотрел.

Стоял боком, рука вытянута вперед, лицо повернуто в коридор. Взяла полотенце.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он уже собирался выйти, но я вдруг сказала:

— Подожди.

Он замер.

— Да?

Я сама не знала, зачем остановила его.

— Ты можешь… — Я замолчала.

— Могу что?

Я закрыла глаза.

Смелость, Вера, ты же хотела сама подходить к нему.

— Можешь остаться.

Артем очень медленно повернул голову.

— Ты уверена?

— Да.

Он вошел и закрыл дверь и вдруг ванная стала в два раза меньше. Артем не подошел сразу, стоял у двери, будто ждал, что я передумаю.

Мне стало страшно от того, как легко мне захотелось пустить его ближе.

— Вера, — сказал он тихо. — Мы можем просто постоять под водой. Ничего больше.

Я кивнула.

— Я знаю.

— Правда?

— Да.

Он улыбнулся едва заметно.

— Ты покраснела.

— От пара.

— Конечно.

— Не спорь с ученой.

— Никогда.

Я первой зашла под воду, в майке. Потому что смелость смелостью, а нервная система у меня все еще была с дипломом отличницы и тревожным расстройством.

Артем тихо рассмеялся.

— Так тоже можно.

— Молчи.

— Молчу.

Он снял футболку одной рукой. Я старалась смотреть ему в лицо, почти получалось, потом он встал рядом под воду.

Тесно. Капли стекали по его шее, по груди, по бинту, который я тут же возмущенно сняла, потому что тот размок.

— Руку выше не поднимай, — сказала я.

— Да, доктор.

— Не скользи.

— По тебе?

— По полу!

Он улыбнулся.

— Жаль.

Я шлепнула его ладонью по груди, он поймал мою руку и прижал к себе.

Вода шумела вокруг нас, теплая, плотная, скрывающая мир. Он наклонился и поцеловал мои мокрые волосы у виска.

— Так нормально?

— Да.

— Ты дрожишь.

Он провел пальцами по моей мокрой руке, от плеча к запястью.

Мы действительно просто стояли под водой.

Он целовал меня в лоб, в висок, в уголок губ. Я прижималась к его груди, его здоровая рука скользила по моей спине поверх мокрой майки.

— Мы ужасно некинематографичные, — сказала я.

— Зато мокрые.

* * *

После душа он надел на меня свое худи.

Просто вышел из своей комнаты, когда я стояла в коридоре с мокрыми волосами, в домашних штанах и майке, накинул мне на плечи огромную темно-синюю толстовку и сказал:

— Замерзнешь.

Я утонула в ней сразу, рукава закрыли пальцы, подол почти дошел до середины бедра, ворот пах им.

— Я похожа на подростка, укравшего одежду старшего брата, — сказала я.

— Нет.

— Что?

Он подошел ближе, взял край капюшона и поправил его у моей шеи.

— Ты похожа на мою девушку.

Воздух закончился, просто исчез, я смотрела на него и не могла произнести ни слова.

Он тоже понял, что сказал и на этот раз не отшутился.

— Это было… — начала я.

— Слишком?

— Да.

— Извини.

— Нет.

Он замер.

— Нет?

Я сжала рукава худи в пальцах.

— Не извиняйся.

— Хорошо, — сказал он.

— Но я еще паникую.

— Я вижу.

— И не знаю, что отвечать на такие фразы.

— Не отвечай.

— А если хочу?

Он чуть улыбнулся.

— Тогда попробуй.

Я вдохнула.

— Мне нравится быть в твоем худи.

— Можешь забрать, — сказал он.

— Насовсем?

— Угу.

— Это уже серьезный шаг.

— Я готов.

— Ты понимаешь, что я могу испортить его кофе?

— Я переживу.

— А если не верну?

Он склонился ко мне.

— На это я и рассчитываю.

И поцеловал.

* * *

Вечером мы готовили ужин.

Точнее, я пыталась нарезать овощи, а Артем мешал.

Он стоял у меня за спиной, одной рукой обнимал за талию, подбородком почти касался моего плеча и целовал в шею каждый раз, когда я брала нож.

— Ты хочешь, чтобы я отрезала себе палец? — спросила я.

— Нет. Я люблю твои пальцы.

— Тогда перестань.

— Не могу.

— Опять эта фраза.

— Оно у меня теперь хроническое.

Он поцеловал меня за ухом.

Я закрыла глаза, нож, к счастью, лежал на доске.

— Артем.

— М?

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Мне нужно нарезать помидоры.

— Помидоры подождут.

— Салат не приготовится сам.

— Жестокая правда взрослой жизни.

Его ладонь скользнула под край худи, просто на талию и у меня тут же испарились все мысли про помидоры.

— Руки, — сказала я.

— На месте.

— Под толстовкой.

— Это мое худи, значит, почти моя территория.

Я взяла его руку и положила себе на талию уже поверх ткани.

— Здесь можно.

Он посмотрел на свою ладонь, потом на меня.

— Ты сейчас командуешь доступом?

— Да.

— Мне нравится.

Я замолчала, сосредоточившись на ужине.

— О чем задумалась? — спросил он.

— Мне страшно, что это станет привычным.

Он молчал секунду, потом развернул меня к себе.

— Что именно?

Я обвела рукой кухню.

— Ты. Я. Завтраки. Поцелуи. То, что ты знаешь, какой кофе я пью. То, что мне теперь страшно будет просыпаться одной.

Артем смотрел очень внимательно.

— Почему страшно?

— Потому что привычное потом больнее терять.

Он коснулся моей щеки.

— Я не собираюсь исчезать.

Я хотела поверить, но что-то внутри дернулось.

— Никто не собирается, пока не исчезает.

Артем не ответил сразу и эта пауза мне не понравилась.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Нет. Что?

Он отвел взгляд, но я уже знала, у него было что-то, чего он мне не сказал.

Телефон Артема завибрировал на столе, мы оба посмотрели.

На экране высветилось:

Кирилл Сергеевич. Агент.

Артем потянулся к телефону слишком быстро.

Сбросил.

Я уставилась на него.

— Агент?

— Да.

— Спортивный?

— Угу.

— Почему ты сбросил?

— Потому что мы ужинаем.

— Мы еще даже помидоры не закончили резать.

— Тем более.

Я медленно сняла его руку со своей талии.

— Артем.

— Вера, не сейчас.

— Что значит «не сейчас»?

Он провел рукой по волосам.

— Значит, не хочу портить вечер.

— То есть... есть чем портить?

— Да.

Он сказал это тихо и у меня внутри похолодело.

Вся домашняя теплота, весь смех, худи, душ, его руки, поцелуи на кухне — все вдруг стало хрупким как стекло.

— Говори, — сказала я.

— Не надо сейчас.

— Я ненавижу неизвестность.

— Знаю.

— Тогда говори.

Он отвернулся к окну. Снаружи темнело, в стекле отражалась кухня и мы. Почти как пара.

— Есть предложение, — сказал он наконец.

— Какое?

— Контракт.

Я не сразу поняла.

— Где?

Он молчал.

— Канада, — сказал он.

Я смотрела на него, слово будто упало между нами и разбило все, что мы строили весь день.

— Канада, — повторила я.

— Это не точно.

— Но возможно.

— Да.

— Когда?

Он сжал челюсть.

— После сезона.

После сезона, я сделала шаг назад.

— Ты знал?

— Предварительно — да.

— Когда?

— До нас.

— До нас?

Он сделал шаг ко мне.

— Вера.

— Нет. Когда ты узнал?

— Первые разговоры были еще до заселения. Конкретика появилась недавно.

— Недавно — это когда?

Он молчал, мне стало больно.

— До той ночи?

— Вера…

— До того, как мы переспали?

— Я не хотел…

— До? — повторила я.

Он закрыл глаза.

— Да.

Тишина. Я кивнула.

— Понятно.

— Нет. Не понятно.

— Очень даже понятно.

— Я не сказал, потому что сам не знал, что делать.

— Удобно.

— Не было ничего удобного!

Он шагнул ближе, но я отступила.

— Я не планировал, что ты станешь… — Он осекся.

— Чем?

Он смотрел на меня, но так и не завершил свою фразу.

Я усмехнулась.

— Вот именно.

— Вера.

— Не надо.

— Я хотел сказать тебе.

— Когда? После следующего совместного душа? После еще одной ночи? Перед тем, как собрать сумку?

— Это нечестно.

— А скрывать честно?

Он провел рукой по лицу.

— Я не скрывал, а откладывал.

— Это разные слова для одного и того же.

— Я боялся.

— Чего? — спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Что ты решишь, будто я временный.

Но ведь именно это я и подумала. Просто услышала «Канада» и почувствовала, как старая Вера — удобная, оставленная, недостаточно желанная поднялась внутри и сказала: «Видишь? Ты опять поверила мужчине раньше времени».

— А ты не временный? — спросила я тихо.

Артем сделал шаг.

— Я не знаю, как правильно ответить, чтобы ты поверила.

— Правда обычно помогает.

— Правда в том, что я хочу этот контракт. Очень. Я всю жизнь к этому шел. Но теперь, когда появился реальный шанс, я впервые думаю не только о хоккее.

Я молчала. Он подошел еще ближе.

— Думаю о тебе. О том, как сказать и что ты решишь. О том, что я не имею права просить тебя ждать и не имею права не ехать, а потом возненавидеть себя за то, что не воспользовался шансом. О том, что хочу и карьеру, и тебя, а жизнь, видимо, решила, что я слишком обнаглел.

— Почему ты не сказал утром? — спросила я.

— Потому что утром ты была в моих руках, и я впервые за долгое время не хотел думать о будущем.

— А мне теперь придется, — сказала я.

Он опустил взгляд.

— Знаю.

Я сняла его худи.

— Вера…

— Мне жарко.

Ложь была очевидной, но я не могла больше стоять в его одежде, пахнуть им, выглядеть как его девушка, когда между нами только что встало... расстояние.

Я протянула худи ему, он не взял.

— Оставь.

— Не хочу.

— Вера.

— Возьми.

Он взял, пальцы на секунду коснулись моих.

— Я в комнату, — сказала я.

— Мы можем поговорить.

— Не сейчас.

— Ты всегда уходишь, когда страшно.

Я остановилась, повернулась.

— А ты молчишь, когда страшно. Не нам друг друга судить. Спокойной ночи, — сказала я.

— Вера, я не хочу, чтобы ты уходила вот так.

— А я не хочу стоять здесь и делать вид, что мне не больно.

Он замолчал и я ушла.

В комнате я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, на мне все еще была его мятая футболка, которую я взяла после душа.

Я стянула ее, переоделась в свою старую домашнюю кофту и села на кровать.

Телефон завибрировал. Сообщение от Артема.

Я смотрела на экран долго, потом открыла.

Артем:

Я не временный.

Через несколько секунд пришло второе.

Артем:

Но я понимаю, почему ты мне не веришь.