Утром я проснулась от тишины.

Она была густая, неприятная, как холодная мокрая одежда.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и пыталась понять, в какой момент все сломалось.

На стуле лежала моя старая кофта, на полу его футболка, которую я вчера сняла с себя слишком резко и бросила.

На телефоне два сообщения.

Артем:

Я не временный.

Артем:

Но я понимаю, почему ты мне не веришь.

Я перечитывала их ночью раз десять и каждый раз становилось только хуже.

Да, я не верила. Но не ему, а себе и своей неспособности отличить настоящую близость от красивого момента перед отъездом.

На кухне что-то тихо стукнуло. Я замерла.

Артем дома.

Конечно дома, мы же живем вместе.

Спасибо, экспериментальная программа. Я встала, натянула толстую кофту, собрала волосы в хвост и вышла. Артем стоял у плиты.

В темной футболке, спортивных штанах, босиком. Волосы растрепаны. Плечо снова перебинтовано.

На столе стояли две кружки кофе. Моя — синяя, с трещинкой у ручки, перед ней лежала шоколадка с фундуком.

Я остановилась в дверях, он обернулся и я сразу поняла: он почти не спал.

Под глазами тени, лицо усталое, челюсть напряжена. Но когда увидел меня, взгляд стал мягче.

От этого мне захотелось уйти обратно в комнату.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Он посмотрел на кружку.

— Кофе.

— Вижу.

— Не подкуп.

— А что?

— Забота.

Моя грудь сжалась, я подошла к столу, но кружку не взяла.

— Нам надо поговорить.

Он выключил плиту.

— Да.

— Не сейчас. У меня лаборатория скоро.

— Вера.

— Что?

Он смотрел спокойно.

— Я не хотел, чтобы ты узнала так.

— А как хотел?

Он не ответил сразу.

— Нормально.

Я усмехнулась.

— Отличный план. Конкретный.

— Я не знал, как.

— Поэтому решил не говорить вообще?

— Поэтому тянул.

— Это не лучше.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Он оперся ладонью о столешницу.

— Потому что вчера утром мы были вместе в кровати. Потом на кухне, и ты смеялась, и я впервые за долгое время подумал не о матче или о контракте, а о том, что хочу еще один такой день. Без будущего, которое надо срочно решать.

Я смотрела на него и ненавидела то, что понимаю. Иногда хочется украсть у жизни несколько часов до катастрофы, только проблема в том, что украденное все равно приходится возвращать.

— А я в этот день верила, — сказала я тихо.

Он закрыл глаза.

— Вера…

— Нет. Я не говорю, что ты все испортил один. Я сама хотела верить. Слишком хотела. Но теперь мне кажется, что я была единственной, кто не знал правил.

— Нет никаких правил.

— Есть. Ты уезжаешь. Я остаюсь. Между нами месяцы, страны, твоя карьера, моя учеба и куча всего, о чем ты молчал.

— Я еще не уехал.

— Но можешь.

— Да.

Я кивнула.

— Мне нужно на пары.

— Ты убегаешь.

Я взяла сумку, у двери он сказал:

— Я не отказываюсь от тебя.

— А от Канады?

Молчание, вот и ответ. Вышла и только в лифте поняла, что забыла кофе.

* * *

В лаборатории я продержалась до обеда, сначала перепутала пробирки, потом дважды перечитала одно и то же письмо и ничего не поняла.

А после профессор Беляев обратил на мои попытки учиться внимание.

— Ланская, вы сегодня бледная.

— Не выспалась.

— Молодежь странно использует ночное время.

Я почувствовала как жар прилил к щекам.

— Всю ночь готовила тезисы.

— Конечно.

Он не поверил. Профессор Беляев вообще редко верил в студенческие оправдания, но делал это с такой интеллигентной усталостью, что спорить было бессмысленно.

Саша Корнилов появился ближе к двум, с папкой, кофе и своим обычным спокойным лицом.

— Тяжелый день? — спросил он.

— Заметно?

— Ты пыталась открыть шкафчик пропуском от общежития.

Я посмотрела на пропуск в руке, он мягко улыбнулся.

— Если нужна помощь с тезисами, можем перенести. Ты выглядишь так, будто тебе больше нужен сон.

— Мне нужен новый мозг.

— Это сложнее, но я уточню у кафедры, у них вроде есть препараты.

Я почти улыбнулась, Саша был хороший.

С ним было бы спокойно, понятно. Без гроз, фальшивых отношений, поцелуев под трибунами, травмированных плеч и контрактов в Канаде.

С ним сердце не прыгало бы в горло и я бы не стояла ночью на кухне с ощущением, что за один день получила и дом, и предупреждение о выселении.

Наверное, именно поэтому Саша вдруг показался мне не безопасным, а пустым.

Не сам по себе, скорее для меня, потому что во мне уже было слишком много Артема.

— Вера, — сказал Саша осторожно, — у тебя что-то случилось?

Я хотела сказать «нет» и сказала бы, но в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение от Леры.

Лера:

ВЕРА ТЫ ВИДЕЛА ЭТО? НЕ ОТКРЫВАЙ САМА Я СЕЙЧАС ПРИДУ

Если человек пишет «не открывай», мозг, конечно, сразу открывает, я нажала на ссылку.

Университетский паблик.

Видео.

Старое, судя по виду: шумная вечеринка, Артем моложе, светлее, с еще более наглой улыбкой. Рядом Дэн, Кирилл и какие-то девушки. Камера трясется, звук плохой.

Кто-то за кадром спрашивает:

— Воронцов, а что по новой программе? Спортсмены с ботанами в одном корпусе. Тебе досталась бы отличница?

Артем на видео смеется.

Небрежно.

Легко.

— Отличница? — говорит он. — Ну удобно. Домашку сделает, график составит, мозг вынесет. Главное — не перепутать с девушкой.

Вокруг смеются.

Кто-то добавляет:

— А если симпатичная?

Артем пожимает плечом:

— Симпатичная заучка — это как диетический торт. Вроде можно, но зачем, если есть нормальный?

Смех, видео обрывается.

Я сидела и смотрела на экран. Сначала ничего не почувствовала, пустота.

Потом внутри что-то рухнуло.

Саша осторожно сказал:

— Вера?

Я закрыла видео, открыла комментарии.

«Ору, Воронцов сам себя закопал»

«Так вот что он на самом деле думает о своей отличнице» «Бедная Вера» «Алиса была права ахах» «Ну он же не про нее, видео старое» «Но типаж тот же» «Главное - не перепутать с девушкой. Жестко»

Я положила телефон экраном вниз, руки стали ледяными.

Вот теперь все встало на свои места. Это был тот Артем, которого я боялась встретить с первого дня.

Красивый, наглый, привыкший выбирать «нормальных», а не «симпатичных заучек».

И, может быть, все, что случилось потом, было просто исключением, которое закончится, как только ему снова предложат нормальную жизнь.

Нормальную девушку, карьеру.

— Я пойду, — сказала я.

Саша нахмурился.

— Тебя проводить?

— Нет.

— Вера, ты очень бледная. Если понадобится помощь — звони.

Я кивнула и ушла, на улице было сыро и холодно, ветер бил в лицо, но я почти ничего не чувствовала, телефон вибрировал без остановки.

Лера. Марина Павловна. Неизвестные чаты. И Артем.

Я не открывала, потому что если услышу его голос, могу поверить, а я больше не хотела быть дурой. Дома его не было. Вошла в блок, закрыла дверь и несколько секунд просто стояла в прихожей.

На крючке висела его куртка. На столе моя синяя кружка, которую он, видимо, вымыл после утра. На холодильнике старая наклейка на йогурте: «Одинокий. Требует любви».

Я сорвала ее и сжала в кулаке.

Глупая бумажка. Глупая я. Прошла в комнату и начала складывать его вещи, которые каким-то образом оказались у меня.

Футболка. Худи, которое он вчера не забрал? Нет, он забрал. Но на стуле висела другая его толстовка — та, которую он дал мне еще после тренировки.

Шоколадка, бинт, его зарядка. Я сложила их в пакет и вынесла на кухню, поставила на стол и только тогда дверь открылась.

Артем вошел резко, будто бежал. Без куртки, в худи команды, волосы растрепаны ветром, лицо напряженное до предела.

Увидел меня и остановился.

— Вера.

Я стояла у стола, между нами пакет с его вещами, он посмотрел на пакет и все понял.

— Нет, — сказал он.

— Что нет?

— Не так.

Я усмехнулась.

— А как?

— Дай мне объяснить.

— Конечно. Сейчас будет часть, где я «не так поняла».

Он шагнул вперед.

— Видео старое.

— Я знаю.

— Это было до тебя.

— Я знаю.

— Я сказал это как идиот. Да. Как полный придурок. Я тогда вообще не думал, что говорю.

— Как удобно.

— Да что ты заладила "удобно, удобно"!

Впервые за все время я услышала в его голосе не контроль и сдержанность, а настоящую злость.

Он тут же сжал челюсть, будто пожалел, но слова уже ударили, я выпрямилась.

— Прекрасно. Теперь я еще и заладила.

— Я не это имел в виду.

— А что? Что я должна спокойно проглотить видео, где ты смеешься над такими, как я?

— Я не смеялся над тобой!

— Только потому что меня тогда рядом не было.

— Вера.

— Нет. Ты сказал идеально. Отличница удобная, домашку сделает и график составит. Главное — не перепутать с девушкой.

Он побледнел.

— Не повторяй.

— Почему? Неприятно слышать собственные слова?

— Потому что я хочу себе морду разбить за них!

Тишина, я замерла. Он дышал тяжело.

Плечо дрожало от напряжения.

— Я был идиотом, — сказал он глухо. — Самодовольным, пустым, злым. Говорил чушь, потому что так было проще. Все ржали — я ржал громче. Все ждали, что Воронцов скажет что-то наглое, — я говорил. Это не оправдание. Это просто правда.

— А сейчас ты другой?

Он посмотрел на меня.

— С тобой — да.

Я рассмеялась..

— Вот именно. Со мной ты другой. Для меня отдельная версия? Специальный режим? А потом Канада, новая команда, новые девушки, новая жизнь — и что? Вернется базовая комплектация?

— Ты правда так думаешь?

— Я не знаю!

— Тогда спроси меня, а не решай за нас обоих!

— За нас? — Я ткнула пальцем в стол. — У нас вообще есть «нас»?

Он резко подошел ближе, я не отступила.

— Перестань.

— Что перестать?

— Делать вид, что я единственный, кто здесь прячет голову в песок.

— Ах, теперь виновата я?

— Я не сказал виновата!

— Но подумал?

— Я думаю, что ты настолько боишься поверить мне, что хватаешься за любой повод уйти.

— А ты настолько боишься быть честным, что молчишь, пока я не узнаю все от других!

— Ты не сказала мне про бывшего, пока я сам не вытащил из тебя, — сказал он тихо.

Я застыла.

— Не сравнивай.

— Почему? Тебе можно молчать, потому что больно, а мне нельзя?

— Твое молчание меня касается.

— А твоя боль меня нет?

— Для тебя все игра, Артем! — выпалила я. — Сначала спор, потом фейковые отношения для твоей репутации, поцелуи для публики, по итогу «к черту спор», и вишенка на торте — Канада. А сегодня мне прислали видео, где ты с тем же самым лицом смеешься над такими, как я. А я должна стоять и угадывать, в какой момент ты настоящий?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— А ты думаешь мне легко рядом с тобой?! Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь?!

Я замерла, он шагнул ближе.

— Я до тебя знал, кто я. Знал, чего хочу. Знал, что хоккей — главное. Контракт — цель. Боль — терпеть. Людей — держать на расстоянии. Все просто и понятно. А потом появляешься ты и я перестаю понимать вообще все!

— Не перекладывай это на меня.

— Я не перекладываю! Я говорю, что рядом с тобой мне страшно. Понятно? Страшно. Потому что я впервые хочу что-то не меньше хоккея. И я не знаю, что с этим делать.

У меня перехватило дыхание, он тоже дышал тяжело.

— Я хотел контракт всю жизнь, — продолжил он. — Всю гребаную жизнь. А теперь мне звонит агент, и я не радуюсь нормально, потому что думаю: как сказать тебе так, чтобы не увидеть вот это лицо? Как у человека, которого предали. Хотя я еще ничего не сделал. Еще даже не уехал. Еще даже не подписал!

— Ты молчал.

— Да!

— Значит, знал, что делаешь больно.

— Я знал, что правда сделает больно. И струсил. Довольно? Хочешь, я еще раз скажу? Я не хороший парень из твоих безопасных фантазий. Я ревнивый, упрямый, иногда злой идиот, который может терпеть удар в плечо, но не может выдержать, когда ты смотришь на меня так, будто уже решила уйти.

Слезы подступили к глазам.

— Я не решала, — сказала я.

Голос сорвался.

— Решила. В тот момент, когда увидела видео.

— А что я должна была сделать? Улыбнуться? Сказать: «Ничего, Артем, я уверена, что ты больше не считаешь таких, как я, недоженщинами»?

Он резко выдохнул.

— Я никогда не считал тебя недоженщиной.

— Но таких, как я, считал.

— Да! — сказал он, — Да, считал. Потому что был тупым. Потому что делил девушек на тех, кого хотят, и тех, с кем удобно. Потому что сам был таким же пустым, как эти слова. И если ты хочешь наказать меня за то, каким я был, наказывай. Но не делай вид, что я такой же сейчас.

Я молчала, внутри все горело.

Больно.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я не хотела, но посмотрела. Его глаза были злые, красные от недосыпа.

— Ты правда думаешь, что вчера для меня была игра? — спросил он.

— Не надо.

— Думаешь, я держал тебя и думал про спор?

— Артем.

— Думаешь, я заботился о тебе только потому, что играл роль?

— Хватит.

— Нет. Ты сказала, что все игра. Так слушай. Мне было страшно к тебе прикасаться, потому что я видел, как ты боишься. И я хотел быть для тебя таким мужчиной, чтобы ты поверила. Не победить и получить, а чтобы ты хотя бы на одну ночь перестала ждать подвоха.

Я зажала рот рукой.

— Прости, — сказал он хрипло. — Я не должен был так.

— Да.

— Я не хотел давить.

Он отступил, я быстро вытерла щеки от слез.

— Я не могу так, Артем.

— Как?

— Жить между «я тебе верю» и «сейчас что-то рухнет». Каждый раз, когда становится хорошо, появляется что-то новое. Алиса. Видео. Канада. Твое молчание. Мой страх.

— Я могу…

— Что? — перебила я. — Ты можешь не ехать?

Он молчал.

— Нет, — сказала я сама. — Не можешь.

— Но я могу быть рядом.

— Пока.

— Вот оно.

— Что?

— Ты уже решила, что я уеду и брошу тебя. Ты даже не даешь мне шанса.

— А какой шанс мне тебе дать? Сказать: «Езжай, я подожду»? Мы вместе несколько дней, Артем!

— Я знаю!

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я предаю тебя тем, что боюсь?

— Потому что я тоже боюсь!

Мы снова замолчали.

Оба.

Тяжело дыша.

Слишком близко.

Слишком больно.

Я видела его губы, те самые, которые вчера были на моих, он тоже смотрел на мои. Ссора не убила желание. Наоборот — сделала его острым.

Даже сейчас, когда мы разрывали друг друга словами, мне хотелось шагнуть к нему. Заставить замолчать. Поцеловать. Спрятаться в его руках от этой же боли, которую он причинял.

Артем тоже это почувствовал, его взгляд потемнел, он сделал шаг.

Я не отступила, его рука поднялась к моей щеке и остановилась в воздухе.

— Скажи «нет», — прошептал он.

Я молчала, пальцы дрожали, между нами оставались сантиметры. Губы почти встретились в самом опасном месте между злостью и поцелуем, я почувствовала его дыхание.

— Нельзя, — сказала я еле слышно.

Он закрыл глаза и отступил.

— Да, — сказал он. — Нельзя.

Я отвернулась.

— Нам нужно остановиться, — сказала я.

Он очень медленно поднял глаза.

— Что?

— Все это. Спор, фальшивые отношения, настоящие тоже, если они вообще успели начаться.

Он побледнел.

— Не говори так.

— Надо.

— Нет.

— Артем.

— Не надо решать сейчас, когда мы оба злые.

— А когда?

Он смотрел на меня так, будто я сейчас вырезала что-то живое.

— То есть все?

Я не могла ответить, но молчание ответило за меня.

Он кивнул один раз.

— Понял.

— Я не говорю, что…

— Нет, говоришь.

Вот теперь он отгородился.

Я увидела, как это происходит: закрываются глаза, лицо, плечи, весь он.

— Если тебе так легче, — сказал он, — будем просто соседями.

Слово «просто» ударило сильнее, чем должно.

— Да.

— Отлично.

— Артем…

— Что?

Он посмотрел на меня.

Холодно.

— Я не хотел играть с тобой, Вера, — сказал он тихо. — Но если ты видишь только игру, значит, я правда проиграл.

Он взял пакет со своими вещами со стола, развернулся и ушел в свою комнату.

Дверь закрылась негромко, я осталась на кухне одна.

На столе стояла моя синяя кружка и шоколадка с фундуком.

Я взяла ее, сжала в руке и наконец заплакала.

* * *

На следующий день мы действительно стали просто соседями.

Артем ушел рано. Я слышала, как открылась дверь его комнаты, как он тихо прошел по коридору, как остановился у кухни. Наверное, посмотрел на закрытую дверь моей комнаты.

Потом ушел, а я почувствовала себя так, будто мне вынули из груди ребро.

В университете видео уже разошлось везде. Марина Павловна добилась удаления поста, но было поздно. Все сохранили, обсудили и сделали выводы.

Лера нашла меня в библиотеке.

— Я побью Алису, — сказала она вместо приветствия.

— Не надо.

— Надо. У меня уже план.

— Лера.

— Ладно, не побью. Но испорчу ей тональный крем.

Я попыталась улыбнуться — не вышло. Она села рядом.

— Ты говорила с ним?

Я кивнула.

— И?

— Мы остановились.

— Ты уверена, что это не страх решил за тебя?

Я закрыла книгу.

— А если и страх? Он тоже часть меня.

— Это глупо.

Я посмотрела на нее.

— Я не могу опять стать временной.

— А если он не делает тебя временной?

— Он уезжает.

— Может быть.

— Этого достаточно.

Лера вздохнула.

— Нет, Вера. Достаточно — это когда человек уже выбрал не тебя. А он, по-моему, впервые вообще не знает, как выбирать, потому что ты сломала ему систему.

— Это не моя работа — ломать и чинить мужчин.

— Конечно. Но любить людей вообще работа странная. Никто нормальный на нее не нанимался бы, если бы заранее читал условия.

Я уткнулась лбом в ладони.

— Я не сказала, что люблю.

Лера помолчала, потом очень мягко:

— Зато плачешь так, будто сказала.

* * *

Вечером был матч, я не пошла.

Сидела в комнате, открыв ноутбук, и смотрела на пустой документ.

Тезисы не писались, мысли не складывались.

В коридоре было тихо, на кухне тоже.

Я знала, что Артем на арене и ненавидела себя за то, что не пошла.

Телефон лежал рядом экраном вниз, когда он завибрировал, я вздрогнула.

Дэн.

Я нахмурилась. Дэн никогда мне не звонил.

Ответила сразу.

— Да?

На том конце было шумно.

Крики, гул арены, чье-то резкое:

— Врача сюда!

У меня сердце упало.

— Дэн?

Он дышал тяжело.

— Вера, ты где?

Я встала.

— Что случилось?

Пауза.

— Артем.

Мир сузился до одного имени.

— Что с ним?

— Плечо. Его впечатали в борт. Он встал, но потом… — Дэн выругался. — Его увезли в медблок. Тренер вызвал скорую.

Я перестала чувствовать ноги.

— Он в сознании?

— Да. Злой как черт, тебя зовет.

Глаза защипало.

— Я еду, — сказала я.

Схватила куртку, телефон, ключи, выбежала в коридор и только в лифте поняла, что на мне все еще его старая футболка.

Я прижала ладонь к груди. Мы решили стать просто соседями, но когда Дэн сказал «Артем», все это рассыпалось.