Я искренне считала, что после вчерашнего вечера моя жизнь достигла пика идиотизма.

Ошибалась.

На следующий день меня вызвала Марина Павловна.

Я уже начала ненавидеть сообщения от пресс-службы. У них всегда был тон вежливого приказа, завернутого в улыбку и грантовое финансирование.

«Вера, добрый день! Завтра выезд команды на благотворительный матч в Выборг. Было бы прекрасно, если бы вы поехали с Артемом. Пара фото, пара коротких видео, ничего сложного. Университет подтвердил компенсацию вашей конференции. Детали обсудим лично.»

Я прочитала сообщение три раза.

Потом еще раз.

Потом посмотрела на Артема, который сидел за кухонным столом, пытался одной рукой намазать арахисовую пасту на тост и выглядел так, будто готов был скорее вскрыть банку зубами, чем попросить помощи.

Плечо ему вчера все-таки посмотрел врач.

Вердикт: воспаление, ушиб, старая травма, мазь, фиксация, нагрузки снизить.

Последний пункт Артем, очевидно, решил игнорировать.

— Нет, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Что нет?

— Просто заранее.

— Я еще ничего не сказал.

— Мы снова влипли.

Он прищурился.

— Марина Павловна?

Я молча показала телефон, Артем прочитал, уголок губ дернулся.

— Выборг красивый.

— Я не еду.

— Там замок.

— Я не турист.

— Там благотворительный матч.

— Я не хоккеист.

— Там я.

— Главный аргумент против поездки.

Он отложил нож.

— Боишься?

Я закрыла глаза.

— Господи, дай мне сил не реагировать на эту дешевую фразу.

— Но она работает.

— Не работает.

— Тогда поехали.

— Нет.

— Едем.

Я открыла глаза и посмотрела на него с максимальным презрением, на которое была способна.

— У меня лаборатория.

— В субботу?

— У меня всегда лаборатория.

— Это звучит нездорово.

— Это звучит как будущее.

— А я думал, твое будущее — это я.

Я подавилась кофе. Он улыбнулся.

— Что? Мы же в фиктивных отношениях. Надо вживаться.

— Ты слишком вживаешься.

— Профессионализм.

— Самоуверенность.

— Влечение.

Я замерла, он сказал это спокойно.

— У нас спор, — напомнила я.

— Я не сказал, к кому.

— Воронцов.

— Ланская.

— Ты играешь грязно.

— Нет, — он наклонился вперед, опираясь здоровой рукой о стол. — Грязно я еще даже не начинал.

Моя кружка вдруг стала очень интересной.

Синяя, керамическая, с маленькой трещинкой у ручки.

Прекрасная кружка, на нее можно было смотреть, чтобы не смотреть на Артема.

Потому что он снова делал это.

— Я поеду только потому, что мне оплатят конференцию, — сказала я.

— Конечно.

— И потому что Марина Павловна страшнее тебя.

— Сомнительно, но приму.

— И это не свидание.

— Выездная командировка фальшивой девушки.

— Вот именно.

— С одной кроватью.

Я вскинула на него взгляд.

— Что?

Он рассмеялся.

— Шучу.

— Не смешно.

— А ты представила?

— Я представила, как душу тебя подушкой.

— Значит, кровать все-таки была.

Я бросила в него смятой салфеткой, он поймал ее левой рукой.

— Реакция хорошая, — буркнула я.

— Хоккей.

— Жаль, что мозг там не тренируют.

Он улыбнулся.

И все было бы нормально, если бы я не заметила, как он осторожно повел плечом.

— Ты точно можешь ехать? — спросила я.

Артем сразу стал менее веселым.

— Да.

— Врач сказал снизить нагрузки.

— Я не буду играть весь матч.

— Ты умеешь не играть весь матч?

— Нет.

— Вот именно.

Он отвел взгляд.

— Артем.

— Вера, не начинай.

Он встал и подошел к раковине, я смотрела на его спину, на то, как футболка натягивается на плечах.

На то, как правое плечо он держит чуть выше, осторожнее.

И вдруг подумала: а что, если он правда однажды доиграется?

Не в нашем споре, а на льду. Своим телом, с карьерой, с тем, что явно было для него не просто спортом, а частью личности.

— Я поеду, — сказала я.

Он замер.

— Серьезно?

— Да.

— Почему?

— Чтобы проследить за твоим плечом.

— Заботишься?

— Контролирую ущерб.

— Конечно.

— И не улыбайся так.

— Как?

— Будто тебе приятно.

— А если приятно?

Я подняла палец.

— Спор.

Он улыбнулся шире.

— Я ничего не признавал.

— Зато лицо у тебя как у кота, нализавшегося сметаны. Собирай сумку, Воронцов. И мазь не забудь.

— Да, любимая.

— Я тебя высажу из автобуса на ходу.

* * *

Автобус команды оказался местом, где тестировали человеческую психику на прочность.

Шум.

Смех.

Запах спортивных сумок, энергетиков и мужского дезодоранта.

Кто-то ел чипсы. Кто-то спорил о музыке. Кто-то спал с открытым ртом и естественно храпел.

Дэн, лучший друг Артема, встретил меня у входа в автобус так, будто я была не студентка биофака, а долгожданная королева бала.

— О! Наша научная сенсация приехала!

— Я уже жалею, — сказала я.

— Рано. Ты еще не слышала, как Воронцов поет в дороге.

— Он поет?

Артем, стоявший за мной, сказал:

— Нет.

Дэн радостно кивнул:

— Да.

— Дэн.

— Особенно после победы. Один раз исполнял так, что водитель плакал.

— От чувств? — спросила я.

— От желания выйти на трассе.

Артем положил ладонь мне на поясницу и мягко подтолкнул вперед.

— Не слушай его.

Я дернулась от прикосновения, но он заметил и сразу убрал руку.

Вот в этом была вся проблема, он был наглым, невыносимым, провокационным, но стоило мне напрячься, и он отступал. А стоило ему отступить, мне почему-то хотелось вернуть его руку обратно.

Я ненавидела собственную нервную систему.

Мы сели вместе, разумеется, потому что нужно фото. Марина Павловна, сидевшая через проход, уже навела на нас телефон с выражением режиссера романтического клипа.

— Естественно, пожалуйста, — сказала она.

— Я естественно хочу пересесть к окну одна, — ответила я.

— Отличный юмор, Вера.

Артем сел у прохода, оставив мне место у окна.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Приставать не буду.

Я покосилась на него.

— А если я боюсь, что будешь не приставать?

Он повернул голову и вот по его лицу я поняла, что сказала это вслух.

Проклятие.

— Интересно, — протянул он.

— Я имела в виду…

— Нет-нет. Не порти.

— Воронцов.

— Ланская.

— Это была оговорка.

— Лучшая за сегодня.

— Забудь.

Я отвернулась к окну, пряча горячие щеки, он тихо рассмеялся.

Автобус тронулся, первые полчаса прошли относительно спокойно.

Я пыталась читать статью на планшете. Артем листал телефон. Дэн через ряд рассказывал кому-то неприличный анекдот. Водитель слушал радио. За окном серый Петербург постепенно сменился трассой, лесом, влажным небом и редкими пятнами снега на обочинах.

Потом автобус резко дернулся, я качнулась в сторону.

Артем поймал меня левой рукой за талию, автоматически.

— Нормально? — спросил он.

Я кивнула, он не убрал руку сразу и я не попросила. Несколько секунд его пальцы лежали у меня на боку, спокойно и почти естественно.

Потом Марина Павловна щелкнула камерой, я повернула голову.

— Вы серьезно?

— Очень мило получилось.

Артем смотрел вперед почти невинно, если бы не его рука, которая все еще была на моей талии.

— Убери, — прошептала я.

Он сразу убрал.

— Как скажешь.

* * *

Матч прошел в маленьком ледовом дворце, где было холодно, громко, пахло льдом, горячим чаем и чужим азартом.

Артем играл.

Но не весь матч, как обещал. Этого достаточно, чтобы я просидела на трибуне с таким напряжением, будто от силы моего взгляда зависело состояние его плеча.

Каждый раз, когда его толкали к борту, я стискивала пальцы.

Каждый раз, когда он поднимал правую руку, я мысленно проклинала его, тренера, хоккей и мужскую привычку игнорировать боль до стадии «ой, а почему рука не двигается».

Он забил, разумеется.

Трибуны взорвались, команда обняла его. Дэн прыгнул на него сбоку. Я почти вскочила с места, потому что плечо, но Артем, даже через лед, даже через людей, нашел меня взглядом.

И улыбнулся, я показала ему кулак, он рассмеялся. Девушка рядом со мной вздохнула:

— Боже, как он на нее смотрит.

Я сделала вид, что не услышала.

После матча была короткая фотосессия. Марина Павловна заставила меня выйти к борту, Артема — встать рядом.

Он был в форме, раскрасневшийся после игры, с влажными волосами, с живым блеском в глазах. Адреналин еще не отпустил его. Он выглядел сильным, довольным и невероятно опасным для моей нервной системы.

— Вера, ближе, — сказала Марина Павловна.

— Куда еще?

— К Артему.

Артем протянул руку.

— Иди сюда.

Я подошла, он обнял меня за плечи левой рукой.

— Правой не надо, — сразу сказала я.

Он улыбнулся.

— Слежка?

— Медицинский надзор.

— Строгий.

Марина Павловна щелкала фото.

— Отлично. Вера, улыбнитесь мягче.

— У меня лицо замерзло.

Артем наклонился к моему уху.

— Я могу согреть.

Я улыбнулась.

Резко.

Широко.

Потому что представила, как убиваю его клюшкой. Марина Павловна восторженно сказала:

— Вот! Прекрасно!

Артем тихо рассмеялся у моего виска и я вдруг поняла, что его смех уже стал для меня чем-то слишком привычным.

* * *

Проблемы начались вечером, сначала испортилась погода.

Дождь со снегом перешел в ледяную крупу, ветер усилился, трассу частично перекрыли из-за аварии. Команда застряла в Выборге до утра.

Потом выяснилось, что отель, куда нас срочно поселили, был маленький, старый и забитый из-за какого-то местного фестиваля.

Потом администратор на стойке регистрации, пожилая женщина, сказала фразу, которую я сразу возненавидела:

— Остался один двухместный номер.

Я выдохнула.

— Прекрасно. Две кровати?

Женщина посмотрела в компьютер.

— Одна большая.

Я медленно повернулась к Марине Павловне.

— Нет.

Она подняла руки.

— Вера, я правда не планировала.

— Конечно вы не планировали.

Артем стоял рядом очень тихо.

— Я могу спать на полу, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— С твоим плечом?

— Нормально.

— Нет.

— Тогда ты на кровати, я в кресле.

Администратор кашлянула.

— Кресла в номере нет, только стул.

Я закрыла глаза, Дэн за моей спиной восторженно прошептал:

— Одна кровать. Классика жанра.

— Дэн, — сказал Артем, не оборачиваясь, — еще слово, и ты будешь спать на улице.

— Молчу. Но мысленно аплодирую.

Марина Павловна попыталась быть деловой:

— Вера, если вам совсем некомфортно, мы что-нибудь придумаем. Возможно, можно…

За окном громыхнуло, все посмотрели туда, молния осветила стекла.

Я ненавидела грозу с детства.

Не панически, но достаточно, чтобы внутри все сжималось от каждого раската. Особенно ночью и в незнакомом месте.

— Берем номер, — сказал Артем.

Я резко подняла глаза.

— Что?

— Ты устала. Я устал. Плечо болит. Сейчас не время для споров.

— А как же пол?

— Я не буду спать на полу.

— В кресле?

— Его нет.

— На стуле?

— Я хоккеист, не голубь.

Дэн хихикнул, Артем даже не повернулся.

— Мы взрослые люди, — сказал он уже тише. — Одна кровать нас не убьет.

— Хорошо, — сказала я. — Но между нами будет подушка.

— Хоть стена.

Номер оказался маленьким, теплым только в теории и очень старомодным, обои с бледными цветами, тяжелые шторы, одна лампа с желтым светом, шкаф, который скрипел даже от взгляда, ванная, где кран гудел как умирающий трактор.

И кровать. Большая.

Я остановилась у двери. Артем прошел внутрь, поставил сумку на пол и осмотрелся.

— Уютно.

— Это слово здесь незаконно.

— Кровать нормальная.

— Не обсуждай кровать.

— Она занимает половину номера. Ее сложно игнорировать.

— Очень постарайся.

Он повернулся ко мне.

Лицо у него было уставшее. После матча, дороги, холода и больного плеча он выглядел не как герой фальшивого романа, а как человек, которому правда нужно прилечь и желательно не на пол.

Я выдохнула.

— Ты первый в душ.

— Почему?

— Потому что потом мне нужно будет морально подготовиться к ночи на границе дипломатического конфликта.

— Я могу выйти в коридор, пока ты переодеваешься.

— Выйдешь.

— Конечно.

Я нахмурилась.

— Ты сегодня слишком послушный.

— Устал.

— Или плечо болит.

— И это тоже.

— Мазь с собой?

— Да, мама.

Он хотел что-то еще сказать, но вместо этого только снял куртку и поморщился.

Я сразу подошла.

— Стой.

— Вера…

— Не спорь.

Я помогла ему снять куртку.

Потом он сам справился с футболкой, но движение далось тяжело. Синяк на плече стал темнее, бинт чуть съехал после игры.

— Я тебя сейчас убью, — сказала я тихо.

— За что именно?

— За то, что ты играл.

— Мы выиграли.

— Садись.

Он сел на край кровати.

Я достала мазь из его сумки, развязала бинт и начала проверять плечо. Уже знакомое тело. Уже знакомая кожа под пальцами. Но теперь все было иначе.

— Холодные руки, — сказал он.

— Терпи.

— Нравится, когда ты командуешь.

— А мне нравится, когда ты молчишь.

Он тихо рассмеялся.

— Болит?

— Терпимо.

Гроза громыхнула за окном так резко, что я вздрогнула.

— Боишься?

— Нет.

— Вера. Я рядом, можем сидеть и разговаривать пока не уснешь.

Я быстро закончила с бинтом.

— Готово. Теперь душ, помазать, перевязать и спать.

— Слушаюсь.

Он встал, потом остановился у двери ванной и обернулся.

— Я выйду после душа в коридор, чтобы ты переоделась.

— Иди уже, — сказала я.

Он ушел в ванную, я села на край кровати и закрыла лицо руками.

Ночь обещала быть катастрофой, спать мы легли через час.

Почему через час? Потому что сначала душ принял Артем. Потом он действительно вышел в коридор, пока я переодевалась. Дальше я десять минут стояла в ванной в своей самой закрытой пижаме и убеждала отражение, что фланелевые штаны и футболка на размер больше — это отличная защита.

Потом выяснилось, что в номере холодно.

Батарея была едва теплая.

За окном бушевала гроза, ветер бил дождем по стеклу, где-то в коридоре хлопали двери, а в комнате стояла такая влажная прохлада, что я пожалела о каждом своем решении, начиная с рождения.

Артем лежал поверх одеяла в футболке и спортивных штанах.

С правой стороны кровати.

Я — с левой.

Между нами лежала подушка.

— Нормально? — спросил он в темноте.

— Да.

Гром, я снова дернулась, подушка между нами чуть сдвинулась.

— Угу, — сказал он.

— Не комментируй.

— Молчу.

Я натянула одеяло выше.

Холод пробирался под ткань, пальцы на ногах мерзли, волосы после душа еще чуть влажные. Я повернулась на бок, спиной к Артему, и попыталась закрыть глаза.

Еще один раскат.

Ближе.

Я сжалась.

В детстве, когда гремело, мама всегда включала свет в коридоре и оставляла дверь приоткрытой. Я злилась, говорила, что не маленькая, а потом все равно засыпала только тогда, когда слышала ее шаги на кухне.

Сейчас кухни не было, мамы не было.

Был старый номер, холод, гроза и мужчина за моей спиной, которого я пыталась не хотеть сильнее, чем позволял здравый смысл.

— Вера, — тихо сказал он.

— М?

— Иди сюда.

— Куда?

— Ко мне.

— Нет.

— Ты дрожишь.

— От холода.

— И от грозы.

— Я не…

Грохнуло так, что стекла задрожали, я вздрогнула всем телом.

Артем больше ничего не сказал, просто осторожно убрал подушку между нами, его рука коснулась моего плеча.

— Можно?

— Можно.

Он медленно притянул меня к себе.

Его грудь оказалась у моей спины, рука легла мне на талию поверх одеяла, ноги почти коснулись моих. Тепло накрыло сразу. Большое, живое, плотное.

Я перестала дышать, потому что стало слишком хорошо.

— Так лучше? — спросил он.

Его голос был совсем близко, у моего затылка.

— Теплее, — сказала я.

— Это почти комплимент.

— Не привыкай.

Его рука чуть сжалась на моей талии.

За окном снова громыхнуло, но теперь я была спокойна, потому что у меня за спиной был Артем. Его грудь, дыхание, тепло. Его огромное напряженное тело, которое он явно старался держать под контролем.

Я почувствовала это через несколько минут.

Он не спал и не расслабился.

Вообще.

Его дыхание было ровным только первые секунды. Потом стало глубже.

Я лежала очень тихо, не двигалась.

Не потому что боялась грозы, а потому что каждое случайное движение могло стать началом чего-то, к чему мы оба были слишком близко.

Его грудь касалась моей спины.

Мое тело постепенно перестало дрожать от холода и начало дрожать по другой причине.

Я закрыла глаза, в комнате было темно, только молнии иногда подсвечивали шторы призрачным голубым светом.

— Артем…

Он ответил не сразу.

— М?

— Ты сейчас о чем думаешь?

Его рука на моей талии стала чуть тяжелее, пальцы едва заметно сжались.

— Тебе лучше не знать.

Все внутри меня вспыхнуло. Я лежала спиной к нему, в его руках, под одним одеялом, в старом холодном номере, а от этой фразы стало так жарко, что гроза за окном вдруг показалась мелочью.

— Почему? — спросила я шепотом.

— Потому что тогда ты встанешь и уйдешь спать в ванную.

Я почти улыбнулась.

— Настолько ужасно?

— Настолько.

Я повернула голову чуть-чуть, недостаточно, чтобы видеть его лицо, достаточно, чтобы его дыхание коснулось моей щеки.

— А если я не уйду?

Теперь он замер.

Молния вспыхнула за окном, на мгновение осветив комнату, наши силуэты, его руку на мне, край подушки у стены.

— Вера, — сказал он тихо.

— Что? — прошептала я.

— Не спрашивай так, если не хочешь ответа.

Я могла остановиться.

Надо было.

Мы устали. Он травмирован. Мы в одной кровати. В фальшивых отношениях. В споре. В странной игре, где каждый шаг мог превратиться в поражение.

Но я устала быть единственной, кто делает вид, что ничего не происходит.

— А если хочу?

Его рука скользнула с талии чуть выше, проверяя, не оттолкну ли я.

Я не оттолкнула, наоборот, мое тело само подалось назад, ближе к его груди.

— Не играй со мной сейчас, — сказал он хрипло.

— Я не играю.

— Тогда повернись и скажи это мне в лицо.

Медленно повернулась, одеяло сбилось, колено задело его ногу.

Его рука переместилась на мою спину, помогая мне лечь удобнее и вот мы оказались лицом к лицу.

На одной подушке в нескольких сантиметрах в темноте, он смотрел на меня так, что я едва не забыла все слова.

Глаза привыкли к полумраку, и я видела его лицо: усталое, напряженное, красивое до злости. Волосы растрепаны, губы чуть приоткрыты, дыхание тяжелое.

— Скажи, — прошептал он.

Я открыла рот, но за окном грянул гром. Вздрогнула и инстинктивно вцепилась в его футболку.

Артем сразу притянул меня ближе, я уткнулась лбом ему в грудь.

— Ненавижу грозу, — призналась я.

Он погладил меня по спине.

— Знаю.

— Не знаешь.

— Теперь знаю.

Я закрыла глаза. Его ладонь двигалась по моей спине поверх ткани.

— Вера, — сказал он.

— М?

— Я не буду делать ничего, пока ты боишься.

Я подняла голову.

— Я боюсь грозы, а не тебя.

— Уверена?

Я не ответила сразу.

Потому что вопрос был сложнее, чем казался.

Боялась ли я Артема?

Нет.

Я боялась того, что он станет важным, боялась поверить его взглядам, рукам, голосу, словам.

Меня пугало то, что для него это всего лишь азарт, а для меня — очередное падение с высоты, на которую я сама забралась.

— Я боюсь проиграть, — сказала я честно.

Он замер.

— Спор?

— Нет.

— Я тоже, — сказал он.

— Ты?

— Да.

Я усмехнулась слабо.

— Ты же уверен, что выиграешь.

— Уже нет.

— Это признание? — спросила я шепотом.

Он почти улыбнулся.

— Осторожно, Ланская. Пытаешься поймать меня на формулировке?

— Я ученый. Мне важна точность.

— Тогда точно: это не признание.

— А что?

Он наклонился ближе, губы почти коснулись моего лба.

— Предупреждение.

— О чем?

— Что если я проиграю, то проиграю не из-за спора.

Я перестала дышать, он коснулся губами моего лба.

Легко.

Коротко.

Почти невинно.

Но я закрыла глаза так, будто это был настоящий поцелуй, потом он отстранился.

— Спи, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Спи. Ты устала.

— Ты сейчас серьезно?

— Очень.

— После всего этого?

— Именно после всего этого.

Я приподнялась на локте.

— Ты издеваешься?

В темноте его глаза блеснули.

— Нет. Но мне нравится, что ты возмутилась.

— Я не возмутилась.

— У тебя лицо «как он посмел быть приличным».

— У меня лицо «я не понимаю, что происходит».

— Происходит то, что я хочу тебя поцеловать. Очень. Но еще сильнее хочу, чтобы ты утром не жалела, что уснула рядом со мной.

— Ты невыносимый, — прошептала я.

— Знаю.

— Даже когда хороший.

— Особенно тогда.

Я легла обратно, он снова притянул меня к себе.

— Ты тоже не можешь уснуть, — сказала я.

— Да.

— Из-за плеча?

Пауза.

— Не только.

Я закрыла глаза.

— Мне лучше не знать?

— Тебе уже поздно не знать.

Я улыбнулась ему в футболку. За окном еще гремело, но уже где-то далеко, холод отступил и впервые за долгие месяцы я уснула не от усталости, от тревоги и не потому, что заставила себя.

А потому что рядом был человек, до безумия уютный и теплый, поэтому мой настрадавшийся организм просто расслабился.

* * *

Проснулась я от света. Серого, мягкого, утреннего, дождь закончился, гроза ушла.

В комнате было тихо и тепло, сначала я не поняла почему.

Потом почувствовала, моя щека лежала на груди Артема, рука — на его животе. Одна его рука обнимала меня за талию, вторая, травмированная, лежала поверх одеяла, осторожно отведенная в сторону.

Моя нога была закинута на его бедро.

Я замерла, мозг включился не сразу, а когда включился, заорал.

Ты лежишь на Артеме Воронцове.

Ты спала на Артеме Воронцове.

Ты, кажется, обнимала Артема Воронцова всю ночь.

Я медленно подняла голову, он уже не спал.

Смотрел на меня сверху вниз с таким выражением лица, что я сразу поняла: он проснулся давно.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

Убрала руку с его живота так резко, будто обожглась.

— Я случайно.

— Что именно?

— Все.

Он улыбнулся сонно и епло.

— Тогда у тебя талант.

Я попыталась отползти, но его рука на моей талии чуть сжалась.

— Плечо, — напомнила я.

— Нормально.

— Врешь.

— Да.

— Почему ты меня не разбудил?

— А надо было?

— Я на тебе лежала.

— Заметил.

— Артем.

— Вера.

— Это не смешно.

— Мне было хорошо.

Я опустила взгляд.

— Это все из-за грозы.

— Конечно.

— И холода.

— Обязательно.

— И кровать была одна.

— Ужасное стечение обстоятельств.

— Именно.

— А то, что ты во сне сказала «не уходи», тоже из-за кровати?

Вся кровь прилила к лицу.

— Я не говорила.

— Говорила.

— Нет.

— Вера, — сказал он тихо.

— М?

Его взгляд опустился к моим губам.

— Если ты сейчас не встанешь, я могу передумать быть хорошим.

Сердце грохнуло сильнее вчерашней грозы.

— А если я не хочу, чтобы ты был хорошим?

Он перестал улыбаться, но прежде чем Артем успел ответить, в дверь номера громко постучали.

— Воронцов! Ланская! Завтрак через двадцать минут! — проорал за дверью Дэн. — И я очень надеюсь, что вы там одеты, потому что Марина Павловна уже требует утренний контент!

Я зажмурилась. Артем тихо, почти беззвучно выругался.

Потом посмотрел на меня. В его глазах было столько темного веселья и незавершенного желания, что у меня снова пересохло во рту.

— Продолжим дома, — сказал он.

Я резко села.

— Ничего мы не продолжим.

— Конечно.

— Это была гроза.

— И холод.

— И одна кровать.

— И ты на мне.

— Случайно!

— Ланская.

— Что?

Он наклонился ближе.

— Ты можешь сколько угодно называть это случайностью, но сама прекрасно все понимаешь.

Я не нашла ответа, а за дверью Дэн снова постучал:

— Если вы там молча смотрите друг на друга, это тоже считается развратом!

Я схватила подушку и швырнула в дверь.