Фраза «дома ужин» звучала почти прилично.

Если не знать, что произнес ее Артем Воронцов с таким видом, будто «ужин» — это не гречка, курица и салат, а официальное объявление войны всем аспирантам биотехнологического факультета.

В голове уже выстроилась длинная, подробная, научно обоснованная лекция на тему: «Почему некоторые хоккеисты не имеют права проявлять собственнические замашки в отношении женщин, с которыми они не встречаются, не целовались и вообще были заселены вместе по ошибке администрации».

Но я молчала.

Он шел рядом, сунув руки в карманы куртки, чуть нахмуренный, с влажными после душа волосами и напряженной челюстью. Его плечо то и дело задевало мое, будто случайно. Вроде бы не касание, но достаточно, чтобы я каждый раз чувствовала.

— Ты собираешься всю дорогу изображать обиженного тигра? — спросила я наконец.

Он повернул голову.

— Я не обиженный.

— Конечно. У тебя настолько кислый вид, что цветы вокруг тебя вянут.

— Я думаю.

— Не перенапрягайся.

— О тебе.

Я споткнулась. Нога зацепилась за край плитки, и я качнулась вперед. Артем поймал меня за локоть мгновенно.

— Осторожно, — сказал он.

— Это из-за твоих фраз.

— Я не виноват, что ты падаешь. Переборщил с романтикой.

— Это была не романтика, а угроза моему равновесию.

Он не отпустил мой локоть сразу. Я посмотрела на его руку, он тоже опустил взгляд и медленно убрал пальцы.

— Тебе правда понравился этот Саша?

— Ты опять?

— Просто спрашиваю.

— Нет. Ты не просто спрашиваешь. Ты спрашиваешь так, будто готов вызвать его на дуэль лабораторными пипетками.

— Он смотрел на тебя.

— Люди иногда смотрят друг на друга, когда разговаривают.

— Не так.

— А как?

Артем остановился.

Я тоже.

На улице уже темно. Фонари отражались в мокром асфальте, воздух пах холодом, снегом и жареными каштанами из киоска у арены. Мимо прошла компания студентов, кто-то громко смеялся, но вокруг нас будто образовался отдельный пузырь.

Артем смотрел на меня и я уже знала этот взгляд.

— Так, будто он твой парень, — сказал Артем.

Я медленно подняла брови.

— А ты тут при чём?

— Проехали, — сказал он наконец.

— Вот и хорошо, — сказала я.

— Но мне все равно не понравилось.

— Это твои проблемы.

— Знаю.

— Отлично.

— И я собираюсь сделать так, чтобы этой проблемы не было.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он пошел дальше, еле догнала его через пару шагов.

— Воронцов, ты ненормальный.

— Возможно.

— Это не комплимент.

— От тебя уже все звучит как комплимент.

— Господи, дай мне сил.

— Просишь силы не влюбиться?

— Просьба формулируется иначе: дай мне сил не прибить его.

— Ревность, теперь еще и агрессия. Интересное сочетание.

— Это не ревность.

— Конечно.

Я резко остановилась.

— Знаешь что? Ты сегодня уже один раз устроил сцену ревности и если мы уж заключили спор, то это вполне можно считать проигрышем.

Он тоже остановился, развернулся ко мне.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что я не признал симпатию.

— Ты практически пометил территорию.

Он склонил голову.

— Тебя это задело?

— Меня это взбесило.

— Нет, Ланская. Я спрашиваю не это.

Он сделал шаг ближе и снова эта дурацкая игра: воздух становится гуще, его глаза темнее, мои ладони холодеют, хотя внутри все, наоборот, теплеет.

— Тебе не понравилось, что я вмешался, — сказал он тихо. — Или понравилось?

Я усмехнулась, хотя сердце уже предательски стучало.

— Осторожнее, Воронцов. Еще немного — и я решу, что ты хочешь услышать приятный для себя ответ.

— Хочу.

У меня все слова застряли где-то в горле, Артем смотрел на меня еще секунду, потом будто сам понял, что сказал лишнее, отвернулся и пошел к общежитию.

Я пошла рядом, на этот раз молчали оба.

* * *

На следующий день весь кампус был уверен, что мы встречаемся. Я узнала об этом в восемь сорок три утра.

Очень конкретное время, потому что именно в восемь сорок три я стояла в очереди за кофе, еще не проснувшаяся, в очках и с намерением прожить день максимально незаметно.

Потом телефон завибрировал.

Лера прислала сообщение.

Лера:

ВЕРА ТЫ ЖИВАЯ?

Я:

Пока да. Что случилось?

Лера:

АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА

Я:

Если ты снова нашла видео с толстыми котами, я не готова.

Лера:

Так ты теперь девушка Воронцова?

Я моргнула, потом еще раз. Мне пришло новое сообщение, это была фотография, на которой была запечетлена я с Артемом, на арене, его рука у меня на спине, мое лицо повернуто к нему.

Снимок был сделан сбоку, и выглядело все так, будто он собирался меня поцеловать, а я, вся такая нежная, таяла в его руках, что было абсолютной ложью.

Под фото стояла подпись с университетского паблика:

«Капитан “Северных волков” Артем Воронцов после открытой тренировки замечен с таинственной девушкой. Неужели сердце главного красавчика академии занято?»

Я чуть не выронила телефон в кофе. Отошла в сторону и открыла комментарии.

«Это кто вообще?»

«Она с биофака вроде. Отличница какая-то.» «Воронцов с заучкой? Не верю.» «Может, сестра?» «Сестру так за талию не держат, девочки.» «Они милые ахах» «Мне плохо. Артем, как ты мог.» «Она симпатичная, если умыть и переодеть.»

Меня задел последний комментарий... если умыть и переодеть. Да нормально я выгляжу!

— Что за…

— Ланская.

Я резко подняла голову, Артем стоял в двух шагах от меня.

С кофе в руке, в черной куртке.

— Ты видел? — спросила я.

— Да.

— И?

— Хорошо получилась.

Я уставилась на него.

— Хорошо?

— Свет удачный.

— Воронцов, меня в комментариях предлагают умыть и переодеть.

Он взял мой телефон, прочитал и нахмурился.

— Кто написал?

— Неважно.

— Важно.

— Нет. Не устраивай тут опять территориального павлина.

Он продолжал смотреть в телефон.

— Они удалят.

— Кто?

— Админы.

— Не надо.

— Надо.

— Артем.

Он поднял глаза.

— Что?

Я отобрала телефон.

— Это все из-за тебя.

— Формально из-за фотографа.

— Формально — из-за твоей руки на моей спине.

— Она сама легла.

— Твоя рука?

— Да. У нее сложный характер.

— Как и у ее владельца.

— Владельцу нравится твоя спина.

— Что?

Он сделал глоток кофе.

— Ровная. Упрямая. Всегда пытается уйти первой.

— У тебя талант говорить странные вещи с максимально серьезным лицом.

— Это не талант, а чувства.

— Осторожно. У нас спор.

— Я сказал про спину. Не про тебя.

— Юрист недоделанный.

Он улыбнулся и тут мой телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение пришло от неизвестного номера.

«Вера, добрый день. Это Марина Павловна, пресс-служба спортивного отдела. Подойдите, пожалуйста, к тренеру Климову после первой пары. Вместе с Артемом. Срочно.»

Я показала экран Артему, он выдохнул.

— Началось.

— Что началось?

— Коммуникация между направлениями.

— Не смей использовать эту фразу, у меня от нее глаз дергается.

* * *

Тренер Климов оказался большим, седым и страшно спокойным мужчиной. В его кабинете пахло кожей, кофе и мазью для мышц.

Кроме тренера там была Марина Павловна из пресс-службы, эффектная женщина лет сорока с идеальной укладкой и планшетом в руках.

— Садитесь, — сказал Климов.

Артем, естественно, присел рядом со мной. Я покосилась на него, он сделал вид, что не заметил моего взгляда.

Марина Павловна открыла планшет, на экране была та самая фотография, только еще крупнее.

Моя щека с этого ракурса выглядела подозрительно розовой.

— Снимок набрал отличную вовлеченность, — сказала Марина Павловна.

Я моргнула.

— Простите?

— У поста за ночь больше реакций, чем у трех последних тренировок вместе взятых.

— Очень рада за реакцию общества, но можно меня оттуда удалить?

— Можно, — сказала она. — Но не нужно.

— Почему?

Климов сложил руки на столе.

— У команды важная неделя. Завтра закрытая встреча со спонсорами, потом благотворительная вечеринка университета. У Артема репутация…

Он посмотрел на Артема и тот закатил глаза.

— Сложная? — подсказала я.

Тренер перевел взгляд на меня.

— Шумная. Воронцов — лицо команды, — продолжил Климов. — И последнее время вокруг него слишком много разговоров.

— Неправда, — сказал Артем.

Марина Павловна молча повернула планшет. Там была подборка заголовков из студенческих пабликов.

«Воронцов снова замечен после вечеринки»

«Капитан “волков” и блогерша Алиса Руденко: возвращение пары?» «Воронцов разбил сердце первокурснице?»

Я медленно повернулась к Артему.

— Насыщенная у тебя биография.

— Половина — вранье.

— А вторая?

— Преувеличение.

Марина Павловна кашлянула.

— Вера, вы отличница, стипендиат, лицо научной программы. На фоне слухов об Артеме вы выглядите… стабилизирующим фактором.

— Я человек, а не валерьянка.

Артем тихо фыркнул, Климов посмотрел на него, тот сразу сделал серьезное лицо.

Марина Павловна продолжила:

— Мы не просим вас лгать.

— Уже звучит как начало лжи, — сказала я.

— Мы просим не опровергать слухи несколько дней. Появиться вместе на благотворительной вечеринке. Сделать пару фото. Ничего сверхъестественного.

— То есть вы хотите, чтобы мы изображали пару? — уточнила я.

— Скорее не мешали окружающим считать вас парой.

— Это одно и то же.

— Нет.

— А мне что с этого?

Марина Павловна впервые улыбнулась по-настоящему.

— Университет может закрыть часть организационных взносов на вашу конференцию в Москве. И дать доступ к грантовой базе, которую вы запрашивали через кафедру.

Я закрыла рот, вот это был удар ниже научного пояса, Артем сразу повернулся ко мне.

— Конференция важная?

— Нет, я просто мечтала всю жизнь послушать доклад о белковых комплексах в зале с плохой вентиляцией.

— Значит, важная.

Я промолчала, потому что конференция действительно была очень важная, а у меня не было лишних денег и доступ к базе я просила полгода.

— Никаких поцелуев, — сказала я.

Артем медленно повернул голову.

— Что?

— Никаких поцелуев. Никаких «милая», «детка», «солнышко» и прочей словесной плесени. Никаких рук ниже талии, внезапных объятий без предупреждения. И... никаких фото, где я выгляжу как жертва спортивного отдела.

Марина Павловна задумчиво кивнула.

— Руки на талии допустимы?

— Нет.

— Для фото желательно.

— Нет.

Артем вдруг наклонился ко мне.

— Боишься рук на талии?

Я повернулась к нему.

— Боюсь, что ты к ним слишком привыкнешь.

— Уже поздно.

— Воронцов.

— Ланская.

Климов громко постучал пальцами по столу.

— Дети.

Мы оба замолчали, тренер устало потер переносицу.

— Вы можете продолжать играть в свои игры хоть до пенсии, но завтра вы приходите на вечеринку вместе. Улыбаетесь. Не ругаетесь при людях. Воронцов, не провоцируешь. Ланская — молчишь.

— А если он первый начнет? — спросила я.

— Особенно тогда.

— Несправедливо.

Артем улыбнулся.

— Привыкай, любимая.

Я медленно повернулась к нему, Марина Павловна оживилась.

— Вот. Неплохо.

— Нет, — сказала я. — Это слово запрещено.

— Какое? — невинно спросил Артем.

— Сам знаешь.

— Любимая?

У меня дернулся глаз.

— Воронцов, я сейчас соглашусь на поцелуи только для того, чтобы укусить тебя за язык.

Он замолчал, но глаза у него потемнели и я поняла, что сказала.

Тренер закрыл лицо рукой, Марина Павловна тихо произнесла:

— Химия хорошая.

— Это не химия, — быстро сказала я. — Это конфликт.

— Лучший вид химии, — ответила она.

* * *

К вечеринке я готовилась как к экзамену по предмету, который ненавидела и не понимала.

Лера, узнав о ситуации, пришла ко мне с пакетом косметики, платьем и желанием посплетничать о новом мужчине, который внезапно появился в моей счастливой беззаботной до него жизни.

— Снимай кардиган, — сказала она с порога.

— Нет.

— Вера.

— Я не буду выглядеть как девушка, которую специально переодели ради спортсмена.

— Ты будешь выглядеть как девушка, из-за которой спортсмен забудет, как держать клюшку.

Лера ткнула в меня кистью для макияжа.

— Не начинай. Я вижу твое лицо.

— Какое лицо?

— Делаешь вид, что тебе плевать, но уже мысленно проверила, достаточно ли гладкие ноги.

Я покраснела.

— Это гигиена.

— Это Артем Воронцов.

— Это конференция.

— Конечно, детка. Конференция с голубыми глазами, широкими плечами и накачанными руками.

Я застонала и упала на кровать.

— Мне не справиться.

— С чем? С платьем или с тем, что тебя хочет самый горячий мужик кампуса?

— Он меня не хочет.

Лера замерла.

— Ты сейчас пошутила?

— Нет.

— Вера, он на той фотографии смотрит на тебя так, будто пытается решить, целовать тебя сразу или сначала утащить в темный угол.

— Лера!

— Что? Я говорю культурно.

— Это не культурно.

— Я могу некультурно.

— Не надо.

Она схватила платье с вешалки.

— Надевай.

Платье было черное, простое.

Без блесток, глубокого декольте и без попытки сделать из меня женщину-вамп. Но оно сидело по фигуре: открывало ключицы, подчеркивало талию, заканчивалось чуть выше колена.

Я посмотрела в зеркало и не сразу узнала себя.

Волосы Лера оставила распущенными, только слегка завила концы. Макияж сделала почти незаметный: тон, тушь, немного румян и губы приглушенного ягодного оттенка.

— Я выгляжу… — начала я.

— Как проблема для хоккеиста, — закончила Лера с удовлетворением.

— Я хотела сказать «не как я».

— Тяжело конечно, когда привыкла к безразмерному профессорскому свитеру.

Я провела ладонью по ткани на талии.

— Может, кардиган?

— Я тебя укушу.

— Выйди.

— С удовольствием. Но сначала туфли.

Через двадцать минут я стояла у зеркала и пыталась не паниковать.

В дверь постучали, Лера открыла раньше, чем я успела спрятаться. На пороге стоял Артем, в темных брюках, белой рубашке и черном пиджаке, без галстука. Верхняя пуговица расстегнута, волосы уложены чуть небрежно.

Он выглядел так, будто его нельзя было выпускать в общество без предупреждающего знака.

Артем посмотрел на Леру, потом перевел взгляд на меня. Я стояла посреди комнаты, чувствуя себя голой.

Лера довольно сказала:

— Я, пожалуй, пойду.

И буквально выбежала. Предательница.

Я сжала пальцы.

— Что? — спросила я слишком резко.

— Ничего.

— Ты опять смотришь.

— Да.

— И?

Он сделал шаг в комнату.

— И я пытаюсь вспомнить, что у нас фальшивые отношения.

У меня в животе что-то ухнуло вниз.

— Очень старайся.

— Стараюсь.

— Получается?

Он посмотрел мне в глаза.

— Нет.

Артем подошел ближе, остановился на безопасном расстоянии и протянул руку.

— Пойдем?

Я посмотрела на его ладонь.

— У нас же не настоящий выход в свет.

— Для остальных настоящий.

— А для нас?

Он чуть склонил голову.

— А у нас спор.

Я вложила пальцы в его руку, он сжал мою ладонь.

— Ланская.

— Что?

— Если кто-то скажет тебе сегодня гадость — скажи мне.

— Я могу справиться сама.

— Конечно можешь, но не будешь.

— Ты сегодня слишком много говоришь приятного. Это подозрительно.

— Я в роли влюбленного парня.

— Не переигрывай.

— Боюсь, наоборот.

— Что?

— Недоиграю.

* * *

Благотворительная вечеринка проходила в старом зале университета, который на один вечер превратили в что-то среднее между светским приемом и молодежным балом.

Высокие окна, гирлянды теплого света, живые цветы, фотозона, столы с закусками, музыка.

Студенты, преподаватели, спонсоры, спортсмены, журналисты университетского канала. И слишком много людей, которые повернулись, когда мы вошли вместе.

Я почувствовала это сразу.

Взгляды, шепот, несколько человек достали телефоны, чтобы сфотографировать нас.

Рука Артема легла мне на талию, я напряглась, он наклонился к моему уху.

— Можно?

Опоздал на полсекунды, но спросил. Я кивнула едва заметно.

— Расслабься, — тихо сказал он.

— У меня на талии рука человека, который вчера объявил войну аспиранту.

— Я не объявлял войну.

— Ты рычал.

— Он почти трогал тебя взглядом.

— А ты чем сейчас занимаешься?

Его пальцы чуть сжались.

— Проигрываю спор медленно.

Я резко повернула к нему голову, он смотрел вперед, будто ничего не сказал.

— Что?

— Шутка.

— Плохая.

— Опасная.

— Прекрати.

— Пытаюсь.

Но рука на талии не исчезла.

Марина Павловна появилась почти сразу. Осмотрела нас с ног до головы, удовлетворенно кивнула и сказала:

— Отлично. Держитесь естественно.

— Я не знаю, как естественно держаться с его рукой на моей талии, — сказала я.

— Вы прекрасно справляетесь.

— Это нервный паралич.

Артем улыбнулся.

— Любимая волнуется.

Я наступила ему на ногу, он даже не дернулся.

— Какая милая пара, — сказала Марина Павловна. — Фото через пять минут.

Когда она ушла, я прошипела:

— Еще раз скажешь «любимая» и я тебе каблуком сделаю третью точку опоры.

— Ты злая сегодня.

— Я в платье, которое вынуждает меня втягивать живот. Конечно, я злая.

— Ты красивая сегодня.

В зале стало слишком душно, мы стояли посреди шума и слышали только друг друга.

— Артем…

— Вера.

— Мы играем.

— Знаю.

— Не забывай.

Он медленно провел большим пальцем по ткани моего платья.

— Вот в этом и проблема, — сказал он. — Я помню об этом каждую секунду.

Меня спас фотограф.

— Ребята, сюда, пожалуйста!

Я почти с благодарностью отступила, но Артем мягко притянул меня обратно.

— Фото, — напомнил он.

— Я помню.

Нас поставили у фотозоны, сначала просто рядом, потом Марина Павловна попросила:

— Артем, руку на талию. Вера, чуть ближе. Да, вот так. Посмотрите друг на друга.

Фотограф щелкал кадры.

— Отлично. Еще ближе. Вера, положите руку ему на грудь.

— Что? — переспросила я.

— Для кадра.

Артем тихо сказал:

— Можешь отказаться.

Но я все же положила ладонь ему на грудь, под пальцами была плотная ткань рубашки.

Под тканью — тепло и сильные, ровные удары сердца, Артем перестал дышать на долю секунды.

Я почувствовала это и подняла глаза.

— Хорошо, — сказал фотограф. — Очень хорошо. Артем, можно чуть наклониться к ней?

Он наклонился, его лицо оказалось рядом. Я почувствовала его дыхание на щеке.

— Ланская, — прошептал он.

— Что?

— Если я сейчас сделаю что-нибудь глупое, бей.

— Нас снимают.

Щелчок.

Еще щелчок.

Вспышка.

* * *

После фотосессии я сбежала к столу с водой, Артем не пошел за мной сразу.

Мне нужно было хотя бы на минуту побыть одной, я взяла стакан воды и выпила половину залпом.

— Не знала, что отличницы так быстро забирают себе лучших мужчин.

Я повернулась, передо мной стояла девушка в серебристом платье.

Красивая. Темные волосы волнами, идеальная кожа, пухлые губы, взгляд с легкой насмешкой. Я узнала ее сразу, хотя видела только на фотографиях в студенческих пабликах.

Алиса, его бывшая.

— Мы знакомы? — спросила я.

— Пока нет. Алиса.

— Вера.

— Знаю.

Она окинула меня взглядом.

— Не ожидала, что Артем выберет… такой типаж.

Я улыбнулась.

— Умную?

Алиса чуть приподняла бровь и сделала глоток из бокала.

— Ты же понимаешь, что это ненадолго?

— Что именно?

— Ты и Артем. Эта милая картинка. Он любит азарт. Новизну. То, что его не сразу пускают. Но потом ему становится скучно.

Я молча смотрела на нее, надо было ответить что-то достойное, но слова почему-то не шли.

Потому что Алиса попала в мою рану, в старое, мерзкое место, где уже жил голос Игоря:

«Ты хорошая, Вера. Просто с тобой слишком спокойно».

Слишком спокойно, удобно и скучно.

— Алиса.

Голос Артема прозвучал за моей спиной. Он подошел и встал рядом со мной.

— Что ты ей сказала?

— Ничего страшного, — легко ответила она. — Просто знакомимся.

— Я спросил, что ты сказала.

Его тон стал таким, что даже я напряглась, Алиса улыбнулась.

— Артем, не драматизируй. Я же не знала, что у тебя теперь все серьезно.

Он вдруг положил руку мне на талию и притянул чуть ближе к себе.

— Теперь знаешь.

— Правда? — мягко спросила она. — Серьезно?

Артем даже не моргнул.

— Да.

— Что ж. Удачи тебе с заучкой.

Она ушла.

— Можешь убрать руку, свидетель нас покинул.

— Что она сказала?

— Ничего.

— Что она сказала? — повторил он.

Я повернулась к нему.

— Что тебе станет скучно со мной.

Его лицо изменилось.

— Она не знает, о чем говорит.

— Возможно.

— Точно.

— Артем, не надо. Мы не настоящая пара, тебе не нужно меня защищать от бывших.

* * *

Фальшивые отношения ощущались тяжелее настоящих.

Артем легко представлял меня знакомым, держал ладонь у меня на спине, иногда наклонялся так близко, что его губы почти касались моего виска, и говорил какие-то обычные вещи, но от них кожа реагировала так, будто это были не слова, а прикосновения.

— Все нормально? — спросил он, когда мы отошли в сторону от очередной компании.

— Нет.

— Что случилось?

— Я устала изображать девушку, которой нравится, когда ее трогают каждые пять минут.

Он сразу убрал руку.

— Прости.

— Я не это имела в виду.

— А что?

— Что… — Я запнулась. — Что мне нужно пять минут без публики.

Он кивнул.

— Пойдем.

— Куда?

— Там есть балкон.

Балкон оказался маленьким, застекленным, пустым и холодным. За стеклом темнел внутренний двор университета, под фонарями кружился мелкий снег.

Я вышла первой, вдохнула прохладный воздух и наконец расслабила плечи. Артем закрыл дверь за нами, музыка из зала стала глухой.

— Лучше? — спросил он.

— Да.

Я оперлась на перила, Артем встал рядом.

— Ты хорошо держишься, — сказал он.

— Я умею сдавать экзамены.

— Это вечеринка, а не экзамен.

— Для тебя — да. Для меня здесь слишком много людей, которые смотрят и оценивают.

Он повернулся ко мне.

— Тебя это задевает?

Я пожала плечами.

— Не люблю быть экспонатом.

— Ты не экспонат.

— Сегодня да.

— Сегодня ты самая красивая девушка в зале.

Я посмотрела на него.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не понимаю, когда ты играешь, а когда нет.

— Я тоже.

От этих двух слов стало совсем холодно.

— Это плохо.

— Знаю.

— Мы договаривались.

— Мы много о чем договаривались.

— У нас спор.

— Помню.

— Тогда перестань делать вид, что…

— Что?

Я не ответила.

— Вера.

Я зажмурилась.

— Не надо так.

— Как?

— Как будто ты сейчас скажешь что-то, после чего мне придется думать всю ночь.

Он тихо усмехнулся.

— Я могу не говорить.

— Спасибо.

— Но думать ты все равно будешь.

— Самоуверенный придурок.

— Да.

Он смотрел на мои губы, я это заметила и он уже даже не скрывал.

В груди что-то болезненно сжалось. Если бы он наклонился сейчас…

Нет.

Нет.

Нет.

Я проиграю и не только спор.

Отступила на шаг.

— Нам пора обратно.

— Пора.

Мы вернулись в зал как раз к началу танцев.

— Нет, — сказала я сразу.

Артем даже не успел открыть рот.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Ты все лучше меня читаешь.

— Это несложно. У тебя на лице написано: «сейчас я воспользуюсь ситуацией».

— А у тебя на лице написано: «я хочу отказаться, но мне интересно».

— У меня на лице написано: «убью».

— Мелкий шрифт.

Он протянул руку.

— Один танец. Для фото.

Я посмотрела в сторону Марии Павловны, она продолжала следить за нами.

— Ненавижу пресс-службу, — сказала я.

— Согласен.

— И тебя.

— Это мы уже проходили.

Я вложила руку в его ладонь, Артем вывел меня в центр зала.

Музыка была медленная, его рука легла на мою талию, моя — на его плечо. Мы начали двигаться.

Я танцевала плохо, деревянно. Артем, разумеется, двигался идеально.

— Расслабься, — сказал он.

— Еще раз скажешь, и я напрягусь назло.

— Ты уже.

— Потому что ты слишком близко.

— Так танцуют.

— Люди многое делают неправильно.

Он улыбнулся и мягко повел меня в сторону. Я сбилась, наступила ему на ногу.

— Прости.

— Ничего.

— Больно?

— Очень. Но я потерплю.

— Сам сказал, я запомню.

— Запомни лучше другое.

— Что?

Он наклонился к моему уху.

— Ты хорошо смотришься в моих руках.

Я перестала двигаться, его ладонь чуть сильнее сжалась на моей талии, возвращая меня в ритм.

— Дыши, Ланская.

— Я дышу.

— Нет.

— Потому что ты говоришь такие вещи!

— Мне нравится твоя реакция.

— На нас смотрят, — прошептала я.

— Пусть.

— Ты слишком вошел в роль.

— Возможно.

— Артем.

— Что?

— После вечера это закончится.

Он посмотрел на меня.

— Правда?

Музыка закончилась, мы остановились, но не отпустили друг друга сразу. Вокруг хлопали, смеялись, кто-то звал друзей к бару, кто-то снимал сторис.

— Все. Фото получили. Можно прекращать.

— Можно, — сказал он.

Мы подошли к столу, чтобы немного отдохнуть. Один парень из команды решил блеснуть остроумием. Звали его, кажется, Кирилл. Он был высокий, рыжеватый, уже немного пьяный и очень довольный собой. Стоял в компании хоккеистов и двух девушек у колонны.

— Воронцов, — громко сказал он, — хорош уже спектакль устраивать.

Артем остановился, я тоже.

— Какой спектакль? — спокойно спросил Артем.

Кирилл усмехнулся и кивнул на меня.

— Да ладно. Они же не встречаются. Это видно.

Я почувствовала, как зал будто стал тише. Музыка играла, люди говорили, но рядом несколько человек точно повернули головы. Алиса, конечно, тоже, она стояла неподалеку с бокалом и смотрела.

Кирилл продолжил:

— Пиарщики придумали, да? Типа капитан взялся за ум, нашел себе отличницу. Мило. Но не верится.

У меня внутри все неприятно сжалось, Артем медленно повернул голову к нему.

— Правда? — спросил он.

Кирилл хмыкнул.

— Ну а что? Ты и она? Серьезно?

Артем посмотрел на меня всего на секунду, сделал шаг ко мне, его ладонь легла мне на талию. Вторая — поднялась к лицу, пальцы коснулись щеки легко, почти бережно и от этого у меня перехватило дыхание сильнее, чем если бы он просто притянул меня грубо.

— Оттолкнешь, если не хочешь, — сказал он тихо.

В следующую секунду он поцеловал меня и это было как касание заженной спички к сухой бумаге.

Резко.

Горячо.

Слишком глубоко.

Его рука скользнула с талии на спину, притягивая меня ближе, и я, к собственному ужасу, не просто позволила, я вцепилась пальцами в его пиджак.

Ноги стали ватными.

Его губы были горячими, настойчивыми, уверенными. Он целовал меня так, будто больше не помнил ни про спор, ни про людей вокруг, ни про то, что все это должно быть ненастоящим.

И я тоже забыла обо всем.

Даже собственное имя на пару секунд потеряло смысл.

Осталось только: его ладонь на моей спине, мое тело слишком близко к его, сбившееся дыхание и этот невозможный вкус — кофе, мята и что-то его собственное, мужское, от чего внутри становилось жарко.

Когда он чуть отстранился, я вдохнула так резко, будто всплыла из-под воды, но Артем не отпустил.

Его лоб почти касался моего, глаза были темные, совершенно не похожие на привычные голубые, веселые, наглые.

— Нормально? — спросил он едва слышно.

Я не смогла ответить, только кивнула.

Пальцы все еще сжимали его пиджак. Он медленно выпрямился. Артем повернул голову к Кириллу.

— Еще вопросы?

Кирилл моргнул, потом неловко усмехнулся.

— Да нет, я…

— Вот и отлично.

Артем отпустил меня, развернулся и пошел к выходу из зала. Один, я осталась стоять посреди вечеринки.

В черном платье, с горящими губами и с абсолютной пустотой в голове.

Вокруг снова зашумели люди. Где-то рядом Лера, кажется, произнесла:

— Господи, я это видела. Я теперь умру счастливой.

А я стояла и пыталась вспомнить, как дышать. Потому что только что Артем Воронцов поцеловал меня.

Грязно.

Глубоко.

Неприлично.

Не как часть пиар-хода, а так, будто сдался первым, но почему-то ушел он.

А проиграла я.