Утром я проснулась с ощущением, что за ночь в моей голове поселился маленький мерзкий комментатор. Он сидел где-то между здравым смыслом, самоуважением и повторял:

«Не могу».

Я открыла глаза.

Потолок был тот же, комната та же. Мои вещи аккуратно разложены. Учебники на столе. Ноутбук закрыт. Коричневый халат — на стуле, как символ личного поражения и текстильного отчаяния. А голос в голове продолжал:

«Не могу».

Я накрылась одеялом с головой.

— Можешь, — прошептала я. — Все могут. Отвернуться — это базовая функция шеи.

Но проблема была не в шее Артема Воронцова, проблема была в том, что он сказал это так, будто правда не мог.

И еще проблема была в Алисе, хотя она вообще не должна была быть моей проблемой.

Она была кем угодно: его бывшей, нынешней, будущей, спортивной подругой, девушкой из рекламы шампуня, блестящей фанаткой, менеджером, тайной женой, неважно.

Но точно не моей проблемой.

Я встала, умылась, заплела волосы в тугой хвост и надела самый безопасный комплект одежды: джинсы, футболку под горло и кардиган, в котором я выглядела как человек, готовый к долгой зиме, экзаменам и защите диссертации.

Потом посмотрела на себя в зеркало.

— Вот, — сказала я отражению. — Отлично. Никаких ног, мокрых волос и поводов для мужских взглядов.

Отражение смотрело скептически, я надела очки — стало лучше.

Когда я вышла на кухню, Артем уже был там.

Он стоял у кофемашины в черной футболке, серых спортивных штанах и с таким видом, будто спал всего часа три. Под глазами легли легкие тени, волосы были взъерошены, плечо он держал осторожно.

Телефон лежал на столе экраном вниз. Почему я вообще заметила эту деталь?

— Доброе утро, Ланская, — сказал он, не оборачиваясь.

— Утро было добрым до этой фразы.

Он усмехнулся.

— Скучала?

— По тишине.

— А по мне?

— Я еще не настолько голодная, чтобы галлюцинировать.

Он повернулся, посмотрел на меня с головы до ног.

— Сегодня у нас образ «не подходить ближе трех метров»?

Я достала кружку.

— Сегодня у нас образ «у меня пары, дела и ноль желания обсуждать с тобой мой образ».

— Жестоко.

Я потянулась к верхней полке, кружка, конечно, стояла опять высоко, потому что вчера я забыла переставить их ниже.

Поднялась на носки, пальцы почти коснулись ручки, позади стул скрипнул.

— Не надо, — сказала я сразу.

Артем замер.

— Я еще даже не встал.

— Но подумал.

— Мы теперь за мысли наказываем?

— Да.

— Опасный прецедент.

Я снова потянулась и не достала.

Чертова кружка и чертова генетика, не выдавшая мне дополнительные пять сантиметров роста.

Артем молчал, это было подозрительно, поэтому я покосилась на него. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и наблюдал.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Я восхищаюсь твоей независимостью.

— Восхищайся в другую сторону.

— Не могу.

Я медленно повернулась.

— Не используй эту фразу.

Артем прищурился.

— Какое?

— Ты знаешь.

— «Не могу»?

— Именно.

— Почему?

— Потому что звучит глупо.

— Может для тебя, всезнайка?

Я фыркнула.

— Сначала «не могу отвернуться», потом звонит Алиса, потом снова «не могу». У тебя, Воронцов, удивительно выборочная беспомощность.

Он перестал улыбаться.

— А вот теперь поясни.

— Что пояснить?

— При чем тут Алиса?

— Ни при чем.

— Тогда зачем сказала?

— Потому что захотела.

— Не похоже.

— На что?

— На «ни при чем».

Я схватила табуретку, которую купила вчера, поставила возле шкафа и демонстративно достала кружку сама.

— Все. Проблема решена. Мне больше не нужна твоя помощь ни с кружками, ни с йогуртами, ни с чем-либо еще.

— Ланская.

— Что?

— Ты ревнуешь?

Я рассмеялась слишком громко.

— Кого? Тебя?

— Меня.

— К Алисе?

— Значит, имя запомнила.

— У меня хорошая память. Это профессиональная деформация.

Он встал и вот тут я совершила ошибку — осталась на месте.

Артем подошел не вплотную. Нет. Он, видимо, решил изобразить уважение к личным границам. Но даже расстояния в полтора метра было слишком мало, когда он смотрел так внимательно.

— Алиса моя бывшая, — сказал он.

У меня внутри что-то неприятно дернулось. Бывшая...значит, не сестра, менеджер или тренер по растяжке.

— Поздравляю, — сказала я. — Надеюсь, расставание было экологичным.

— Оно было давно.

— Как интересно. Обязательно внесу в дневник наблюдений.

— Ты вчера ушла из кухни так, будто тебе было не все равно.

— Я ушла, потому что устала.

— Вера.

Я резко подняла на него глаза. Почему у него мое имя звучит так, будто он нажимает пальцем на синяк?

— Не называй меня так, когда пытаешься меня допрашивать.

— А когда можно?

— Никогда.

— Вчера можно было.

— Вчера я была в состоянии временного помешательства.

— Из-за меня?

— Из-за голода.

— Ты очень упрямая.

— А ты очень самоуверенный.

— Зато не вру себе.

Я моргнула.

— Что?

Он сделал еще один шаг ко мне.

— Ты злишься не потому, что тебе все равно, Ланская. Ты злишься, потому что тебе не все равно, и тебе это не нравится.

Я открыла рот и на секунду не нашлась, что ответить.

— Ты правда считаешь, что каждая девушка в радиусе трех метров обязана страдать от чувств к тебе?

— Нет.

— А похоже.

— Я считаю, что ты ко мне неравнодушна.

Я поставила кружку на стол так громко, что кофе внутри подпрыгнул.

— Ты с ума сошел?

— Возможно.

— Я тебя знаю два дня!

— И?

— И за два дня невозможно…

— Влюбиться? — Он чуть наклонил голову. — А кто сказал про влюбиться?

Я запнулась, он улыбнулся.

— Ты сама сказала.

— Я не сказала!

— Почти.

— Ты невыносим.

— Ты это повторяешь с завидной регулярностью.

— Потому что ты не усваиваешь.

— Усваиваю. Просто мне нравится, как ты злишься.

— Это не комплимент.

— А я и не начинал.

Он смотрел на меня так уверенно, что мне захотелось ткнуть его чем-нибудь.

— Слушай сюда, капитан самовлюбленности, — сказала я, делая шаг вперед. — Я не ревную. Не флиртую. Не кокетничаю. Не «держу оборону», как ты вчера сказал. Я просто пытаюсь пережить соседство с человеком, у которого эго занимает больше квадратных метров, чем вся наша гостиная.

Он посмотрел на меня сверху вниз спокойно, даже весело.

— Ты в меня влюбишься.

Я чуть кофе не подавилась.

— Самоуверенность не жмет? — Спорим, ты сдашься первой?

— Господи, — выдохнула я. — Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Воронцов, у тебя не самооценка. У тебя отдельное государство с армией и флагом.

— Спорим?

Я перестала смеяться, эти слова стояли между нами, как спичка возле бензина. Медленно скрестила руки на груди.

— Что значит «сдашься»?

— Признаешь, что я тебе нравлюсь.

— Ты правда хочешь публично унизиться?

— Не публично. Можно приватно.

— Мечтай.

— Уже.

Я прищурилась.

— А если проиграешь ты?

— Не проиграю.

— Вот это мы сейчас и проверим.

Его глаза блеснули.

— Так ты согласна?

Я должна была сказать нет, любой нормальный человек сказал бы нет.

Взрослая, разумная Вера Ланская, отличница и будущий специалист в сфере фармакологических исследований, должна была поставить точку в этой абсурдной беседе, взять кофе и уйти. Но у взрослой, разумной Веры Ланской закончился ресурс.

— Условия, — сказала я.

Артем усмехнулся.

— Кто первый признает, что второй ему нравится, тот проиграл.

— Не нравится формулировка.

— Почему?

— Слишком расплывчато. «Нравится» может означать что угодно. Мне может нравиться твоя куртка. Или твоя способность доставать кружки.

— Значит, признает симпатию.

— Тоже расплывчато.

— Влюбленность?

— Самонадеянно.

— Хорошо, — он задумался. — Кто первый скажет что-то вроде «ты мне нравишься», «я хочу тебя поцеловать», «я ревную» или совершит действие, явно подтверждающее романтический интерес.

— «Я хочу тебя убить» не считается?

— Нет. Хотя у тебя это почти флирт.

— Действия надо уточнить.

— Поцелуй считается.

— А случайное касание?

— Нет.

— Объятия?

— По обстоятельствам.

— Ты сейчас пытаешься вписать себе лазейку.

— Я спортсмен. Стратегия важна.

— Ты хоккеист, а не юрист.

— Поэтому правила будут простые.

Он протянул руку.

— Проигравший выполняет одно желание победителя.

Я посмотрела на его ладонь, большую, сильную, с костяшками, на которых были мелкие царапины.

— Любое? — спросила я.

— В разумных пределах.

— У тебя разумные пределы где-то рядом с раздевалкой и полотенцем.

— Тогда установим границы. Никаких унижений, ничего незаконного и ничего, что второй действительно не хочет.

Я подняла брови.

— Ого. В тебе есть цивилизованный человек.

— Местами.

— Глубоко?

— Очень, но ради тебя откопаю.

— Не надо ради меня ничего откапывать.

— Боишься найти сокровище?

— Скорее скелет.

Он рассмеялся, я посмотрела на его руку и поняла, что если сейчас не пожму, он решит, что я испугалась.

Я вложила ладонь в его и это стало очередной ошибкой.

Потому что его пальцы сомкнулись вокруг моих слишком уверенно, теплые, шершавые. Совершенно не похожие на руки Игоря, у которого ладони всегда были гладкими и прохладными.

Артем держал крепко, будто отпускать не торопился.

— Договорились, Ланская.

— Договорились, Воронцов.

Он чуть потянул мою руку на себя, совсем немного, но я качнулась вперед и оказалась ближе.

— Только учти, — сказал он тихо. — Я играю на победу.

Я выдернула руку.

— А я не играю в игры, где могу проиграть.

— Посмотрим.

— Посмотрим.

Взяла кофе и демонстративно ушла, позволив себе только в комнате посмотреть на свою ладонь. Кожа продолжала фантомно чувствовать его пальцы.

— Идиотизм, — сказала я.

* * *

Игра началась в тот же день. Причем я, наивная, думала, что спор будет существовать где-то в теории. Как гипотеза, абстрактная угроза, налоговая проверка, которую все боятся, но никто не видит.

Артем же, очевидно, решил, что спор — это полноценная спортивная дисциплина и начал тренироваться сразу.

Первый удар был нанесен в двенадцать тридцать. Я сидела в общей гостиной, готовила конспект по молекулярным маркерам воспаления и пыталась не думать о том, что за стеной в ванной Артем принимает душ.

Да, опять душ. Нет, я не прислушивалась.

Дверь ванной открылась, я резко уткнулась в ноутбук, Артем прошел мимо, на этот раз футболке, но с мокрыми волосами и полотенцем на шее.

Он остановился рядом с диваном.

— Занята?

— Нет, просто смотрю на латинские названия белков ради эстетического удовольствия.

— Значит, занята.

— Умный вывод.

Он сел рядом.

Диван был большой, на нем можно было разместить трех человек, две сумки и мои жизненные сожаления. Артем выбрал место в двадцати сантиметрах от меня.

— Почему ты сел здесь?

— Тут диван.

— Там тоже диван.

— Но ты тут.

Я медленно повернула голову.

— Это должно меня покорить?

— Нет. Это должно тебя нервировать.

— Не нервирует.

— Тогда почему ты напечатала «воспалительные мужики»?

Я посмотрела на экран, действительно.

«Воспалительные мужики».

Медленно нажала бэкспейс.

— Это термин.

— Биохимический?

— Социальный.

— Я подхожу?

— Ты — контрольная группа патологии.

Он улыбнулся и вдруг наклонился к экрану, его плечо коснулось моего.

— А это что? — спросил он.

Я напряглась.

— Не трогай мой ноутбук.

— Не трогаю.

— Ты трогаешь мое личное пространство.

— Оно очень маленькое.

— Оно нормальное, просто ты огромный.

— Комплимент?

— Диагноз.

Он повернул голову и оказался очень близко.

— Ты всегда так пахнешь? Приятные духи, — спросил он.

Я замерла.

— Что?

— Кофе. Мята. И что-то сладкое.

— Это шампунь.

— Надо его у тебя взять...

— Воронцов.

— Ланская.

— Ты пытаешься выиграть спор?

— Я? — Он сделал невинное лицо. — Просто расширяю коммуникацию между направлениями.

— Еще сантиметр и я расширю тебе зону поражения локтем.

Он тихо рассмеялся и откинулся на спинку дивана.

— Ладно. Не буду мешать.

И действительно замолчал, вот только не ушел, а сидел рядом, листал телефон, изредка улыбался чему-то в экране. Через десять минут я захлопнула ноутбук.

— Все. Я ухожу в библиотеку.

— Обиделась?

— Спасаю науку.

— От меня?

— От воспалительных мужиков.

Он проводил меня взглядом, я чувствовала этот взгляд на спине до самой двери.

* * *

В библиотеке было тихо. Она была моей территорией. Здесь пахло бумагой, пылью, старым деревом и покоем. Люди говорили шепотом. Столы стояли ровными рядами. Лампы создавали теплые круги света. Мир возвращался в норму.

До тех пор, пока через сорок минут напротив меня не сел Артем, я медленно подняла глаза.

— Нет.

— Что нет?

— Нет.

— Ты даже не знаешь, зачем я пришел.

— Чтобы мешать.

— Чтобы учиться.

Я посмотрела на него, потом на тетрадь в его руках.

— Ты?

— Представь себе.

— В библиотеке?

— Да.

— Добровольно?

— Почти.

Он положил перед собой учебник по спортивному менеджменту, я прищурилась.

— Ты точно умеешь читать?

— Хочешь проверить?

Он открыл учебник, минуты три действительно читал и я почти поверила. Потом из-под стола моя нога случайно коснулась его.

Я сразу отдернула, он поднял взгляд.

— Извини, — сказала я сухо.

— Ничего.

Пауза. Потом его нога коснулась моей, не случайно.

Подняла глаза, он смотрел в учебник, абсолютно невинный.

— Воронцов.

— М?

— Нога.

— Что с ней?

— Убери.

— А, извини.

Он убрал, но прошло буквально две минуты и под столом его кроссовок снова задел мой.

Я захлопнула конспект.

— Ты что, серьезно?

Он поднял глаза.

— Что?

— Ведешь себя как пятилетний.

— Неправда.

— Правда.

Девушка за соседним столом шикнула на нас, я покраснела. Артем прикусил губу, явно сдерживая смех.

— Выйдем, — прошипела я.

— Звучит опасно.

— Для тебя — да.

Я встала и пошла между стеллажами в дальний зал, где обычно никого не было. Артем последовал за мной. Остановилась у секции с научными журналами и развернулась.

— Слушай внимательно. Библиотека — священное место.

— Ого.

— Здесь не пинают людей под столом.

— Я тебя не пинал.

— Ты меня лапал кроссовком.

— Лапал?

— Не цепляйся к словам.

— Ладно.

Он сделал шаг вперед, я подняла руку.

— Стоп.

— Ты такая строгая, когда пытаешься не нервничать.

— Я не нервничаю.

— Ты уже третий раз поправляешь очки.

Я тут же убрала руку от лица, он заметил.

— Ненавижу, — сказала я.

— Нет.

— Что нет?

— Ты хочешь ненавидеть.

— Разница?

— Огромная. У тебя не получается.

Я усмехнулась.

— И что же я, по-твоему, хочу на самом деле?

Артем молчал секунду, потом шагнул ближе, я уперлась спиной в стеллаж, бежать было некуда.

Точнее, было. Вправо, влево, вперед, под полку с журналами за 2014 год, но тело снова выбрало предательство, оно стояло как окаменевшее. Артем поставил руку на полку рядом с моей головой.

— Хочешь, чтобы я перестал, — сказал он тихо. — И одновременно не хочешь.

Я сглотнула.

— Самоуверенность снова жмет.

— Значит, скажи, чтобы я отошел.

— Отойди.

Он тут же отступил.

— Видишь? — сказал он. — Это работает.

Посмотрела на него, сердце колотилось где-то в горле.

— Что работает?

— Твои границы.

Он произнес это спокойно и мне стало немного стыдно за свое поведение.

— Но если когда-нибудь ты скажешь наоборот, я тоже услышу.

У меня пересохло во рту, он снова улыбнулся.

* * *

К вечеру я решила сменить тактику. Если Артем играет на провокациях, я буду играть на равнодушии.

Игнор — высшая форма защиты.

Я вернулась домой, переоделась в тот самый страшный коричневый халат, убрала волосы в пучок, намазала лицо увлажняющей маской зеленоватого оттенка и вышла на кухню с видом женщины, которую невозможно соблазнить ничем, кроме скидки на научную литературу.

Артем сидел за столом и пил воду, увидел меня, замер, а я победно вскинула подбородок.

— Что?

Он медленно поставил стакан.

— Это что?

— Халат.

— Он напал на тебя?

— Это комфортная домашняя одежда.

— Он выглядит как наказание.

— Зато практичный.

— В нем умерла романтика.

— Прекрасно. Значит, работает.

Он встал и обошел меня кругом.

— Ланская, ты специально?

— Что специально?

— Купила самый уродливый халат в городе?

— Не самый. Там был еще с утками.

— Надо было брать уток. Они хотя бы смешные.

Я достала из холодильника йогурт, тот самый, с наклейкой «Одинокий. Требует любви».

— Ты, кстати, испортил мой йогурт.

— Я улучшил его эмоциональное состояние.

— Наклейки на еде запрещены.

— Это будет в правилах?

— Теперь да.

Я открыла йогурт, Артем оперся бедром о стол и смотрел на меня так, будто халат нисколько меня не спасал.

— Почему ты так смотришь? — спросила я.

— Думаю.

— О чем?

— О том, что ты даже в этом коричневом ужасе умудряешься быть милой.

Я чуть не уронила ложку.

— Это уже нечестно.

— Что?

— Делать комплименты, когда я в защитной экипировке.

Он рассмеялся.

— Защитная экипировка?

— Да. От тебя.

Я отвернулась к столешнице и сделала вид, что очень занята йогуртом, Артем подошел ближе.

— Ланская.

— Что?

— Ты сегодня почти проиграла.

Я резко повернулась.

— Где?

— В библиотеке.

— Мечтай.

— Я видел твое лицо.

— У меня было обычное лицо.

— Нет.

— А какое?

Он наклонился чуть ближе.

— Будто ты представила, что будет, если я не отойду.

Тепло ударило в щеки мгновенно, проклятое лицо.

— Я представляла, как бью тебя журналом «Молекулярная биология», — сказала я.

— Толстый?

— Очень.

— Страстно бьешь?

— Воронцов!

Он засмеялся, отступил и поднял руки.

— Все. Все. Ухожу. Твой халат победил.

— Вот и отлично.

Он взял бутылку воды и направился к выходу, но у самой двери остановился.

— Кстати.

— Что еще?

— Завтра у нас открытая тренировка. Приходи.

Я фыркнула.

— Зачем?

— Посмотришь, какой я красивый на льду.

— У меня есть дела поважнее.

— Например?

— Любые.

— Боишься?

Я скрестила руки.

— Чего именно я должна бояться? Что ты красиво катаешься? Что у тебя фанатки визжат? Что ты забьешь шайбу и вся арена упадет в обморок?

Он улыбнулся.

— Что тебе понравится.

Я посмотрела на него и очень спокойно сказала:

— Артем, даже если ты выйдешь на лед без футболки, с фейерверками и белыми голубями, мой уровень интереса останется на отметке «административная ошибка заселения».

Он помолчал, потом медленно улыбнулся.

— Ты только что представила меня без футболки на льду?

Я открыла рот и резко закрыла.

Он победно кивнул.

— Спокойной ночи, Ланская.

И ушел. Я осталась на кухне в коричневом халате, с йогуртом в руке и ощущением, что меня только что обыграли на собственной территории.

— Ненавижу, — сказала я ему вслед.

Из коридора донеслось:

— Нет!

Я швырнула ложку в раковину.

* * *

На открытую тренировку я, конечно, не собиралась.

Категорически.

У меня была лаборатория, доклад, список литературы и хотя бы остатки самоуважения.

Именно поэтому на следующий день в шесть вечера я стояла у входа на ледовую арену с блокнотом в руках и объясняла себе, что пришла исключительно ради научного интереса.

Спорт как социальный феномен. Командная динамика как важная область наблюдения. Хоккей — прекрасный пример взаимодействия физических нагрузок, гормонального фона и коллективной истерии.

Я вошла на арену и сразу пожалела, потому что там было шумно, холодно и слишком много красивых людей.

На трибунах сидели студенты, в основном девушки. Некоторые с плакатами, другие с телефонами — снимали арену.

Села в третьем ряду сбоку.

Скромно, незаметно, почти спряталась за большим мужчиной.

Потом на лед выехали хоккеисты и я сразу поняла две вещи.

Первая: хоккей на экране и хоккей вживую — это разные виды искусства.

Вторая: Артем Воронцов на льду был совершенно невыносим.

Он двигался легко, быстро, уверенно. Вся его ленивость исчезла, на льду он становился собранным, резким, хищным. Черная форма, красные полосы, номер семь на спине, фамилия Воронцов. Клюшка в руках будто была продолжением тела.

Он обогнул соперника, резко развернулся, бросил шайбу и она ударила в сетку.

Трибуны взвизгнули, я, к совему стыду, тоже, но вовремя кашлянула.

Рядом две девушки вцепились друг в друга.

— Господи, он нереальный.

— Видела, как он бросает?

— Я бы дала ему бросить в меня чем угодно...

Я медленно повернула голову, потом решила, что лучше ничего не слышать.

На льду Артем вдруг посмотрел в мою сторону. Я замерла. Он заметил и улыбнулся.

Потом поднял клюшку чуть вверх, как приветствие.

Девушки вокруг зашумели.

— Это кому?

— Кажется, сюда!

— Он мне?

Я резко уткнулась в блокнот, на чистом листе уже была написана фраза:

«Воронцов слишком красиво катается».

С ужасом посмотрела на запись и быстро зачеркнула.

Рядом появилась новая:

«Спортсмены обладают повышенной раздражающей маневренностью».

После тренировки я собиралась уйти первой, но у выхода меня перехватил Саша Корнилов, аспирант с нашей кафедры.

Высокий, темноволосый, в очках, с папкой под мышкой и фирменной мягкой улыбкой. Он был из тех мужчин, с которыми спокойно. Умные. Вежливые. Всегда с иголочки одетые.

— Вера? — удивился он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

Я выдохнула с облегчением, нормальный человек.

Наконец-то!

— Я тоже себя здесь не ожидала, — призналась я.

Он рассмеялся.

— Изучаешь хоккей?

— Скорее последствия административных экспериментов.

— Звучит как тема диссертации.

— Как видишь я уже в процессе её написания.

Мы пошли к выходу вместе. Саша рассказывал про новый грант, кафедральную конференцию и про то, что профессор Беляев снова потерял флешку и обвинял во всем лаборантов.

Я смеялась легко, без напряжения, Саша был безопасным и очень приятным собеседником. С ним не нужно было следить за дыханием, руками, ногами и тем, куда смотрят его глаза.

Он открыл передо мной дверь.

— Ты замерзла, — сказал он. — Хочешь кофе? Тут рядом автомат сносный, если не ждать чудес.

Я уже хотела ответить, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Ланская.

Все тело отреагировало раньше мозга. Вот просто взяло и отреагировало. Я обернулась.

Артем стоял в нескольких шагах от нас, после душа, волосы влажные.

Черная командная куртка расстегнута, под ней футболка. Спортивная сумка на плече. На скуле маленькая красная отметина, видимо, от шлема или удара. Лицо спокойное, но глаза холодные.

Он посмотрел на Сашу, потом на меня.

— Ты не сказала, что придешь, — сказал Артем.

Я приподняла бровь.

— А должна была?

Саша вежливо улыбнулся.

— Добрый вечер. Александр Корнилов, кафедра биотехнологий.

Он протянул руку, Артем посмотрел на нее, потом пожал.

— Артем Воронцов.

— Знаю, — сказал Саша дружелюбно. — Отличная тренировка. Бросок впечатляющий.

— Спасибо.

— Саша как раз предложил кофе, — сказала я.

Не знаю зачем. Наверное, потому что во мне жила маленькая мстительная дрянь, которой очень понравилось, что Воронцов вдруг перестал быть таким уверенным.

Артем снова перевел взгляд на меня. Медленно.

— Правда?

— Да.

— И ты согласилась?

— Еще не успела.

Саша будто почувствовал напряжение, но решил держаться культурно.

— Вера, если тебе неудобно, можем в другой раз. Просто хотел обсудить тезисы к конференции.

— Очень удобно, — сказала я быстро. — Мне как раз нужно…

— У нас дома ужин, — перебил Артем.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Ужин, — повторил он. — Ты обещала.

Я моргнула.

— Я ничего не обещала.

— Обещала.

— Когда?

— Когда составила график питания.

— Я составила график уборки!

— Там были пункты про кухню. Кухня связана с питанием.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Саша неловко кашлянул.

— Похоже, у вас… насыщенная коммуникация между направлениями.

Я закрыла глаза на секунду.

— Не напоминай.

Артем сделал шаг ближе, теперь он стоял рядом со мной.

Его рука будто бы случайно коснулась моей спины. Легко, почти незаметно. Я резко посмотрела на Артема, его же взгляд был направлен на Сашу.

— Вера сегодня устала, — сказал он. — После тренировки.

Я тихо ахнула.

— После какой тренировки? Я сидела на трибуне!

— Морально устала.

— От тебя!

— Вот видишь, я забочусь.

Саша уже неловко улыбался.

— Тогда не буду мешать заботе. Вера, напиши мне завтра по тезисам?

— Конечно, Саш, встретимся чуть позже, — сказала я.

Он кивнул, быстро попрощался и ушел, я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью, потом медленно повернулась к Артему.

— Ты что сейчас устроил?

Он убрал руку с моей спины.

— Ничего.

— Ничего?

— Абсолютно.

— Ты только что соврал аспиранту, что у нас ужин.

— Мы можем поужинать.

— Ты сказал, что я обещала.

— Ты часто угрожаешь меня убить. Я решил, что обещания у нас гибкая категория.

— И зачем?

Он пожал плечом.

— Не понравился он мне.

Я усмехнулась.

— Саша?

— Саша, — повторил Артем так, будто съел что-то кислое.

— Он нормальный.

— Вот именно.

— Что «именно»?

— Слишком нормальный, это подозрительно.

И тут мимо меня мелькнула догадка, потом она стала яснее.

— Воронцов.

— Что?

— Ты ревнуешь?

Он замер, я медленно улыбнулась.

— Так-так.

— Даже не начинай.

— Нет, подожди, мне нужно насладиться моментом.

— Нечем наслаждаться.

— Есть чем. Ты ревнуешь.

— Я не ревную.

— Конечно. Ты просто появился, случайно положил руку мне на спину и объявил, что у нас семейный ужин.

Он наклонился ближе.

— Не семейный.

— А какой?

Воздух между нами стал плотным, шум арены будто отдалился.

— Осторожнее, Ланская, — сказал он тихо.

— А то что?

— Еще немного и я решу, что ты играешь не хуже меня. Тогда, игра станет азартней.

Сердце стукнуло.

Раз.

Второй.

Я должна была отойти, но вместо этого сделала шаг ближе.

— А ты осторожнее, Воронцов, — сказала я. — Еще немного и ты первым проиграешь наш спор.

— Я?

— Ты.

— Мечтай.

Я развернулась и пошла к выходу, за спиной Артем догнал меня за пару шагов.

— Ланская.

— Что?

— Кофе с аспирантом завтра тоже отменяется.

Я остановилась. Обернулась.

— Это еще почему?

Он склонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание у виска.

— Потому что дома будет стыть ужин.

— Я не давала согласия.

— Дашь.