На второе утро совместной жизни с Артемом Воронцовым я проснулась с твердым намерением стать взрослым, спокойным и уравновешенным человеком.

То есть не убить соседа, задача выглядела амбициозно, но в целом выполнимо.

Я лежала на спине, смотрела в потолок и составляла план выживания.

Пункт первый: не реагировать на провокации.

Пункт второй: держать дистанцию.

Пункт третий: не думать о том, как вчера он вышел из ванной в одном полотенце.

Пункт четвертый: особенно не думать о том, как это полотенце держалось.

Я резко села на кровати.

— Так, — сказала я самой себе. — Это уже деградация.

За окном было серое утро. Во дворе кто-то громко смеялся, под окнами урчал грузовик с продуктами, а телефон показывал семь тридцать две.

Я отлично спала, что было подозрительно.

Обычно в новом месте я просыпалась каждые сорок минут, прислушивалась к чужим звукам, проверяла дверь и думала, не стоило ли все-таки взять с собой маленький перцовый баллончик, который Лера когда-то купила мне «на случай, если маньяк окажется не в моем вкусе».

Но сегодня я вырубилась почти сразу.

Наверное, сказалась усталость или пельмени... или моральное потрясение от мужского торса.

Нет.

Только усталость.

Я поднялась, накинула халат поверх домашней футболки, взяла полотенце и косметичку и осторожно приоткрыла дверь.

В коридоре было тихо.

Из комнаты Артема не доносилось ни звука.

Прекрасно.

Если повезет, он еще спит, а может ушел на тренировку. Или был похищен администрацией для опытов по коммуникации между направлениями.

Я проскользнула в ванную, заперлась и наконец позволила себе выдохнуть.

Горячий душ смыл остатки вчерашней нервотрепки. Вода стекала по шее, плечам, спине, а я медленно возвращалась к нормальному состоянию человека, у которого есть планы на день, дедлайны и полное отсутствие интереса к соседям-хоккеистам.

Сегодня нужно было заняться делами: забрать пропуск в лабораторию, встретиться с научным руководителем, купить новую ручку для чемодана, составить график уборки, заставить Воронцова подписать график уборки кровью.

Ну ладно, ручкой.

Я выключила воду, завернулась в полотенце, вытерла волосы и поняла, что допустила стратегическую ошибку. Одежду я оставила в комнате.

Спросони я совершенно про нее забыла.

В ванной со мной были только короткие домашние шорты, которые я машинально прихватила с полки, и мягкая майка на тонких бретелях.

Я посмотрела на них.

Потом на дверь.

Потом снова на вещи.

— Нормально, — сказала я себе. — Это просто одежда. Ты имеешь право ходить по квартире как человек, а не как монашка с кафедры органической химии.

Вопрос конечно был не в праве, а в Воронцове.

Я быстро надела шорты, майку, расчесала мокрые волосы пальцами и приоткрыла дверь.

Тишина.

Выглянула — пусто.

Отлично.

Я вышла в коридор, прижимая к груди косметичку, и сделала два шага.

На третьем дверь комнаты Артема открылась.

Конечно.

Артем вышел в коридор, сонный, в черной футболке и спортивных штанах. Волосы растрепаны, на щеке след от подушки, в руке телефон. Он явно собирался пройти мимо, возможно даже не заметить меня.

Но заметил и остановился.

Я тоже остановилась.

Между нами было метра три коридора, желтоватый утренний свет из окна и какая-то совершенно идиотская тишина.

Я вдруг очень остро почувствовала себя.

Мокрые волосы тяжелыми прядями липли к шее. Майка после душа на влажной коже казалась слишком тонкой. Шорты слишком короткими, а ноги слишком голыми.

Артем смотрел на меня, потом взгляд медленно, почти незаметно, спустился ниже.

К плечам, мокрой пряди на ключице и руке, которой я вцепилась в косметичку.

У меня внутри все сжалось и одновременно предательски потеплело, я должна была возмутиться сразу..

Сказать что-то острое, язвительное, умное. Ну хотя бы: «Что уставился?». Но язык прилип к небу.

Артем смотрел на меня так, будто впервые увидел.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки и это вернуло мне способность говорить.

— Отвернись.

Голос прозвучал тише, чем я хотела, Артем моргнул.

— Не могу, — сказал он.

— В смысле не можешь?

Он выдохнул, провел рукой по волосам и наконец отвел взгляд. Не полностью.

— В прямом.

— У тебя проблемы с шеей?

— Сейчас у меня проблемы посерьезнее.

— Воронцов.

— Ланская.

— Ты опять начинаешь?

Он снова посмотрел на меня и вот теперь в глазах мелькнуло знакомое — наглость, но ухмылка вышла не до конца.

— Просто понял, что твои огромные кофты — это стратегическое оружие.

Я нахмурилась.

— Что?

— Маскировка.

— Ты сейчас правда обсуждаешь мою одежду?

— Нет. Ее отсутствие.

— Я одета!

— Формально.

— Это домашняя одежда.

— Дом теперь стал интереснее.

Я сжала косметичку так, что внутри неё что-то хрустнуло.

— Еще одно слово, и я сделаю вид, что случайно кину в тебя фен.

Он посмотрел на мои ноги еще раз.

— Прекрати, — сказала я.

— Что?

— Смотреть.

Он медленно поднял глаза к моему лицу.

— Стараюсь.

Я сделала шаг вперед, собираясь пройти мимо него к себе в комнату, Артем тоже двинулся — видимо, хотел пропустить.

В узком коридоре мы выбрали один и тот же маршрут.

Я влево.

Он туда же.

Я вправо.

Он тоже.

Мы оба замерли.

— Ты издеваешься? — спросила я.

— Я пытаюсь быть джентльменом.

— У тебя плохо получается.

— Я в шоке.

— От чего?

Он посмотрел на меня так, что у меня по спине пробежали мурашки.

— От открытия.

— Какого еще открытия?

— Что под свитером профессора Беляева скрывалась девушка, из-за которой можно забыть, куда шел.

Вот теперь надо было его ударить, чисто педагогически, но вместо этого я сказала:

— У меня нет свитеров профессора Беляева.

— Я заметил.

— И не надо делать из этого событие.

— Поздно.

— Артем!

Он внезапно улыбнулся. И, конечно, именно тогда я поняла, что впервые назвала его по имени.

— Повтори.

— Что?

— Мое имя.

— Отвали.

— Тоже красиво, но первый вариант лучше.

Я резко прошла мимо него, задев плечом его грудь.

Совсем чуть-чуть.

Случайно, но этого хватило, чтобы почувствовать твердость, силу, запах чистой ткани и чего-то мужского.

Я почти бегом добралась до своей комнаты, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто я пробежала норматив по физкультуре. Посмотрела вниз на свои ноги.

Обычные ноги.

Ничего особенного.

Ноги как ноги.

Почему он смотрел так, будто увидел секрет государственной важности? И почему мне хотелось, чтобы он посмотрел еще раз?

— Нет, — прошептала я. — Даже не начинай.

За дверью послышался глухой удар.

Потом мужское:

— Черт.

Я застыла.

— Что там?

— Ничего, — отозвался Артем слишком быстро.

— Ты ударился?

— Нет.

Пауза.

— Почти.

Я закрыла лицо руками, он врезался во что-то, пока шел.

Из-за меня.

Нет.

Нет, не из-за меня.

Из-за собственной координационной недоразвитости. Капитан команды, конечно.

Я быстро переоделась в нормальную одежду: джинсы, белую футболку, сверху огромный серый кардиган. Волосы собрала в низкий хвост. Очки надела, чтобы лучше видеть и стаа выглядеть как черепаха с панцирем.

Когда я вышла на кухню, Артем уже сидел за столом. Перед ним стояла огромная миска овсянки, банан, шейкер и телефон. Он был в футболке, хвала небесам, но это мало помогало: теперь мой мозг знал, что под ней.

— Доброе утро, — сказал он.

— Не начинай.

— Я просто поздоровался.

— У тебя это звучит как провокация.

— Может, ты просто меня так воспринимаешь.

— Может, ты просто ходячая провокация.

— Комплимент засчитан.

Я молча достала кружку, с той самой верхней полки. Разумеется, кружки снова стояли высоко, я поднялась на носки, пальцы почти достали ручку.

Почти.

Позади раздался звук отодвигающегося стула.

— Не надо, — сказала я, не оборачиваясь.

— Что не надо?

— Подходить.

— Я еще не подошел.

— Но собираешься.

Он все равно подошел, встал за спиной, протянул руку и спокойно снял кружку с полки.

На этот раз не прижимался, но я все равно почувствовала его близость.

Он поставил кружку передо мной.

— Держи.

Я взяла ее, не глядя на него.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Включила чайник, достала кофе, попыталась открыть банку и уронила крышку. Крышка покатилась по полу, Артем поймал ее ногой.

— Ланская.

— Что?

— Ты нервничаешь?

— Нет.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Тогда почему ты пытаешься заварить кофе в сахарнице?

Я посмотрела вниз, в руке у меня действительно была сахарница, я медленно поставила ее на место.

— Это эксперимент.

— Биотехнологический?

— Социальный. Изучаю, насколько сильно один человек может бесить другого до завтрака.

— И как результаты?

— Ты лидируешь.

Он улыбнулся, но, к моему удивлению, не стал добивать, просто вернулся за стол. Я сделала кофе, села напротив и открыла телефон, делая вид, что очень занята.

На самом деле я смотрела на пустой экран блокировки. Артем ел овсянку, тишина была почти приличной.

Потом он сказал:

— Я не буду тебя доставать.

Я подняла глаза.

— Что?

— Насчет утреннего.

— Ты уже достаешь.

— Нет, серьезно.

Я прищурилась.

— Ты умеешь серьезно?

— Иногда. По большим праздникам.

— Сегодня какой?

— День, когда я понял, что могу получить биохимией по голове не за шутку.

Я скрестила руки.

— Очень мудрое открытие.

Он покрутил ложку в пальцах.

— Я не хотел поставить тебя в неловкое положение.

Я моргнула.

Фраза была настолько неожиданной, что на секунду вся моя подготовленная оборона дала трещину.

— А получилось, — сказала я.

— Знаю.

— И?

— Извиняюсь.

На секунду я опешила от такого заявления.

— Ладно, — сказала я. — Принято.

Он кивнул.

Пауза длилась ровно три секунды, потом он добавил:

— Но ты все равно красивая.

Я подавилась кофе.

— Воронцов!

— Что? Я извинился за неловкость, не за зрение.

— Ты невыносим.

— Мне говорили.

— Часто?

— Обычно после второго свидания.

— Надеюсь, до третьего никто не доживал.

— Ревнуешь?

— Брезгую.

— Удар ниже пояса, Ланская.

— Там у тебя, судя по самооценке, броня.

Он засмеялся так громко, что я невольно улыбнулась и тут же спрятала улыбку за кружкой.

Поздно.

Он заметил.

Конечно заметил.

— Ага, — сказал он.

— Что «ага»?

— Ты умеешь улыбаться.

— Это был нервный спазм.

— Красивый спазм.

— Еще комплимент и я уйду завтракать в библиотеку.

Я сделала глоток кофе и почувствовала, что день пошел куда-то не туда.

Потому что еще вчера мне было легко считать Артема проблемой. Большой, красивой, голой проблемой с пельменями, а сегодня он извинился, сказал, что я красивая и ударился обо что-то в коридоре, потому что смотрел на меня.

И это было плохо.

Очень плохо.

Потому что где-то внутри, в самой нелогичной части меня, тихо и довольно потянулась девочка, которую бывший когда-то называл «удобной».

Не красивой, желанной, особенной.

Удобной.

И вот теперь какой-то самодовольный хоккеист с лицом как с обложки спортивного журнала смотрел на меня так, будто я была как минимум симпатичной.

Я не знала, что с этим делать, поэтому решила сделать то, что умела лучше всего.

Организовать хаос.

— Нам нужно обсудить правила проживания, — сказала я.

Артем закатил глаза.

— Я знал, что романтика закончится графиком уборки.

— Романтики не было.

— Был момент.

— Это был бытовой инцидент.

— Ну ножки у инцидента ничего.

Я медленно поставила кружку, он поднял ладони.

— Все. Молчу. Правила.

Я достала из кардигана сложенный лист, он посмотрел на него с ужасом.

— Ты уже написала?

— Конечно.

— От руки?

— Да.

— У тебя есть список правил для человека, с которым ты живешь меньше суток?

— У меня есть список правил для выживания в экстремальных условиях.

— Я экстремальные условия?

— Ты ходишь в полотенце по коридору.

— Это было один раз.

— Мне хватило.

Он усмехнулся, но послушно подвинулся ближе, чтобы видеть лист.

Я развернула бумагу.

— Итак. Первое. Музыка — только в наушниках после десяти вечера.

— А если я пою сам?

— Особенно в наушниках.

— Жестко.

— Второе. Еда делится по полкам. Моя полка — верхняя.

— Ты до нее не достаешь.

— Это не твоя проблема.

— Уже моя, потому что я теперь официальный доставатель кружек и, видимо, йогуртов.

— Не обольщайся. Я куплю табуретку. Третье. Ванная по утрам: с семи до семи тридцати — моя.

— А если у меня тренировка?

— Вставай раньше.

— Ты чудовище.

— Четвертое. Не приводить в блок посторонних без предупреждения.

— Посторонних?

— Девушек, друзей, фанаток, случайных людей из мира кубиков пресса.

— А если это важные случайные люди?

— Особенно тогда.

— Ты боишься увидеть моих фанаток?

— Я боюсь, что они оставят блестки на диване.

— Блестки?

— У таких девушек всегда есть блестки.

— А у таких, как ты, что есть?

— Книжки.

— Сексуально.

Я бросила в него ручкой, он поймал.

Разумеется.

— Хорошая реакция, — сказала я.

— Хоккей.

— Жаль.

— Почему?

— Был шанс выбить тебе глаз.

Он положил ручку передо мной.

— Ты флиртуешь агрессивно.

— Я не флиртую.

— Пока.

Я наклонилась вперед.

— Воронцов, я с тобой не флиртую, не играю, не кокетничаю и не собираюсь участвовать в твоем личном шоу «посмотрите, как я нравлюсь женщинам».

Он тоже наклонился, между нами осталось небольшое расстояние через стол.

— А если я не шоу устраиваю?

— А что?

Он задержал взгляд на моем лице.

— Разбираюсь.

— С чем?

— С тобой.

У меня снова предательски сбилось дыхание, я выпрямилась.

— Не надо со мной разбираться.

— Почему?

— Потому что я не задача.

— Согласен. Задачи проще.

— Вот и займись простыми.

— Мне скучно.

— Это не мои проблемы.

— Уже твои. Мы соседи.

— К сожалению.

— К счастью.

Я схватила лист с правилами и встала.

— Подпишешь вечером.

— Кровью?

— Не искушай.

— А если я откажусь?

— Я включу лекции Беляева на полной громкости в шесть утра.

— Шантаж.

— Коммуникация между направлениями.

Он рассмеялся, я пошла к выходу с кухни, чувствуя спиной его взгляд.

Я остановилась у двери и обернулась.

— И еще одно правило.

— Какое?

— Не смотри на меня так.

Артем перестал улыбаться.

— Как?

Я пожалела, что начала, но отступать было поздно.

— Так, будто ты опять забыл, куда шел.

Он помолчал, а потом сказал:

— Это не правило, Ланская.

— Почему?

— Потому что его я точно нарушу.

Я вышла из кухни с максимально прямой спиной.

Очень достойно, уверенно и почти не врезалась в косяк.

Почти.

Подошла к столу, открыла ноутбук и попыталась прочитать письмо от научного руководителя.

Строки расплывались.

«Вера Сергеевна, жду вас сегодня в лаборатории…»

* * *

К обеду я почти пришла в себя.

В университете было легче. Коридоры, знакомые лица, преподаватели, лабораторный запах спирта и реагентов — все это возвращало меня в нормальный мир.

Профессор Беляев, сухой мужчина с вечной усталостью в глазах, выдал мне список задач на неделю.

— Ланская, вы выглядите рассеянной.

— Я адаптируюсь к общежитию.

— Шумные соседи?

— Очень, — сказала я.

Профессор сочувственно кивнул.

— Спортсмены?

— Один.

— Купите беруши.

После лаборатории я зашла в магазин и купила всякой мелочи: йогурты, кофе, табуретку, маркер, наклейки для контейнеров, самый некрасивый домашний халат, который нашла.

Халат был коричневый, бесформенный и напоминал наказание за грехи. Идеально.

Когда я вернулась в блок, Артема не было, на столе лежала записка.

Кривая. На салфетке.

«Ланская, забрал твою верхнюю полку. То есть освободил. Не убивай.

P.S. Табуретке привет. А.»

Я уставилась на записку, потом на холодильник.

Открыла. Верхняя полка действительно была пустая, аккуратно вымытая, рядом стоял один йогурт.

С наклейкой:

Одинокий. Требует любви.

— Придурок, — сказала я тихо.

К вечеру я приготовила ужин, гречку с курицей и салат. На двоих не рассчитывала. Просто получилось много.

Артем вернулся около девяти. Я услышала, как открылась дверь. Он бросил сумку в прихожей и тяжело выдохнул.

Потом он появился на кухне. На этот раз в спортивной куртке, с влажными после улицы волосами и уставшим лицом.

— Тренировка? — спросила я, прежде чем успела напомнить себе, что мне неинтересно.

— Да.

Он сел на стул и на секунду закрыл глаза.

Я заметила, как он осторожно повел плечом.

— Болит? — спросила я.

Он открыл глаза.

— Что?

— Плечо.

— Нет.

Ложь была настолько очевидной, что даже мой бывший солгал бы убедительнее.

— Понятно.

— Что понятно?

— Что болит.

Он усмехнулся, но криво. Я достала вторую тарелку.

— Ешь.

Он посмотрел на меня.

— Это приказ?

— Да.

— А если я откажусь?

— Умрешь голодным и испортишь мне график уборки трупом.

— Логично.

Он взял вилку, мы ели молча.

Артем был слишком вымотан для подколов. Я — слишком уставшая, чтобы защищаться. И, может быть, именно поэтому на несколько минут мы стали просто людьми.

Обычными соседями.

— Вкусно, — сказал он.

— Не привыкай.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

— У тебя волосы иначе лежат.

Я замерла.

— Что?

— После душа утром они были распущены. Сейчас хвост.

— Воронцов.

— Все. Молчу.

Я встала слишком резко.

— Посуду помою.

— Я сам.

— Ты ел.

— Ты готовила.

— Я люблю мыть посуду.

— Никто не любит мыть посуду.

Он поднялся и подошел к раковине одновременно со мной.

Мы снова оказались слишком близко. Я с тарелкой, он с кружкой.

Наши пальцы случайно коснулись.

Обычное прикосновение, но меня будто током ударило.

Я отдернула руку, Артем тоже замер.

— Вера, — сказал он тихо.

— Что?

Он смотрел серьезно, почти мрачно, словно собирался сказать что-то важное и в этот момент у него зазвонил телефон.

На экране высветилось имя: Алиса. Я увидела случайно, но увидела.

Артем тоже заметил, что я увидела. Я отступила.

— Возьми.

— Это неважно.

— Раз звонит, значит, важно.

— Вера…

— Я пойду.

Поставила тарелку в раковину и вышла с кухни.

Спокойно, не хлопая дверью, потому что мне не было дела.

Конечно не было, какая мне разница, кто такая Алиса?

Может, сестра? Менеджер? Девушка?

Или одна из тех самых блестящих фанаток, которые смеются как в рекламе и не покупают уродливые коричневые халаты для самозащиты.

Мне не было дела.

Абсолютно.

Я зашла в комнату, закрыла дверь и села на кровать, через стену приглушенно донесся голос Артема.

Слов было не разобрать, только интонация.

Низкая, сдержанная.

Легла на спину и уставилась в потолок.

Вот и отлично, очень хорошо. Пусть звонит Алиса, пусть у него будет кто угодно.

Это даже удобно, будет мне напоминанием, что Артем Воронцов не моего полета птица.

Он из тех мужчин, которые смотрят на тебя так, будто ты особенная, а потом берут трубку от Алисы.