Самая фатальная ошибка хищника — до последнего верить,

что жертва навсегда останется травоядной…

Руслан

До глубокой ночи я, как проклятый, езжу по городу на видавшем виды Логане.

Мой друг и по совместительству владелец автосервиса Сашка Митрохин предложил на выбор две тачки: старенькое Рено или Фольксваген Гетц. В салон Гетца с моими габаритами даже дышать было трудно, слишком там тесно, колени руль подпирают.

Пришлось взять этот скрипучий Логан, провонявший дешевым пластиком и чужими сигаретами. Контраст с моим разбитым внедорожником просто убивает.

В половине первого ночи наконец-то добираюсь домой. Вымотанный, злой, с гудящей головой и урчащим от голода желудком.

Открываю дверь в квартиру, делаю шаг вперед в кромешную темноту, привычно шаря по стене рукой в поисках выключателя, и едва не падаю на пол, больно споткнувшись обо что-то массивное.

Громко матерясь сквозь стиснутые зубы, кое-как удерживаю равновесие. Нащупываю кнопку, щелкаю выключателем. Вспыхивает свет.

Замираю и пораженно смотрю на пол. Прямо поперек коридора выставлены два огромных чемодана и необъятный клетчатый баул.

Это что за новости?! Ленка решила меня бросить? И куда она пойдет, на ночь глядя? К тетке в деревню поедет грядки полоть? Или к подружке своей чокнутой Наташке на коврик в прихожей?

Раздаются тихие шаги. Из комнаты в халате, наброшенном поверх ночной рубашки, выходит жена. Лицо бледное, осунувшееся, но во взгляде нет привычной покорности.

— Не кричи, Алёнка спит, — шипит недовольно, скрещивая руки на груди.

— Какого хрена ты тут баррикаду устроила? — возмущаюсь, стараясь приглушить тон, хотя внутри все кипит от усталости и злости. Пинаю ближайший чемодан носком кроссовки.

— Я собрала твои вещи, Руслан, — ровным голосом отвечает она. — У тебя есть любимая женщина, вот и отправляйся к ней.

Смотрю на нее, как на умалишенную.

— С дуба рухнула? Или башкой в аварии ударилась и совсем крыша улетела?

— Это у тебя с головой не все в порядке, если ты думаешь, что я смогу простить измену.

Господи, за что мне это? У меня адский день, разбитая в хлам дорогая машина, разборки со страховкой, а теперь еще эти дешевые кухонные драмы!

— Я ничего не думаю, — цежу, стягивая пиджак и бросая его на пуфик. — Спать хочу, как хрен знает кто. Ты на часы смотрела? Половина первого! Давай утром поговорим.

Пытаюсь обойти чемоданы, чтобы пройти в спальню, но Ленка преграждает путь.

— Хорошо. Но ты спишь на диване в гостиной.

Останавливаюсь. Закипаю окончательно.

— С хрена ли, дорогая? Я сплю в своей кровати. А если тебе не нравится мое присутствие — можешь сама перебраться на диван.

— Верещагин, мне кажется, ты не понял…

Грубо перебиваю:

— Когда кажется — креститься надо! Всё. Я спать. И вещи мои завтра разбери обратно. Я никуда уходить не собираюсь.

Отодвигаю жену плечом и прохожу в спальню, с грохотом захлопнув дверь. Снимаю одежду, падаю на матрас.

Сплю один. Ленка не только сама ушла на неудобный жесткий диван в гостиную, но еще и дочку с собой утащила, словно я какой-то прокаженный.

Дурында! Ничего, повыделывается и успокоится…

Утром просыпаюсь от звона посуды на кухне. Надеваю штаны, иду в ванную и вижу в коридоре все те же чертовы чемоданы и баул. Никто их не разобрал.

Значит, закусила удила, упрямая идиотка. Ничего, пусть позлится, пар выпустит. Мне сейчас не до ее истерик.

Наскоро умывшись и почистив зубы, перемещаюсь в кухню. Надо перекусить и на работу пораньше приехать, посмотреть, что там с графиком на ближайшие дни.

Ленка сидит за столом в свежей шифоновой блузке, невозмутимо пьет кофе. Аленка рядом размазывает ложкой по тарелке манную кашу.

Я бросаю взгляд на стол. Напротив моего стула пусто. Ни привычной глазуньи с беконом, ни бутербродов с сыром. Похоже, в этом доме меня кормить больше не собираются.

— Что у нас есть пожрать? — раздраженно спрашиваю. Открываю холодильник и сканирую взглядом полки. Йогурты дочери, кусок колбасы, коробка с яйцами.

Лена медленно опускает чашку на блюдце.

— У НАС с Аленкой каша, кофе и чай. А что У ВАС на завтрак — я не знаю.

С силой захлопываю дверцу холодильника.

— Не строй из себя стерву, Лена. Тебе не идёт. С этим родиться надо, а ты овца по жизни.

— Мне плевать на твои советы, Верещагин, — не глядя на меня, отрезает.

И тут мне окончательно срывает планку. Весь стресс, весь страх вчерашней аварии, бессонная ночь и это наглое, презрительное отношение жены сливаются в один ослепляющий поток ярости.

Я разворачиваюсь, делаю шаг к столу и со всего маху скидываю с него всё, что попадается под руку. Чашку с горячим кофе, тарелку с кашей, сахарницу, чай!

Посуда с оглушительным звоном разбивается о плитку на мелкие осколки. Горячий кофе брызгает на фасады шкафчиков. Дочь вздрагивает и тут же начинает реветь в голос от испуга, закрыв лицо ладошками.

Жена резко встает из-за стола. Она смотрит на меня расширенными то ли от страха, то ли от гнева глазами.

И вдруг по моей спине пробегает колючий, ледяной холодок.

Я моргаю, не веря своим глазам. Ее зрачки стремительно расширяются, затапливая радужку почти полностью. Превращая глаза в два бездонных, черных омута.

Лицо становится неестественно бледным, как полотно, похожим на восковую маску. От нее веет таким жутким, потусторонним холодом, что я инстинктивно сглатываю и делаю шаг назад, хрустя осколками посуды.

— Забирай вещи и уходи отсюда, — спокойным, абсолютно ледяным, мертвым тоном отдает она приказ.

Приказ? Мне?! В моей собственной квартире?

Да ты совсем с катушек съехала, Ленусик!

— А если не уйду? — бросаю с вызовом, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

— Если не уйдешь — пожалеешь, — всё так же, не моргая, глядя сквозь меня, чеканит Ленка.

— Не дождешься! Да и что ты можешь сделать мне, скудоумная? — гадко улыбаюсь, чувствуя, как адреналин колотится в висках.

В этот момент слышу, как в комнате на тумбочке надрывается мой мобильный телефон.

Прохожу мимо жены, едва не задевая ее плечом, и ловлю себя на остром, диком желании ударить наотмашь по этому бледному, надменному лицу.

Но сдерживаюсь. Нельзя распускать руки, потом проблем не оберешься. Да и дочку испугаю.

Влетаю в спальню, хватаю трубку. Номер незнакомый.

— Да? — рявкаю зло.

— Руслан Владимирович? — интересуется хрипловатый мужской голос.

— Да, это я. Слушаю.

— Вас беспокоит следователь Зуев. Сегодня ночью на даче ваших родителей в Комарове случился пожар. Дом выгорел почти полностью. Владимир Анатольевич сейчас находится в тяжелом состоянии в реанимации, у него ожоги третьей степени. А ваша мать… Александра Сергеевна Верещагина погибла. Примите мои соболезнования.

Слова доходят до меня словно сквозь толстый слой ваты. Звук голоса следователя искажается, растягивается. Воздух в спальне вдруг становится густым и тяжелым.

— Что, простите? — сиплю пересохшими губами. В голове звенит. — Я… я не совсем понял…

— Был пожар, Руслан Владимирович. Замыкание или поджог — установит экспертиза. Ваша мать погибла на месте, отец в больнице. Вы сможете сегодня подъехать в отделение для опознания и дачи показаний?

Следователь еще что-то монотонно говорит про документы, про морг, но я уже не слышу.

Медленно опускаю руку с зажатым в ней телефоном и тяжело сажусь на кровать, потому что ноги больше не держат.

Внутри стремительно разрастаются жгучая боль, паника и тошнотворное чувство вины.

Еще вчера вечером я разговаривал с матерью. Слушал ее ворчание, привез к ней Аленку. Она обещала внучке показать рыбку…

А сегодня ее больше нет. Она сгорела. Сгорела заживо…

Стоп!

Мысль пронзает затуманенный мозг, как молния.

Аленка!

Я же вчера лично отвез дочь к родителям на дачу! Как Аленка оказалась дома?

Получается, Ленка сбежала из больницы и ездила на дачу. Забрала дочь.

А потом… после ее отъезда случился пожар.

Не могла же она… Или могла?

Сумасшедшая, доведенная до ручки баба с черными глазами, обещающая, что я пожалею?

Резко поднимаю взгляд от пола и вижу жену. Она бесшумно подошла и теперь стоит в дверях спальни, скрестив руки на груди.

В глазах больше нет той пугающей черноты, только тревога.

— Руслан, что случилось? — спрашивает, напряженно вглядываясь в мое посеревшее лицо.

— Дача сгорела, — хриплю, как будто сам наглотался дыма и опалил горло огнем. — Родители были в доме. Мать погибла.

Лена ахает и в ужасе прикрывает рот ладонями. Ее глаза расширяются, зрачки опять становятся огромными.

Я встаю с кровати. Медленно, как хищник перед броском, подхожу к ней вплотную.

— Это ты их сожгла? — задаю вопрос прямо в лоб, впиваясь взглядом в дрожащие губы.

— Не… не знаю… — заикаясь, шепчет внезапно побледневшая супруга, пятясь в коридор.

Хватаю за плечи, больно впиваясь пальцами в ключицы. Трясу изо всех сил, как тряпичную куклу.

— Лен, что ты сделала?! Отвечай!!!

Она смотрит на меня с искренним, первобытным ужасом.

По щеке катится слеза.

— Ничего, Руслан… Я клянусь, ничего! Я просто говорю… и сбывается…