Правда — горькое лекарство. И почему-то все вокруг

упорно требуют запить его сладким сиропом...

Олег Резников

Духота в зале суда стоит невыносимая. Кондиционер хрипит, как астматик, но толку от него ноль.

Судья монотонно бубнит, прокурор перебирает бумажки с таким видом, будто решает кроссворд. Обвиняемый сидит рядом. Рассматривается дело о получении взятки должностным лицом. Проворовавшийся чиновник тяжело дышит, а я же остаюсь беспристрастным.

Незаметно бросаю взгляд на экран вибрирующего в кармане пиджака смартфона.

«Милка. Сестренка».

Скидываю вызов.

Как только объявляют перерыв, первым выхожу в гулкий коридор. Ослабляю узел галстука, вдыхая спертый воздух казенного учреждения, и нажимаю кнопку вызова.

— Милка, привет! Что случилось? — спрашиваю с ходу, переходя на быстрый шаг по коридору.

— Привет, братишка! — щебечет Люда. — А вариант «просто соскучилась» ты не рассматриваешь?

Усмехаюсь, лавируя между группками хмурых людей.

— Не ври, лиса. Чтобы ты позвонила мне в середине дня, прекрасно зная, насколько я сейчас занят, должно случиться что-то реально серьезное. Давай, рассказывай.

Сестра театрально вздыхает в трубку:

— Резников, как же с тобой тяжело. Ты всех людей насквозь видишь, и от этого аж неприятно становится. Никакой интриги.

— Переживешь. Профдеформация, — парирую, прислоняясь плечом к прохладной стене у окна. — Так что там у тебя стряслось?

— Помнишь мою одноклассницу? Ленку Селезневу?

Хмурюсь, прокручивая в голове файлы двадцатилетней давности. Память у меня профессиональная, цепкая.

— Селезневу… Это такая тихая белая мышь, которую мать и бабка воспитывали? Не от мира сего девчонка? Вечно по стеночке в школе ходила.

— Да почему сразу «не от мира сего»? — возмущается Мила. — Просто она дико стеснялась, что у нее бабушка чудит на весь район. А потом и мама корки мочить стала, в секту какую-то подалась. У Ленки нормального детства не было.

Мне почему-то приятно, что сестра защищает эту Лену. Добрая у нас Людка, в отличие от меня.

— Ладно-ладно, социальная драма ясна. Что там с этой твоей одноклассницей? Воры ограбили, маньяк в подворотне напал или телефонные мошенники на кредит развели? — беззастенчиво вангую.

— Олег, ну почему обязательно «с ней случилось»? — укоряет сестренка. — Неприятности у ее мужа. Руслана подставили, обвиняют в организации ограбления банка.

Потираю пальцем переносицу, вспоминаю гремящие из каждого утюга новости.

Раздражаюсь: опять эта классика жанра.

— Люда, да они все так говорят: «Меня подставили!» А на самом деле просто отмазаться от реального срока хотят. Слышал я про это дело с банком. У этого мужика деньги прямо в машине нашли. Какая тут подстава? Железобетонный вещдок.

— Братик… — голос Милы становится мягким, жалостливым, плаксивым. Знает, поганка, как на меня надавить. — Возьми это дело, а? Жалко мне Ленку. Она ведь такая спокойная, безобидная, тихая.

— В тихом омуте черти водятся, слышала такое выражение? — сухо обрываю. Терпеть не могу впрягаться в дела «по знакомству». Но Миле отказать сложно. — Ладно. Сделаем так: дай ей мой телефон, пусть позвонит сегодня вечером после девяти. Послушаю, что скажет, а там решу. Но ничего не обещаю.

— Спасибо! Ты мой герой! — радостно визжит сестра. — Когда в гости приедешь? Племянники жаждут покататься на твоей спине.

— Как только, так сразу, дел невпроворот, — смотрю на часы: перерыв заканчивается. — Все, Мил, мне пора в зал. До связи!

Через три часа, выиграв очередное промежуточное ходатайство, возвращаюсь в свою адвокатскую контору «Резников и партнеры».

Только успеваю сбросить пиджак на спинку кожаного кресла и ослабить галстук, как дверь распахивается. На пороге моя помощница — Дина Исакова.

Ходячий парадокс юриспруденции. Невысокая, круглая пышечка с копной буйных рыжих кудрей и россыпью веснушек на курносом носу.

Ей бы работать в уютной пекарне, продавать круассаны и улыбаться детям, а не копаться в уголовных делах. Но Динка умненькая. Очень. С документами работает как зверь.

Проблема в другом: с первого дня работы эта девочка строит на мой счет матримониальные планы. И ее стратегия обольщения родом из советских времен.

— Вы, наверное, еще не обедали, Олег Александрович! — воркует Дина и бодро переставляет на стол с подноса чашку кофе и тарелку румяных, блестящих от масла пирожков. Углеводные бомбы вызывают повышенное слюноотделение. Аромат ванили и яблок мгновенно убивает строгую рабочую атмосферу кабинета.

Печет моя помощница и правда классно, божественно просто, но если я буду жрать столько быстрых углеводов, то через год просто не влезу в дверь.

— Дина! — закатываю глаза, падая в кресло. — Давай завязывать с пирожками.

Про лишний вес специально умалчиваю, чтобы не обидеть девчонку: ей точно надо похудеть. Она, конечно, симпатичная, но рискует превратиться в рыжего колобка, если продолжит и дальше так питаться и меня закармливать.

И — нет, пышечки меня совершенно не привлекают. Предпочитаю женщин стройных, даже худеньких.

— Всё, в последний раз. Обещаю! — клянется Дина, прижимая свободную руку к выдающейся груди размера этак третьего.

Но я уже слышал подобное на прошлой неделе. И на позапрошлой. И перед майскими праздниками.

Как донести до этой дурехи, что путь к сердцу взрослого, циничного мужчины лежит через что угодно, но только не через желудок — я понятия не имею.

Тяжело вздыхаю и перехожу в рабочий режим.

— Так, ладно. Слушай задание, — придвигаю к себе блокнот. — Найди мне всю информацию про недавнее ограбление банка в нашем городе. Подозреваемый — некто Верещагин Руслан. Подними всё, что было официально опубликовано в СМИ, криминальные сводки. И что сарафанное радио в телеграм-каналах говорит — тоже собери в одну папку.

Дина мгновенно становится серьезной, кивает, мысленно фиксируя задачу.

— Хорошо, Олег Александрович. Сделаю. Что-то еще?

Грустно смотрю на тарелку с пирожками, потом на саму Дину. Решаю больше не миндальничать. Все равно надо как-то донести до Исаковой правду.

— Да. Завязывай с выпечкой. Быстрые углеводы телу пользы не приносят, а здоровью вредят. Запишись в спортзал или в бассейн. Выбери любой хороший фитнес-клуб в городе, абонемент контора оплатит. Мы заботимся о здоровье сотрудников.

В кабинете повисает звенящая тишина. Слышно, как муха бьется о стекло, пытаясь вырваться из плена.

Лицо Дины стремительно покрывается неровными красными пятнами. Веснушки тонут в краске стыда.

Она инстинктивно прижимает поднос к себе, словно щитом закрывая свой выпирающий животик. Нижняя губа предательски дрожит.

— Вы… — девушка громко всхлипывает, глаза наполняются блестящими слезами. — Вы меня толстой считаете?!

Черт! Кажется, перегнул палку.

— Дина, господи, ну не начинай, — морщусь, чувствуя себя полным кретином, обидевшим котенка. — Ты не толстая. Ты просто… немножко пышная. Женственную красоту это не портит, поверь мне, но вот здоровье реально подтачивает. Как начальник забочусь о тебе. Все, иди работай. И пирожки забери, я только кофе выпью.

Рыжуха бросает на меня взгляд, полный вселенской скорби и разбитых надежд.

Резко хватает со стола тарелку с пирожками, разворачивается и, стуча каблучками, уносится в приемную. Через секунду оттуда доносится сдавленный, отчаянный рев белуги.

Откидываюсь на спинку кресла и растираю лицо руками.

— Блин… Как же тяжело работать с вами, женщинами… — ворчу себе под нос.

Беру с подноса оставленную чашку, делаю большой глоток и тут же кривлюсь от горечи.

— Стряпает отлично, а кофе нормально варить так и не научилась… — грустно констатирую, глядя в мутную черную жижу.

Взгляд падает на часы. Половина пятого. Вечером позвонит эта «тихая белая мышь» Лена.

Что ж, посмотрим, какие демоны прячутся в ее омуте…

* * *

Половина седьмого вечера. Солнце за окнами уже не палит, а лениво золотит пыль на подоконниках, превращая кабинет в уютную, но душную клетку.

Динка давно уже перестала реветь в приемной. Слышал, как шмыгала носом, собирая бумаги, а потом громко хлопнула дверью.

Женщины…

Выдыхаю, набрасываю пиджак на плечо — сегодня темно-синий, от «Бриони», подарок самому себе на прошлый день рождения. Проверяю карманы: телефон, ключи, портмоне. Все на месте. Выхожу, запираю дверь конторы.

Спускаюсь на лифте. В зеркальных стенах кабины отражается усталое, но еще вполне привлекательное лицо. Глаза чуть красноватые от напряженной работы за компьютером и с бумагами.

На парковке ни души. Белый Туарег стоит у дальней стены, ближе к выезду. Завожу двигатель — могучий V6 урчит, как сытый зверь. Выезжаю на улицу и вливаюсь в вечерний поток.

* * *

Фитнес-клуб «Атлет» находится в десяти минутах от офиса. Дорогая, пафосная сетка для тех, кто готов платить за комфорт и отсутствие очередей к тренажерам. Годовой абонемент здесь стоит как подержанные Жигули, но за удобство приходится переплачивать.

Я здесь уже три года. Знаю каждый угол, каждую стойку, каждую трещинку в резиновом покрытии пола.

Парковка забита — вечерний прайм, час пик по богатому.

Мерседесы, БМВ, пара Порше и один скромный Лексус. Нахожу место между темно-синим Мерседесом E-класса, паркуюсь с ювелирной точностью, — чтобы никому не мешать и самому остаться целым.

В раздевалке привычный гул. Хлопают дверцы шкафчиков, звенят замки. Пахнет резиной, дезиками и дорогим парфюмом, который мужики щедро льют на себя после душа, будто собираются не домой, а на светский раут.

— Резников! — окликает Колян, бывший военный, а ныне владелец сети магазинов запчастей. Кряжистый, с квадратной челюстью и руками-лопатами. Мы часто пересекаемся на жиме лежа — соперничаем по-дружески, но без фанатизма. — Привет. Чего сегодня качаем?

— Грудь, дельты, — пожимаю ладонь, чувствуя привычную железную хватку. — Надо форму поддерживать, а то полдня в кресле сижу.

— Да ты и так красавчик, — подмигивает и уходит к стойкам с гантелями.

Начинаю с кардио. Дорожка. Двадцать минут. Пульс сто тридцать. Неспешно, но уверенно держу темп. Пот заливает глаза, стекает по вискам, но я не ускоряюсь. Хорошо.

Разгоняет кровь после дня сидячей работы. Ноги привычно перебирают полотно, а в голове прокручиваются сегодняшние события.

Перехожу на тренажеры. Жим гантелей, лежа на наклонной скамье, разводка, верхний блок на грудь — пуловер. Чувствую, как мышцы наполняются кровью, как горит каждое волокно.

Лучше всякой медитации прочищает мозги.

Подхожу к зеркальной стене, встаю в полный рост и смотрю на себя.

Тридцать семь, рост сто восемьдесят, девяносто два кг. В меру подкачанный чувак.

Широкие плечи, узкая талия. Генетика, спорт и никакой «химии».

Темные волосы коротко стрижены, с первой сединой на висках — появилась года три назад. Сначала бесила, потом привык. Густые брови приходится с утра причесывать, иначе взгляд слишком дикий.

Упрямый подбородок с легкой ямочкой посередине — беда всех женщин, как утверждает сестра.

Подергиваю грудными мышцами, свет играет на потном рельефе, и я улыбаюсь, довольный собой. Жму от груди сто двадцать на раз, без фанатизма, но для своего возраста и образа жизни — вполне достойно.

Замечаю, как в зеркале отражаются две девицы на беговых дорожках в соседнем ряду. Идут медленно, демонстративно покачивая бедрами и виляя задницами. Смотрят с интересом.

Охотницы. Вечером в зале их всегда хватает — холеных, надушенных, в идеальных легинсах и топах, открывающих ровно столько, сколько нужно, чтобы привлечь внимание, но не спугнуть.

Стратегия простая как три копейки: показать себя, заинтересовать, а дальше пусть мужчина действует первый.

Я не против. Мне даже льстит — чего уж там. Но сегодня не хочется играть в эти игры. Устал как собака.

Закончив с железом, иду в душ. Выхожу на парковку в половине девятого.

Солнце уже село, но асфальт дышит жаром, как загнанная лошадь после кросса.

Белый Туарег стоит на месте, а около него — синяя Шкода Фабиа. Маленькая, скромная, явно не из этого ценового сегмента.

Какая-то девица крутится возле заднего левого колеса, рядом лежит новенький домкрат. Длинные черные волосы разметались по плечам, падают на лицо, мешают.

На ней рваные джинсовые шорты — настолько короткие, что из карманов выглядывает бахрома, — открывающие стройные загорелые ноги, и перфорированные замшевые мокасины без носков. В руках у амазонки баллонный ключ.

Останавливаюсь в паре метров, складываю руки на груди, наблюдаю за представлением.

Спина у девушки прямая, плечи развернуты, грудь в топике гордо торчит вперед. Даже в этой неудобной позе у машины чувствуется — она знает, как выглядеть соблазнительно. Знает и умело этим пользуется. На правом плече мелькает татуировка. Две чайки в полете — или ласточки? Силуэты, расправленные крылья. Изящно, что и говорить.

Девица не замечает меня. Или делает вид, что не замечает.

— Помочь? — громыхаю голосом в вечерней тишине.

Девушка вздрагивает, будто ее поймали на месте преступления. Баллонный ключ падает на асфальт с грохотом.

— Ой, напугали! — сдувает с лица черный локон, поправляет волосы.

Глаза — карие, почти черные, с длинными наращенными ресницами, которые отбрасывают тени на скулы. Пухлые губы, глянцевые, с блеском, который мерцает при свете фонарей. — Вот, колесо спустило.

Показывает на резину, которая безжизненным блином растеклась по асфальту, будто подбитая птица.

Киваю. Колесо и правда надо менять, ставить запаску. Потом перевожу взгляд на незнакомку.

Красивая. От такой у нормального мужика сносит крышу и отключает кору головного мозга. Лет двадцать пять — двадцать семь, не больше. Ухоженная, дорогая.

И эта дороговизна — не наша, не офисная. Это уровень «содержанка» или «инстаграм-модель», которая снимает квартиры в центре и выкладывает завтраки в кофейнях с видом на набережную.

В общем, не мой типаж.

Или мой? Черт его знает. В такие моменты я себе не доверяю, ситуацией рулит младшенький.

— А что, муж или бойфренд не может подъехать? — интересуюсь, не сходя с места. Спрашиваю равнодушно, без единого намека на заинтересованность.

Прощупываю почву, хотя и так понятно: меня хотят поймать на крючок.

Девушка разводит руками. Взгляд наивный, практически детский, но я вижу: она просчитывает каждый шаг, каждое слово. Это буквально на лбу написано.

— Я не замужем. И парня нет, — произносит с расстановкой, чтобы до «тупого, богатого качка» дошло.

И смотрит на мой рот.

Облизывает губы. Призывно. Открыто. С намеком, который сложно не заметить даже слепому.

Отличная, крепкая двоечка так и просится ко мне в ладони. Я чувствую этот электрический ток — взаимное, животное притяжение.

Адреналин после зала, тестостерон, теплый вечер и красивая женщина. Коктейль, который затуманивает разум лучше любого алкоголя.

Кто я такой, чтобы отказывать жаждущей соития самке?

— Окей, — киваю, делая шаг вперед. — Давайте ключи. Сейчас заедем в одно место, отдадим их моему технику. После ремонта он подгонит машину, куда прикажете.

— Вы так добры... — расплывается в улыбке. Белоснежные виниры сверкают в свете фонарей, как реклама голливудской улыбки.

Девица быстро закидывает ключ и домкрат в багажник Шкоды, достает сумочку. Маленькую, кожаную, явно дорогую, с известным логотипом. Пикает сигналкой, проверяет, закрылись ли двери, и протягивает мне ключи.

Ее пальцы на секунду задерживаются на моей ладони.

— Запрыгивайте, как вас по батюшке? — открываю переднюю пассажирскую дверь Туарега.

— Карина, — сверкает винирами.

— А я Олег. Садитесь, Карина. Прокачу с ветерком.

Она заливисто хохочет. Слишком громко. Слишком наигранно. Этот смех режет слух, как фальшивая нота в классической симфонии.

Силюсь улыбнуться в ответ и тяжело вздыхаю про себя: как же надоел этот заезженный сценарий.

Я знаю, что она подстроила знакомство и планирует выкачать из меня бабло.

Она знает, что я ее раскусил, но не показывает этого.

Следующим шагом будет приглашение на чай.

Она станет отказываться, потом согласится.

Чая не будет. А будет наигранная страсть, поддельный восторг от моих постельных подвигов и утро, которое принесет обоим разочарование.

Потому что продолжать знакомство я не намерен…

Вот только никакой бурной ночи и постельных утех не случается.

Мои планы рушит звонок «серой мыши» Елены Селезневой.

Ее плач в трубку:

— Помогите, пожалуйста… Я, кажется, убила человека…