Уйти от монстра — это половина дела.

Сложнее перестать его оправдывать…

Лена

Я сижу за своим столом в офисе и тупо смотрю в монитор. Буквы в отчетах сливаются в нечитаемую кашу. Шея болит так, словно меня переехал грузовик. Глотать больно, поворачивать голову — невыносимо.

Четко понимаю одно: нам с Аленкой смертельно опасно находиться дома.

Вчера Руслан чуть меня не задушил. Видела его глаза — он был готов убить, прямо там, на кухне, перешагнуть через труп и пойти спать. И если вернусь сегодня вечером в квартиру, следующая наша ссора может стать для меня последней.

Чтобы скрыть следы вчерашней экзекуции, оделась максимально закрыто: в блузке молочного цвета, на шее туго завязана зеленая газовая косынка. В офисе работает кондиционер, но мне все равно душно.

— Ты как работница банка сегодня, — шутит Наташа, проходя мимо моего стола со стопкой документов.

Натягиваю вымученную улыбку, но смешок застревает в горле.

После нашей поездки к гадалке и той жуткой аварии, а потом больницы между нами пробежал ощутимый холодок. Постоянно ловлю на себе пристальные взгляды подруги. Та словно наблюдает за мной из укрытия, пытается разгадать загадку: что со мной произошло у гадалки, и почему я так изменилась?

Но мне сейчас не до мистики. Моя реальность страшнее любых проклятий.

Кручу в голове задачку со звездочкой: куда уйти с ребенком из дома, чтобы и работу не потерять, и денег хватило на аренду хотя бы крошечного жилья?

В деревню к тетке ехать вообще не вариант. У той внуков полный дом, которых дети на лето привозят, там яблоку негде упасть, не то что нам с Алёнкой разместиться.

Да и с работой придётся попрощаться: ездить из деревни в город каждый день по два часа в одну сторону просто не получится.

Выходит, что кроме Наташи, которая живет одна в своей двушке, мне и обратиться-то за помощью не к кому.

Решаюсь на разговор, когда мы идем на обед в столовую. Шум голосов, звон посуды, запахи еды — отличная ширма для тяжелых разговоров.

— Наташ, тут такое дело… — несмело начинаю, нервно комкая в руках бумажную салфетку. — Не могла бы ты нас с Алёнкой приютить дней на десять? До зарплаты? А потом я найду комнату или квартиру, и мы туда переберемся. Обещаю, мы не стесним!

Подруга замирает, с вилки падают в тарелку две макаронинки. Наташа округляет глаза:

— Тебя что, Верещагин выгнал? Вот козел!!!

— Нет, не выгнал, — краснею от стыда, что приходится такое рассказывать. — Но мы поссорились. Сильно. И он… Он как с цепи сорвался. Едва не задушил.

Произношу это вслух, и мне самой становится жутко.

Осторожно оглядываюсь на посетителей столовой, которые уткнулись в тарелки и экраны телефонов и не смотрят на нас. Убедившись, что свидетелей нет, немного оттягиваю косынку, показывая Наташе синяки, повторяющие форму мужских пальцев.

Она громко охает, роняет вилку в тарелку и в ужасе прикрывает рот рукой.

— Ленка! Да твою же бабушку! Надо побои снять и в полицию на него заявить немедленно! Ты что, хочешь спустить уроду такое с рук?! Он же мог тебя убить!

Инстинктивно сжимаюсь, возвращая косынку на место. Привычка выгораживать мужа срабатывает на автопилоте.

— Наташа, у его родителей дом сгорел в Комарово, — торопливо шепчу. — Свекор в реанимации, а свекровь не выжила. Он вчера на опознание ездил, весь на нервах, вот и не смог сдержать себя, когда я грубо ответила… У него шок.

Подруга возмущенно хмурит брови, глаза мечут молнии.

— Ты его еще и оправдываешь?! — Наташа почти кричит, но вовремя спохватывается и снижает тон. — Лен, я все понимаю: горе у человека, стресс, шок. Но это не повод, чтобы душить жену! И знаешь… я тут недавно передачу смотрела по телевизору про домашнее насилие. Есть созависимые отношения, когда женщина терпит алкоголизм мужа, грубость, мат, побои и постоянно оправдывает тирана! Говорит: «Я сама виновата, я спровоцировала», потому что он ей годами внушает эту мысль!

Она наклоняется через стол и тычет в меня пальцем.

— Вот и ты сейчас говоришь то же самое. Виновата она… В чем ты виновата, Лена?! В том, что твой козлина гулял направо и налево? Внушал тебе, что ты больная на всю голову и тебе лечиться надо? Денег не давал?

Слова Наташи бьют как пощечины. Каменею, не в силах пошевелиться. Тело сковывает лед, а в груди разливается боль, жалость и презрение к себе.

Она права! Господи, как же она права!

Я словно со стороны на себя смотрю, и картина получается до тошноты жалкая.

Руслан и правда всю жизнь отдавал мне лишь небольшую часть своей зарплаты. Этих денег хватало разве что за коммуналку заплатить и детский сад. Я даже не знала, сколько он получает в своем банке! Он всегда говорил: «На бензин, на ремонт машины деньги нужны. Премии срезали. Ты не умеешь деньгами распоряжаться, растранжиришь все».

Жили мы, по сути, на мою зарплату. Иногда я сгорала от стыда и просила у него немного добавить, когда денег категорически не хватало на продукты, чтобы как-то до получки или аванса дотянуть. Или у Наташки занимала.

А теперь оказывается, что он Эльвиру содержал, украшения ей покупал, по ресторанам водил и вообще жил припеваючи! Пока я экономила на новых колготках…

И в этот момент на смену стыду и жалости к себе поднимается холодная, расчетливая злость.

Хватит быть удобной терпилой! Пора избавиться от человека, который превратил мою жизнь в ад!

— Наташ, так что? Пустишь пожить? — спрашиваю, уже не заискивающе, а твердо глядя ей в глаза.

Лебедева тяжело вздыхает. Напряжение отпускает ее, она смотрит на меня, как на безнадежную тупицу:

— Пущу. Куда ж я денусь? Собирай свои баулы. Места хватит.

— Спасибо! — выдыхаю с облегчением, словно сбросила с плеч бетонную плиту. — Я тогда после работы соберу вещи, вызову такси, и мы с Алёнкой к тебе приедем.

В тот момент я еще не знаю, что мой план идеального побега рухнет через несколько часов.

После работы меня ожидает другой квест.

Не менее занимательный и опасный, чем «Сбежать от мужа»…

Остаток рабочего дня тянется мучительно, словно густая, липкая смола.

Сижу как на иголках, гипнотизируя цифры в правом нижнем углу монитора. Жду не дождусь, когда можно будет, наконец, выключить компьютер, схватить сумку и уйти с работы.

В голове уже выстроен четкий алгоритм спасения: забрать Аленку из сада, быстро забежать домой, побросать в сумку только самое необходимое — документы, белье, детские вещи — и пулей вылететь из квартиры до возвращения Верещагина. А потом — к Наташе. Там он меня не достанет. Надеюсь.

До конца рабочего дня остается всего двадцать минут, когда открывается дверь в кабинет.

Машинально поднимаю глаза, ожидая увидеть курьера или кого-то из соседнего отдела, но замираю. Заходит мужчина лет тридцати с небольшим. Крепко сбитый, с цепким, сканирующим взглядом. У него светлые короткие волосы и немного кривоватый нос — явно когда-то сломанный в драке или на ринге. На нем темные брюки и расстегнутая ветровка песочного цвета. В руках держит пухлую коричневую папку на молнии.

— Добрый день! Елена Витальевна? — уверенно обращается ко мне, безошибочно выделив среди остальных сотрудниц.

Рассеянно киваю, чувствуя, как внутри зарождаются противная, необъяснимая тревога и нехорошее предчувствие.

— Да, это я.

— Оперуполномоченный Владислав Андреевич Дроздов, — он достает из внутреннего кармана красные корочки и в развернутом виде показывает удостоверение с фотографией.

— Ваш муж, Руслан Владимирович Верещагин, задержан по подозрению в организации ограбления банка. Мы должны произвести обыск у вас на квартире, вот постановление.

На клавиатуру ложится распечатанный на принтере документ с синей печатью и размашистыми подписями.

Вглядываюсь в пляшущие перед глазами строчки, и волоски на руках встают дыбом от холодного ужаса.

Ограбление? Мой Руслан?

— Извините, но это какая-то чудовищная ошибка. Руслан… Он же начальник службы безопасности в банке! Он не мог… — мямлю побелевшими губами.

Краем глаза замечаю Наташу за соседним столом. Подруга застыла с ручкой в руке и не сводит с меня испуганного, ошарашенного взгляда.

— Следствие разберется, мог или не мог, — жестко, без эмоций обрывает мои попытки оправдать мужа Дроздов. — Собирайтесь. Вашу начальницу я уже предупредил, она в курсе.

Дрожащими руками закрываю все вкладки, выключаю компьютер. Судорожно хватаю сумку со спинки стула и на ватных, негнущихся ногах иду к выходу вслед за Дроздовым.

Абсурдность происходящего просто не укладывается в голове.

Руслан… Нет, он точно не мог.

Верещагин хоть и гад, домашний тиран, изменщик, но он не вор. Это я знаю наверняка.

Скорее всего, его просто оклеветали. Подставили. Да, так и есть!

Мы выходим на улицу. Передо мной открывают заднюю дверь потрепанной жизнью серой Шкоды Октавиа. За рулем сидит молодой парень в белой футболке и надвинутой на лоб бейсболке.

— Добрый день, — тихо здороваюсь, забираясь на продавленное сиденье.

Парень смотрит на меня в зеркало заднего вида и приветливо улыбается:

— Добрый!

— Поехали, Матвей, — по-хозяйски командует оперуполномоченный, садясь на переднее пассажирское кресло.

Двигатель заводится, и мы выезжаем со двора.

И в этот момент у меня неприятно, до тошноты, сосет под ложечкой. Я напряженно оглядываю салон.

Стоп! Я же смотрела криминальные сериалы. Для обыска нужна целая бригада: следователь, криминалист с чемоданчиком, может, даже кинолог с собакой!

А тут просто два мужика обычного, ничем не примечательного вида на старой гражданской машине.

А что, если это вообще не оперативники?!

Паника накрывает с головой. Во рту становится сухо, язык прилипает к небу.

Что, если это бандиты, нанятые Русланом?!

Вдруг он решил избавиться от меня по-настоящему? Убить, вывезти за город и спрятать труп в лесу, выставив все как мой побег из дома?!

А бумажку просто на принтере распечатали, чтобы я без криков в машину села!

Пальцы намертво, до побелевших костяшек хватаются за ручку двери. Сердце пускается в дикий галоп, отбивая барабанную дробь по ребрам, и я лихорадочно прокручиваю в голове варианты побега из движущейся машины на ближайшем светофоре.

Но через пару самых длинных в моей жизни минут телефон Дроздова звонит. Оперативник поднимает трубку и по-деловому, сухим официальным тоном отчитывается:

— Да, товарищ полковник. Уже выехали на место с супругой подозреваемого. О результатах обыска сразу доложу. Добро.

Оперативник прячет мобильник в карман ветровки, и меня моментально отпускает.

Мышцы расслабляются, я с шумом выдыхаю запертый в легких воздух и откидываюсь на спинку сиденья.

Фух! Все-таки это настоящие полицейские…

Спасибо, Боженька! Пусть лучше будет унизительный обыск, чем безымянная яма в лесу.

Только непонятно, как Верещагин попал в подобную ситуацию.

Неожиданно на внутреннем экране пунктиром высвечиваются мои слова, сказанные вчера мужу.

В тот момент ярость требовала пожелать ему чего-то ужасного, но я вспомнила, что любое мое слово рикошетом ударит по Аленке и в последний момент пожелала Верещагину несметных богатств:

«Чтоб на тебя деньги свалились! Большие!»

Теперь они эхом отдаются в ушах. Меня бросает в жар. Неужели опять я виновата в случившемся?!

Деньги каким-то образом свалились на Руслана, вот результат — его обвиняют в ограблении банка!

Магия Ирины бьет без промаха, переворачивая реальность с ног на голову. И если это так, то что оперативники найдут в нашей квартире?..

* * *

Ключ предательски лязгает в замочной скважине. Руки трясутся так сильно, что с трудом его поворачиваю.

Дроздов стоит за спиной, и я чувствую затылком его дыхание. Как конвоир, честное слово. За ним маячит Матвей.

Толкаю дверь и вхожу в темную прихожую. В нос ударяет привычный запах нашей квартиры, но сейчас, в присутствии полицейских, он кажется каким-то чужим, враждебным.

Дроздов по-хозяйски переступает порог, окидывая пространство цепким, профессиональным взглядом.

— Матвей, пройдись по соседям. Найди понятых, — бросает напарнику через плечо.

Молодой опер кивает и скрывается на лестничной клетке.

Мужчина поворачивается ко мне.

— Елена Витальевна, посмотрите внимательно. Изменилось ли что-то с утра, когда вы покинули дом? Следы взлома, чужие вещи, переставленная мебель?

Напряженно вглядываюсь в полумрак коридора. Обувь на месте. Куртка Руслана висит там же.

— Вроде нет, — отвечаю глухо.

Взгляд падает на пол, и я мысленно чертыхаюсь.

Неразобранный чемодан Верещагина так и стоит в прихожей, перегораживая проход.

Дроздов, естественно, тут же отмечает эту деталь.

— Вы куда-то уезжаете? — вкрадчиво спрашивает, но глаза сужаются. Для него это красный флаг: жена грабителя сидит на чемоданах.

— Нет, там вещи Руслана, — торопливо отвечаю, чувствуя, как краснеют щеки, и тут же спохватываюсь, понимая, как подозрительно это звучит. — Это я… я хотела выгнать его из дома. Мы поссорились вчера, и я попросила Руслана уйти. Собрала его вещи.

Опер слегка наклоняет голову набок.

— Причина ссоры? — бесцеремонно интересуется, вторгаясь грязными ботинками в мою личную жизнь.

Унижение обжигает горло. Глотаю вставший в горле колючий ком.

— Муж мне изменил, а я узнала об этом.

— Понятно, — без капли сочувствия, сухим протокольным тоном констатирует.

В этот момент в открытую входную дверь звонят. На пороге появляются Матвей и…

О, Господи! Только не это…

В коридор, жадно вытягивая шеи, входят две пожилых соседки — Ираида Валентиновна с третьего этажа и Марья Ильинична со второго. Те самые пенсионерки, которые вечно отираются на скамейке у подъезда и обсуждают всех жильцов.

Глаза горят нездоровым, хищным любопытством. Бабки сканируют меня, полицейских, чемодан.

Ну все, конец! Теперь сплетен не оберешься.

Завтра весь район будет судачить, что у Верещагиных ОМОН золото искал в квартире.

— Елена Витальевна, откройте чемодан, — просит оперативник, с громким медицинским щелчком надевая на руки синие резиновые перчатки.

Послушно берусь за ручку и подкатываю тяжелый чемодан к дивану в гостиной. Дроздов помогает мне его поднять. Дрожащими, непослушными пальцами щелкаю замками и откидываю крышку.

Полицейский на глазах у затаивших дыхание понятых методично, слой за слоем перебирает вещи Верещагина. Вытряхивает рубашки, проверяет карманы брюк, прощупывает подкладку пиджаков, бесцеремонно копается в нижнем белье.

Ираида Валентиновна при этом многозначительно поджимает губы.

Перевожу взгляд и замечаю, что Матвей стоит со скучающим видом в сторонке, привалившись плечом к дверному косяку, и листает что-то в телефоне.

— Голубев, ты работать собираешься? — резко обращается к нему старший, не отрываясь от обыска.

Матвей вздыхает, убирает мобильник в карман и отлипает от стены.

— Пройдемте со мной, Ираида Валентиновна, — вежливо приглашает бабку в спальню второй сотрудник. Она семенит за ним с такой прытью, будто ей предложили горячую путевку в санаторий.

Время превращается в вязкую, изматывающую пытку.

Они переворачивают все. Вытряхивают крупу из банок на кухне, заглядывают в сливной бачок в туалете, простукивают стены. В спальне на пол летят мои личные вещи, нижнее белье, документы, детские игрушки Аленки. Матрас сдвинут, шкафы вывернуты наизнанку.

Я стою посреди этого хаоса, скрестив руки на груди, и чувствую себя так, словно меня раздели догола на городской площади.

Но никаких пакетов с купюрами, никаких следов ограбления, естественно, в квартире не находят. Дроздов стягивает перчатки. Лицо его выражает легкую досаду.

Сглатываю нервную слюну и почти с торжеством смотрю на оперативника.

Я же говорила, что Верещагин не вор. Скотина, бабник, тиран и абьюзер — да. Но не грабитель, не бандит.

Эта мысль приносит мне крошечное, извращенное облегчение.

Пока не звенит мой телефон.

На экране незнакомый номер. Все присутствующие смотрят на меня с интересом. Сглатываю слюну и принимаю вызов:

— Да, слушаю.

— Ленка, это я, — в трубке раздается голос Руслана. — Я в полиции. Срочно найди мне хорошего адвоката по уголовным делам. У твоей одноклассницы Милки Резниковой старший брат держит адвокатскую контору. Достань мне его. Пусть займется моим делом. Деньги найду.

— Но… Мила живет в Вологде, а ее брат… Он меня и не помнит. Наверное, — объясняю мужу, что его идея не слишком хорошА.

— Лена, мухой! Наизнанку вывернись, но найди мне защитника! Ты же понимаешь, что я по твоей милости оказался за решеткой? Вот и давай, вытаскивай меня отсюда! — орет Верещагин, а потом в трубке раздаются короткие гудки.

Поднимаю глаза и понимаю, что наш разговор все слышали.

— По вашей милости, значит… — потирает рукой подбородок Дроздов. — Елена Витальевна, вам нужно проехать с нами в отделение на беседу. Не возражаете?

Моим мнением оперативник интересуется чисто формально, но кажется, я его удивляю:

— Возражаю. Мне нужно забрать из детского сада дочь. И оставить дома ее будет не с кем. Поэтому, если вы хотите со мной побеседовать — вызывайте повесткой.

Матвей давит улыбку, бабки таращат глаза, а оперативник краснеет.

— Вы ТОЧНО отказываетесь ехать?

— Точно. Вы же слушали, — упрямо настаиваю на своем.

— Ладно. Будет вам повестка. Но потом не плачьте, если вместо мужа придется присесть на неопределенный срок…

От угрозы подкашиваются ноги, а в ушах появляется звон.

Он что, хочет меня посадить?..

Считает, что это я организовала ограбление и подбила Верещагина на авантюру?..

Господи, как мне прекратить этот ужас, в который превратилась моя жизнь?

И я снова решаюсь поехать с утра к Ирине, потому что эту задачку со звездочкой мне точно самостоятельно не решить…

«Ничему жизнь не учит», — это точно про меня…