Даркхан вошел в сад, и воздух, пропитанный парами влажной земли, гниющих листьев и чего-то горького, загустел еще сильнее.

Он был без плаща, в простой, пропотевшей рубахе, закатанной по локти, и поношенных кожаных штанах. Напряженные мышцы плеч, медные прожилки на предплечьях, тускло поблескивающие в пробивающемся свете… и глаза. О, пресвятая Шарат! В них не было ни ярости, ни привычной насмешки. Только усталое, ледяное равнодушие, которое обжигало больнее любого пламени.

Но он отступил. Увидел меня и попятился, как мальчишка, столкнувшийся в реальности со страшилкой из сна. Не ожидал. Я знала. Но все равно перебирала дрожащие влажные пальцы и старалась сохранить ровное дыхание.

На мое сухое приветствие он расправил плечи, но остался чуть поодаль. Оценивал. Но за оружие не взялся — уже хорошо.

— Осмелела, Хрустальная? — его голос был низким, словно осипшим от дыма и бессонных ночей. — В самое логово забралась. Или решила, раз я не отвечаю на твои бумажки, то пришло время личного визита?

Я выпрямилась, подняла подбородок. Хрустальный зрачок, ненавистный свидетель всего, что было между ними, жадно впитывал его образ: новую морщину у рта, седину в медных волосах у висков, странную бледность под загаром. Что с тобой стало, Даркхан? Что ты позволишь мне увидеть?

— Довольно, Железный Клык. Я пришла за перемирием. О большем просить не смею.

Он дернулся на этих словах, посмотрел как-то… жестко. А у меня по спине пошел мороз: для него это не пустой звук? Он по-прежнему помнит… нас?

Как бы то ни было, нельзя поддаться слабости, нельзя позволить воспоминаниям взять верх над конструктивным диалогом: он должен согласиться! Иначе он сам враг себе.

И он сделал шаг вперед — неявно и будто не специально: между нами все же оставалось не менее пяти шагов. Но он изучал: смотрел холодно и беспристрастно. Считывал подвох? Пытался найти перемены? Или вообще думал, что я — это иллюзия? Справедливо. Учитывая бесценные навыки моей помощницы Мираэль. Но не сегодня. Сегодня все должно быть честно. Чем бы ни закончилась эта встреча.

— Уже восстановила хрустальный трон, владычица? — проговорил он с усмешкой. Я проглотила горечь, но внутренне успокоилась: он идет на диалог. Он говорит со мной в своей прежней манере!

— Я не знаю цели твоего вторжения в Иглу, Даркхан, но поверь, убранство зала волнует меня в последнюю очередь. — Я одернула плащ, откинула назад свои иссиня-черные волосы и перешла к сути. — Ты игнорируешь предложения о перемирии, твои головорезы жгут мои деревни, а когда я отправляю послов, ты их… — Я сглотнула горечь. Предъявлять потери сейчас не имело смысла, но пусть он поймет, что творит! — Что ты с ними делаешь, Железный Клык? Они исчезают. Без следа…

Он отвел взгляд. Задержал внимание на зарослях и ухмыльнулся. И этот страшный, безрадостный оскал ударил мне прямо в грудь.

— Тебе ли говорить о перемирии? Что же ты не развернешь в полную силу свои драгоценные арсеналы? Провели бы генеральное сражение, определили победителя и закрыли вопрос. — Он сделал еще шаг вперед. Трава под его сапогами почернела и задымилась. Я старалась не дышать, хотя по мере его приближения сердце начинало неровный танец. — Все эти хрустальные кинжалы, зеркальные ловушки… Уже год мы ведем эту игру, Сейра. И ты все еще лишь царапаешься. Почему?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и невыносимый для меня. Скрывать дрожь становилось тяжелее с каждым словом. Мы должны были говорить о перемирии! О сроках подписания бумаг, об условиях новых или старых границ — что угодно! Но только не о нас!

И что я должна ему сейчас ответить? Потому что не могла? Потому что каждый раз, когда мои воины брали верх, перед глазами вставало его лицо — не в ярости, а в том мгновении у реки, когда его жар сжег мой яд, а мой холод усмирил его пламя! И даже сейчас у меня во рту вставал вкус его губ, смешанный с медью и болью.

Я сглотнула и как можно ровнее ответила:

— Ты только этого и ждешь. — Кулаки сжались, голос все-таки дрогнул: — Чтобы я ударила первой. Чтобы оправдать этот… ад, что ты устроил.

Даркхан на миг замер. Я заметила на его коже свежую засохшую медь, скользнула выше. Мы стояли теперь буквально в паре шагов друг от друга, и до меня доносился плотный жар, исходивший от его тела. Он пах металлом и потом, в глазах застыло сомнение и боль. Его дыхание участилось, огнеупорная перчатка поменяла цвет на оранжевый: святая Шарат, да он еле сдерживался, чтобы не броситься на меня! Но… зачем?

В подтверждение моих мыслей он звучно выдохнул и чуть дернулся на месте, удержавшись от нового шага. Я же наоборот подалась вперед и, распахнув взгляд, посмотрела ему прямо в глаза:

— Скажи… мне, что с тобой?

Я потянулась к нему, но он отшатнулся, как от заразы. Но я напирала:

— Почему ты ушел?

Это звучало как мольба, но мне было плевать: мы впервые встретились за год, мы говорили лично, с глазу на глаз, без лишних ушей и официальных приемов! Я имела право знать! Не как владычица — как женщина, которую бросили.

Он только отвернулся. Его плечи дернулись. Будто я выпытывала страшную тайну Копей, а не робко просила объяснений. Казалось, он собрался уйти и оставить меня одну с этой невыносимой загадкой навечно.

— Солги, — мой голос сорвался. — Даркхан, прошу тебя! Не будь жестоким! Скажи что угодно, лишь бы я… знала. — Он не шелохнулся, а я не сдержалась: — Хоть что-нибудь! Скажи, что ненавидишь! Скажи, что предал! Скажи, что у тебя есть другая! Скажи, что все, что было между нами, — ложь!

Я метнулась вслед за своим брошенным словом, и он резко обернулся. Возвысился надо мной, как глыба — я уже и забыла, какой он могучий! Меня обдало невыносимым жаром, будто меня поместили в чан с расплавленной медью. Хотя… чем не вариант? Она растапливала мой холод, и потому я просто бы поблагодарила его за этот жест. За то, что не оставил.

Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел так жадно, словно хотел запомнить каждую черту, каждый отблеск солнечного света в моих волосах. Впитывал мой образ.

Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Святая Шарат, он не мог солгать! Он просто не мог!

— Давай закончим это… — я прошептала и протянула к нему руку. Его медные жилы под кожей на руках вдруг слабо дрогнули, и на секунду в его глазах вспыхнуло то самое старое пламя — яростное, голодное. Его губы задрожали и…

Мои пальцы сомкнулись на грубом рукаве у его локтя. Наши взгляды встретились. Дыхание сперло. Мир внутри меня взорвался.

В запястьях, где когда-то гнездился яд Сарисса, вспыхнула адская знакомая боль. Та, что выжигала. Сквозь ткань его рубахи в мою ладонь ударила волна чужого отчаяния и вместе с ним темнота, чей-то утробный торжествующий голос, зеленоватое пламя в чаше, клятва, вырванная болью…

Никогда не коснешься ее. Или она умрет в муках, худших, чем те, что знала.

Я негромко ахнула, отдернув руку, как от раскаленного металла. Ладонь горела. Внутри пульсировало эхо его ужаса.

Даркхан отпрянул, споткнувшись о корень. Его лицо, наконец, ожило — исказилось неприкрытым страхом. Он смотрел на свое предплечье, где мои пальцы только что сжимали ткань, будто ожидая увидеть дыру, пятно яда, что-то, что выдаст наш контакт. Но там было пусто. Что не скажешь о том, что только что произошло изнутри.

— Что… что это было? — прошептала я, сжимая пульсирующую ладонь в кулак. Мой собственный голос звучал чужим. — Что ты сделал?

— Ничего, — выдавил он. Его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. — Уходи, Сейра Вельгарн. Просто убирайся отсюда.

Воздух в легких словно испарился: меня бросило в жар. А затем разорвался сотнями мелких осколков мой хрусталик. Эти невесомые частички разлились перламутровой радугой между нами, мы оба уставились на них как на что-то невозможное, и справедливо: он только что мне солгал, как я и просила.

Боль пронзила мне висок — как обычно, когда я слышала ложь, — и я неловко попятилась, ухватившись за ближайшую омелу, чтобы удержать равновесие. Да что это со мной? Я так давно не слышала ложь, что разучилась контролировать реакцию дара?

А потом вспышка. Укол в самую мою суть: в грудь, в шею, в переносицу — точечно, по одной линии, — после чего я вдохнула, и…

Увидела Топи. Снова. Даркхана, принимающего исцеляющее зелье для меня из рука Стража. И эту фразу, что въелась теперь в мою память: «Никогда не коснешься ее…»

Потом ядовито-зеленое свечение, укутавшее его стан, кивок стража, затихающее бульканье в главном жерле котлована, задремавшие гейзеры — своей клятвой Даркхан подчинил Топи. Ради меня.

— Сейра? — в его голосе прозвучал надлом. Видение пропало. Слава Шарат, на этот раз оно оказалось коротким. И… единственным за целый год. Надо сообщить Лиресс.

Я осторожно выпрямилась. В горле застряло пульсирующее дыхание, словно от быстрого бега. Но я вряд ли шевельнула хоть пальцем, пока видела фрагмент из его прошлого.

Даркхан присел на корточки в шаге от меня и заглядывал мне в лицо. В его глазах застыла мука: сейчас он был бессилен, любое его вмешательство могло привести к… моей смерти?

— Как ты живешь с этим бременем, Даркхан? — прохрипела я, выравнивая дыхание. — Я только что видела… Топи. Тебя.

— Мне важно только знать, что ты живая, хрустальная владычица, — ответил он глухо. — Любой ценой. Даже ценой твоей ненависти и жизней моих людей.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Что ж, это объясняло, почему война была такой вялой. Почему он отступал, едва получив преимущество. Почему не отвечал на письма. Это не было игрой, равнодушием или новой стратегией. Это была его клетка. И как же теперь мне хотелось сломать ее!

— Если тебе будет важно… — я начала говорить, но запнулась. То, что я хотела сказать, было правильно, но, черт возьми, сложно! Но если не сейчас, то… эта боль может затянуться на годы. И я продолжила сдавленно:

— Я отпускаю тебя. Теперь я знаю правду. Принимаю твое решение и потому смиряюсь. Пусть мы не объединим Талгаар, как могли бы, но… мы прекратим войну. — Я посмотрела твердо. — Обещаю, что перестану ждать встречи и досаждать тебе письмами. Ты это заслужил, и… спасибо.

Я чуть склонила голову в знак признания, но в ответ не получила ни звука. Даркхан стоял напротив и не отводил с меня взгляда. В его глазах застыла вселенская грусть, и мне даже не хотелось спрашивать, о чем именно он сейчас думает: мы прощались навсегда.

— Это не поможет, владычица, — проговорил он хрипло. — Мы не пропадем навсегда, мы увидимся в следующем квартале на совете Талгаара, и все начнется по новой. — Он перешел на шепот и, сжав кулаки, ударил ствол рядом стоящей сейбы. Кора оплавилась, и запахло жженой древесиной. Я проглотила ком. — Ты холодна, как сталь, и ты сможешь держаться, как всегда. А я… спалю все Копи, пока не залатаю дыру в груди.

Мне захотелось прижаться к нему и застыть так до заката: просто убаюкать, как мать, принять его боль, пропустить через себя и говорить что-то теплое и успокаивающее, как ветер. И этот шаг сейчас стоил моей жизни.

— Ты тоже… справишься, Даркхан, — глухо ответила я. — У тебя нет выхода. Как и у меня.

Он кивнул без лишних слов. Наверняка любые изречения сейчас давались ему с трудом: мы прежде и вовсе о подобном не говорили, а сейчас… что? Словно и не было разлуки в этот год.

— Ты прекрасна, как и тогда, знай это, — ответил он томно и, чуть помедлив, усмехнулся. От его вновь вспыхнувшего взгляда по коже пошли мурашки. — И не забывай, что я за тобой присматриваю.

Пришлось раскрывать карты:

— Это взаимно, Железный Клык.

Легкая улыбка легла на мои губы, взгляд Даркхана скользнул по моей шее к груди и ниже, на шелковые полы плаща, и он проговорил совсем другим голосом:

— Пусть мне нельзя тебя касаться, владычица, но смотреть никто не запрещает. Даже сейчас.

В его глазах зажегся азарт, я вспыхнула: это что, намеки⁈ Прямо здесь? Но хуже было другое — последствия. Как мы будем хранить нейтралитет после того, как поддадимся чувству?

— Если я не уйду сей же миг, нам обоим будет очень плохо. Ты готов снова погрузиться в тоску? — я спросила, чтобы оттянуть время и самой принять правила его игры, нежели действительно ожидая получить согласие: он высказал его своим предложением.

— Ты не уйдешь, владычица, — это прозвучало грудным басом, раскатом грома, рвущимся прямо изнутри. — Не тогда, когда я смотрю на твои пухлые губы.

Он приблизился. Между нами оставалось полшага, чтобы не коснуться случайным движением, вокруг нас — манили неизвестностью джунгли. И, кажется, Даркхан недвусмысленно намекал на то, где нам следует уединиться.

— И что дальше? — спросила я, не отрывая взгляда с его лица. — Нет ни одного позитивного финала в тех сценариях, что мы можем написать прямо сейчас.

— Разве? — на его губы лег оскал, что меня буквально расплавило от его внутреннего огня, который рядом со мной порывался выйти наружу. — Ритуальные купания жриц Шарат проходят каждую неделю. И одна из них, как ты помнишь, совершенно слепа…

Теперь я застыла: он хотел привлечь жрицу, чтобы… смотреть? Как тогда? Но зачем?

— Мне этого мало, Медный Король, — проговорила я томно. — Так стоит ли дразнить свое тело?

— Не то же самое ли ты сделала, придя сюда тайно? На что надеялась, когда не знала о моем проклятии?

Я задержала на нем недоуменный взгляд только на мгновение, а потом сама скинула с себя походный плащ. Под ним был чешуйчатый корсет и шифоновая юбка — Даркхану определенно было на что посмотреть. И мне тоже.

Одним движением он сорвал с себя рубашку, обнажая крепкий торс с медным отливом. Старые шрамы налились раскаленной лавой — его кровь закипала. И причина была одна — я.

— Хочу дотронуться до тебя, — прошептала я, разглядывая лавовые узоры на его груди. Все мое тело горело желанием, я покрылась мурашками и мечтала только о том, чтобы Даркхан усмирил их своим твердым прикосновением.

— Терпи, владычица, — прохрипел он, освобождаясь от штанов и опираясь спиной на ту же накрененную сейбу. Мне оставалось только краснеть, глядя на его неприкрытую наготу и явное… желание. — Твоя очередь.

Повторять ему не пришлось. Стоило моему воображению нарисовать картинку нашей страсти, чешуйки корсета потрескались, а, когда я потянула за пояс юбки, осыпались перламутровым дождем мне под ноги. Волосы расплескались по плечам, и я невольно прикрыла грудь, но Даркхана такой вариант не устраивал:

— Давай, владычица, покажи, как ты меня хочешь.

— Я могу дать тебе… почувствовать.

Я откинула волосы, чтобы он видел меня всю, хрусталь на сосках отозвался сладкой истомой, внизу живота появилось горячее томление. Глядя Даркхану в глаза, я медленно опустилась перед ним на колени. Наши взгляды встретились, все тело целиком обдало жаром, но мне уже не терпелось оплавиться о его страсть, чем возвращаться в холодную рутину реальности. Он не мог мне отказать.

— Иди сюда, — тихо сказала. — Ко мне.

— Хочешь умереть от экстаза? — рыкнул Даркхан, в исступлении отводя взгляд. — Пекло Улдроша, я хочу тебя еще больше!

— Иди сюда, — повторила я мягко. — Доверься, ладно?

Он нехотя оторвался от дерева и сел напротив меня на колени. Я с удовольствием обвила взглядом его разгоряченное тело, опустила взгляд на раскаленную ладонь, откуда уже вырывались медные потоки, и просто сказала:

— Сними перчатку, Даркхан…

Он посмотрел с вызовом:

— Это последний оплот твоей жизни, Сейра. Ты можешь взяться только за нее, но что почувствуешь при этом, лучше не представлять. Однако если ее не будет вовсе…

Он звучно выдохнул, но прочитал в моих глазах принятие. После чего медленно освободил руку.

Ладонь светилась, будто раскаленный металл, и с нее медленно стекала медь. Что с этим делать и как вообще нам слиться друг с другом не касаясь, я не имела представления, но жгучее, откуда ни возьмись явившееся чувство диктовало, что я должна делать.

Даркхан тоже смотрел с изумлением: и правда, картинка выглядела странно — два полностью голых человека сидели на траве и просто пялились друг на друга. Но нет, нам было этого мало. Мы должны были ощутить сладость друг друга.

И я просто коснулась струйки меди, стекшей на землю: обмакнула палец, растерла по костяшкам, окунула всю ладонь…

— Накрой мою руку, — прошептала в исступлении, запрокидывая голову от обжигающей боли и роняя непроизвольные слезы, но знала — нужно больше. Его желание, льющееся лавинным потоком, должно спасти меня от прикосновения к нему же.

Даркхан замер. Он смотрел, как моя бледная кожа становится сияющей золотистой, как капельки меди цепляются за пальцы, а слезинки превращаются в крупицы хрусталя и растапливаются в этом странном медном жерле. Но чтобы почувствовать, он тоже должен был коснуться меня.

И он коснулся. Новая волна жара пронзила мое тело изнутри, лоно наполнилось горячей томящейся болью, хрусталь на сосках потек по моему влажному от жары телу. А затем на их месте стала жечься медь.

Это походило на сладкую грань боли и наслаждения: медь Даркхана проникала в меня сквозь пальцы, хрусталь в волосах таял и спадал слезинками в этот поток, и внутри меня рос светящийся золотистый шар. Я закрыла глаза, предвкушая слияние. По телу пошла теплая пульсирующая волна — изнутри, из самого лона, к кончикам пальцев, и я не сдержала стона.

Я была не здесь, не в диких джунглях Коварна, а где-то на границе сознания, наедине с Даркханом. И словно считав мои чувства, он сжал мою ладонь.

Жгучий укол пробил в промежность, невольно я выгнула спину и потянулась к нему, но не смела открыть глаз. Светящийся шар поглотило пламя, грудь пронзило огненной вспышкой, я приоткрыла губы, ресницы задрожали, выпуская новую слезу — но уже не от боли, а от наслаждения, я вдохнула горячий воздух, и…

Все пропало.