Часть добытой руды уходила в Поющие Топи. Это удалось выяснить практически сразу по приезду в Главный Котлован. Подкупленных стражников Даркхан казнил самолично.

Велария держалась отстраненно. Конечно же, она поехала тоже. Отговаривать ее от поездки было глупо: он ей не властелин. Она была даже в какой-то степени равна в статусе: играла роль несостоявшаяся помолвка и ее положение в мире. Пожалуй, не явись она в Коварн, ее могли даже убить приспешники Карнака: фигуры-одиночки, имеющие какое-никакое влияние, ему ни к чему.

Об этом Даркхан подумал лишь на следующий день после приезда в Главный Котлован — сразу после свершившейся казни. Он лежал в своем скромном бараке и смотрел в потолок. Ярость от предательства успела стихнуть, но куда важнее было то, кто заказывал эту медь и для чего. Морвенна предлагала встретиться, на что он отмолчался, так не это ли хотела предложить? Но если так, то почему действовала тайно и преступными методами?

И куда важнее, почему купились свои? Что она им предложила, чего не мог дать он как правитель? Яды? Афродизиаки? Женщин? Рабынь?

Даркхан резко сел. А ведь и в самом деле, беспорядки начались, когда он освободил невольниц. Теперь они числились прислугой во дворце и в знатных домах Коварна, имели права на свое тело и даже — на свободу. Только кто им воспользовался? На воле еще следовало научиться жить.

Даркхан поднялся и подошел к окну: темень. Даже факелы в ночи потухли. Странно. Рудник, по его указу, должен был освещаться в любое время дня и ночи. Особенно после показательных казней. И если этого не произошло, значит…

Значит, волна недовольства поднималась снова. В этот раз — в открытую, игнорируя даже его присутствие на месте. И подстрекатели, скорее всего, явились как раз из Поющих Топей.

От этой мысли кровь забурлила, и из-под кожи пошел пар: не на того напали! И не оттуда начали. Он не зря здесь, он чует подвох за версту, и если на руднике не горят факелы, значит, не все так чисто.

Даркхан выпустил рык и вышел охладиться: медные жилы на груди начали пульсировать. Рубашкой он пренебрег: не хватало еще тушить необузданное пламя!

Небо было звездным и безлунным, главный котлован в кромешной тьме казался огромной черной бездной с редкими темно-серыми валунами — перепадами высот в медных навалах. Даркхан знал эти высоты наизусть: он трудился здесь полжизни, он получил здесь свое проклятие, которое его спасло — свою медную ладонь и медные жилы.

Сейчас они слегка поблескивали, будто подмигивали звездам, но он не чувствовал боли. Давно уже не чувствовал. Даже когда угасал огонек на запястье. Он стал почти незаметным, им с Сейрой нужно было встретиться — им наконец-то можно было касаться друг друга! — но при нынешнем положении вещей это казалось нереальным. Даже при бремени зелья они нашли способ примириться и слиться в один поток страсти, а сейчас?

Сдержав рык бессилия, Даркхан сжал кулак и снова осмотрелся: пустота. И тишина какая-то… пугающая. Хотя он сотню раз выходил в центр рудника ночами, чтобы провести ночь в бдениях, но сейчас было слишком темно.

А потом он уловил шаги — чуть в стороне, почти бесшумные, скорее по движению воздуха, чем по звуку, и следом — звук падающего тела, рассечение воздуха, как от замаха, свист — как от стрелы, тихие ругательства…

И крики.

Даркхан сорвался. Метнулся к соседнему бараку, на ходу раскидал две крадущиеся тени, вышиб дверь и… встал в ступор.

От порога к простенькой кровати вела жирная кровавая дорожка. Обрывающаяся телом с вспоротым животом. К стене, прямо за убитым, был пригвожден еще один — стрелой с перьевым наконечником, а напротив в углу, хватала ртом утекающий воздух прижатая за горло Велария. Лоскуты ее ночной сорочки были распластаны по полу. На некоторых Даркхан заметил кровь.

Возле нее крутились трое: неотесанный бородач держал за шею, два молодых гладко бритых пытались развести ноги и руки. Она отчаянно отбивалась и пыталась кричать, но силы были неравны, а горло — зажато. Угрожая ножом, центральный в спешке стягивал с себя штаны.

Лишь сделав рывок, Даркхан понял, что по обе стороны от входа находились еще двое. Они набросились на него в прыжке одновременно, но Даркхан обезвредил их одним ударом. С руки потекла медь, и он не сдержался: впечатал кулак в голову насильника, двое других в ужасе отскочили. Велария осела на пол, схватившись за горло. Из ее груди полился глухой кашель.

Даркхан перехватил нож орущего не своим голосом бородача и всадил его в шею одного из бритых. Второго потянул за ворот и прижал к полу.

— Кто нанял⁈ — рыкнул он, надавив раскаленной рукой ему на грудь. Тот заорал тоже. Даркхан повторил громче: — Кому служите⁈ Отвечайте!

Лысый дрожащими губами что-то зашептал, и Даркхан саданул ему по лицу, чтобы собрался.

— Сколько вас⁈ Еще диверсии будут⁈

Отвечать лысому не пришлось: за окном стало светло, как днем, и жарко, как в полдень — бараки рудокопов зажглись одновременно. Раскаленной рукой Даркхан сжал его шею, и глаза мужика стали стеклянными. Бородач содрогался в конвульсиях у ног Веларии. Не глядя ни на кого, она подняла с пола брошенный, но уже покрытый кровью кинжал и сама нанесла последний удар в сердце.

А потом застыла, отрешенно глядя перед собой в свете пылающих Копей.

— Прости, что… поздно, — прохрипел Даркхан, отводя взгляд с ее обнаженного, покрытого синяками, кровью и ссадинами тела. Ее серебристые волосы спутались и местами тоже впитали кровь. Ему надо было идти спасать рудник, а он прирос к месту, будто ожидая ее дозволения. На самом же деле он просто не знал, что ему с этим делать: утешать? Расспрашивать? Или бросить и идти тушить пожары? Ничего из этого ему не хотелось. Ему хотелось, чтобы она просто начала говорить.

И она сказала глухо, не поднимая головы:

— Иди. Ты не можешь потерять главный котлован. Я… приду. Дай мне собраться.

Даркхан зажмурился, пропуская сквозь себя поток жгучей ярости. В груди заклокотало. А потом присел рядом и тихо спросил:

— Они… что они успели?

Ее руки напряглись и задрожали, она выдавила только:

— Умереть.

— Велария… — Он подался вперед. Подумал почему-то, что ей будет важно участие, но она выставила руку перед собой, по-прежнему пряча лицо.

— Иди. Я приду, — повторила она. — Если тебе важно знать, кто они, то с трупа у кровати я сняла это.

Она поводила по полу ладонью, пытаясь что-то нащупать, и показала бутылек с грязной зеленой жижей. Очень похожей на зелье из Топей.

— Но не обольщайся, — продолжила она, — на теле моего отца тоже был найден хрустальный кинжал в то время как Сейра Вельгарн была с тобой. Здесь, скорее всего, тот же почерк. Да, это наемники, но они не из Топей. Цвет кожи без оттенка зеленого.

— Мы найдем их, — кивнул Даркхан, — если будет значение после…

За окном послышались крики. Вереница людей бежала к очагу пожара. Кто-то спешил на лошади с чанами с водой, кто-то помогал пострадавшим. Он должен быть там. Но он протянул руку Веларии:

— Если тебе нужна помощь…

— Даркхан! Иди! — выкрикнула она и полностью обернулась. Ее лицо было красным и опухшим, глаза налились кровью. Ее потрясывало, пышная грудь грозно вздымалась. — Я справлюсь! Я…

Она не договорила. Ее оборвал глухой звук с другой стороны барака. Даркхан заметил металлический наконечник, а потом стена вспыхнула: кто-то поджег ее дом метким огненным выстрелом.

В ужасе она попятилась, переставляя руки по полу, с крыши полетели искры: тонкие перекрытия вспыхнули одномоментно, стекло лопнуло. Она зажмурилась, уворачиваясь от осколков, но этого было мало: рушилась вся конструкция.

Даркхан успел вовремя. Он сгреб ее в охапку и накрыл своей широкой грудью. Спину обожгли искры с потолка, он, не сдержавшись, рыкнул: кровля рушилась, сухие балки угрожающе накренились, надо было уходить.

Велария будто проснулась. Глядя на него снизу, она в страхе пискнула:

— Крыша!

Даркхан увел их в сторону, но горящая балка задела его плечо. Он зарычал, выгнулся от боли, Велария с силой притянула его к себе и обхватила его голову. Рядом полетели горящие обломки. Пока не был отрезан порог, нужно было уходить.

А он вдруг ощутил жар ее тела…

Кажется, она это поняла. Ее янтарные глаза распахнулись, в них застыла смесь благодарности, страха и смущения, и, скорее всего, его лицо выражало то же.

Но он резко поднялся и дернул ее за руку, чтобы не отставала. Велария прильнула к его груди и зажмурилась, как ребенок. И он, принимая новые горящие удары, вынес ее из пылающего барака.

* * *

Вечером, сидя на его постели, она обрабатывала ему волдыри, и он бросал отборные ругательства себе под нос: боль была нестерпимой. До заката, когда был потушен последний барак и размещены все работяги, а также посчитаны погибшие и раненые, он получил еще с десяток ожогов: главный котлован пылал не на шутку.

В такой суете ловить причастных было невозможно: темно, паника, нехватка воды. В приоритете — жизни рудокопов, все остальное после. Но глядя на пепелище, Даркхан понимал, что все остальное выйдет в приоритет еще нескоро. Возобновить бы добычу…

— Если это дело рук Лисандры, то… зачем ей стравливать нас с Топями? — бурчал Даркхан, сидя на полу и изучая свои стертые до мозолей ладони. Даже медная и та пошла волдырями. Мышцы ломило.

— Куда интереснее вопрос, если она понимает, что мы ее считываем, — задумчиво проговорила Велария, не прекращая обработки. Кончики ее длинных волос иногда щекотали кожу, и Даркхан ловил стыд: не она должна это делать. — Намек, чтобы мы вмешались? Она в курсе, что ты сошелся с Сейрой, это все видели. Так какой расчет? Что ты предашь союз из-за рудника?

Даркхан оттолкнулся ладонью от пола и развернулся лицом к девушке, заглянул в глаза.

В них горело ясное солнце — теперь так он видел. И это солнце отдавало свет. И грело.

— Я не закончила, — Велария улыбнулась и убрала за ухо свисающие пряди. Она отмыла кровь и пот и теперь казалась юной и нетронутой — несмотря даже на то, что своими руками убила троих взрослых мужчин. А еще — она была в его рубахе. Потому что весь ее барак сгорел, а у него почти единственного были каменные стены. Из-за особенностей его организма, естественно.

— Ты сказала… «мы», — тихо проговорил Даркхан.

— Даркхан… — Она выдохнула его имя и подалась вперед, но вовремя остановилась, будто считав, что они и так достаточно близко для подобного разговора. — Я знаю, что ты ее любишь, и я ничего от тебя не прошу, но в этой войне, с кем бы она ни велась, я за тебя.

— Спасибо, — сказал Даркхан и поднялся. Спину защипало, и да, следовало бы продолжить обработку, но внутри билась опасность: слишком близко. Он слишком благодарен ей за то, что было сегодня. И она… практически такая же ослепительная, как Сейра. — И за помощь на пожаре. С ранеными… и вообще.

Если бы он не видел ее лихо скачущую на коне с баклажками воды, не поверил бы, что это в реальности. Учитывая то, свидетелем чего он стал перед этим. Может быть, в этом и было ее спасение — помочь другим, чтобы не поддаваться разрушающим эмоциям?

— Так меня… воспитали, — сказала она ему в спину. — Если можешь помочь — помоги. Отец так говорил. В детстве. А когда убили мать, то…

Она замолчала. Даркхан подошел к крохотному столу. Тут стояли две жестяные кружки с фруктовым отваром. Разлила Велария? Он взял обе и, вернувшись, протянул одну ей. Сам вернулся к столу и единственному на весь барак стулу. Два факела на стенах дрогнули. Велария отпила и задумчиво проговорила, глядя в пол:

— Он научил меня стрелять из лука. Говорил: «Моя дочь должна уметь защитить себя, даже если весь мир против нее».

— Умеешь? — спросил Даркхан.

— Была лучшей в Холмах, — улыбнулась она грустно. — А твой отец?

— Не помню почти, — признался он и тоже отпил. — Его забрали в Горящие Пустоши, когда я был мал, оттуда не возвращаются. Меня растила мать, но когда нас пленили змеи… — Он так же опустил взгляд и осушил кружку. — Потом ее убили. Вернее, она закрыла меня собой от кипящей лавы, и я остался один. Медь впитал — и выжил.

Она посмотрела на его руки — на медные прожилки, пульсирующие под кожей — и тихо спросила:

— Больно было?

— Не помню, — соврал он. Он помнил. Каждую секунду. Как раскаленная медь заменила ему кожу, которую содрали в плену. «Новую нарастили», — сказали змеи, усмехаясь. Он принял как дар. А потом их всех убил — своей же медью. Оставшиеся стали сатрапией Хрустальных Рощ. И так оно и было, когда шесть лет назад их не освободила Сейра. Ему было все равно: к нему они никогда не совались.

— Ты превратил слабость в силу, — ответила Велария. — Тебя выбрали копейцы, ты настоящий лидер, Даркхан. Что бы ни происходило.

Он кивнул. Робко поднял взгляд на девушку. Она сидела скрестив ноги на краю его кровати — взлохмоченная, израненная и уставшая. Но такая же сильная и гордая, какая явилась к его эшафоту. Ее пышная грудь слегка проглядывалась сквозь свободную рубашку, на крепких руках, открытых по локоть, остались свежие порезы. На ногах налились темно-бордовые синяки.

И этим она его притягивала: своей скрытой силой и внешней слабостью. Это не так, он знал это. Он видел сегодня своими глазами, скольких раненых она унесла из огня, сколько принесла воды и как наравне с ним таскала прогоревшие балки и вытаскивала пострадавших из завалов. Словно сестра по оружию, которой у него никогда не было. Но если бы он зашел в ее барак минутой позже…

— Велария, — буркнул он и застучал пальцами по столешнице. — То, что было, когда я вошел… мы найдем их. Тех, кто их нанял.

— Разве это важно? — только спросила она. — Я прекрасно понимаю свое положение: я лишний игрок на политической карте Пламенного Шата. Я слишком много знаю по бывшему статусу, но таковы традиции Холмов: я не успела перенять правление, оно ушло к старейшинам. И никому абсолютно не выгодно, что я на воле.

— У тебя есть влияние. В Кхазурме.

— Не играет роли. Все присягнули старейшинам, иного выхода нет.

Она вытянула ноги и поставила пустую кружку на пол. В полумраке и дрожащих языках пламени она словно светилась, казалась таинственной и недосягаемой, хотя была так близко.

— Они не тронули тебя? Эти… выродки.

Теперь она напряглась. Выпрямилась и сплела их взгляды. Даркхан поддержал. Она покачала головой:

— Не успели, но… — она выдохнула и закусила губу. Даркхан нахмурился. Она продолжила едва слышно: — В Холмах это считается инициацией — быть одновременно с несколькими мужчинами. С советом старейшин, например. Чтобы сохранить влияние…

Даркхан вскочил. В его груди разверзлось праведное пламя. Он слышал о странных обрядах с тех мест, но чтобы настолько…

— Отец готовил меня к этому всю жизнь, — сказала она глухо. — И в дни траура я пыталась с собой сторговаться — ради влияния и статуса, но не смогла. Взяла лук и ушла. Решила — буду отшельницей, лесной дикаркой, не знаю… Зачем-то же отец меня обучал боевому искусству? Наверное, чтобы был выбор…

— Ты выбрала меня, — проглотив ком, ответил Даркхан. Кулаки невольно сжались, жар из груди перешел в ладони. Огнеупорная перчатка раскалилась. Велария заметила и теперь не отводила с нее взгляда:

— Ты выбрал меня, Даркхан, — проговорила она задумчиво и плавно поднялась. Показала руку. — Твое клеймо как дар пресвятой Шарат для женщины в моем положении. Отец… словно знал это, когда отправлял меня в Коварн. Учил предлагать себя нужному мужчине, чтобы он спас меня от позора.

Он приблизился рывком и остался в полушаге от девушки. Вблизи она была еще более хрупкой с еще более хищным взглядом — соколица, не иначе. И сейчас она притаилась. Перед атакой?

— Тебе не нужно себя предлагать, Велария Безликая, — сказал Даркхан с жаром и заметил, как заблестела крупинками пота ее кожа. Но Велария не отстранилась. — Пусть у тебя нет старого влияния, но у тебя есть новый дом. И защита.

Вместо ответа она осторожно провела пальцем по нагревшейся лавовой дорожке на его торсе, поднялась к груди, задержалась на ключице, где Даркхан перехватил ее руку. Огнеупорная перчатка нагрелась. Но Велария не издала ни звука и не отстранилась. Напротив, посмотрела с вызовом. Хотела что-то доказать?

— Я не отниму у тебя ее, — сказала она с придыханием. Рубашка на ее груди натянулась, она приблизилась еще, и Даркхан закусил губу, лишь бы не зарычать от кипящей меди. — Но мы можем отвести глаза шпионов Карнака…

Она коснулась его лишь краем рукава, но рубашка тут же осыпалась пеплом к его ногам. Она подняла голову, в ее взгляде застыла решимость. Стук ее сердца отдался неровными толчками на его коже: она манила его своей открытостью, силой, слабостью и… нескрываемым желанием.

Она не предлагала себя — она буквально кричала, что хочет его, к чему бы это ни привело после, а когда сплела их запястья…

Даркхан взвыл: медный огонек вспыхнул и потух, будто его отключили, клеймо Веларии налилось медной силой, по телу прошли странные незнакомые пульсации — не холодные, как у Сейры, а теплые — как глаза наследницы Холмов. И ее аромат… корицы и сандала, сокращающий последнее расстояние между ними.

Он поймал ее губы, и она ответила страстно, с вызовом, и он продолжал наступать. Она с готовностью опустилась на кровать, увлекая за собой Даркхана. Мысли ушли, оставляя место инстинктам и животным желаниям.

Он окинул хищным взглядом ее крепкое тело, провел ладонями от лона по животу, сжал мягкие груди. Велария выгнулась, издала приглушенный стон и часто задышала, Даркхан поймал губами золотистые соски и запустил пальцы в ее лоно. Стон стал громче, Велария в исступлении сжала бедра, но он с силой развел их и, не отрывая губ с покрасневших влажных сосков, резко вошел.

Велария изогнулась под ним и застонала, Даркхан напирал, просунув руки под ее спину и крепче прижимая к себе. Она звала его имени и просила то покоя, то продолжения, и он готов был дать ей и то, и другое. Слушал ее протяжные, сводящие с ума стоны, наращивал темп, замедлялся, ласкал языком ее покрытое ссадинами тело, спускался к лону, доводил до исступления и просил ответной ласки. Она поддавалась. В его руках она стала покорной, готовой на любую его просьбу, и ночь дала им обоим эту возможность — взять и принять чувствование, которое было ими забыто.

Ее волосы разметались по постели, Даркхан сплел их руки и не прекращал двигаться осторожно, чувствуя приближения пика и стараясь продлить это сладкое наслаждение. Велария кончила уже трижды, ее клеймо на предплечье постоянно светилось, но сейчас, словно чувствуя, что и он близко, вспыхнуло раскаленным лавовым цветом. Велария уже не стонала и не произносила его имя — она ослабла и просто принимала его наслаждение.

Даркхан рухнул на нее обессиленный и иссякший, она положила его голову себе на грудь, запустила пальцы в его волосы и крепче обхватила ногами его бедра — будто боялась разъединиться. Несмотря на то, что именно это ждало их обоих.

Даркхан тяжело дышал, приходя в себя от головокружения и позволял Веларии ласку. Но закрыв глаза и поддавшись, наконец, физической усталости, увидел совсем иное.

Сейру. Не одну.