Даркхан послушал совет Элиона и заменил свою кровь на чистейшую медь из свежих плавок. Старина Борен посмотрел с изумлением, но вопросов задавать не стал: нечасто медный король радовал его визитом, но раз пришел с личной просьбой да под священной тайной, все сделал в лучшем виде: раскалил частичку медного бруска, наполнил до краев нагретую форму и, закупорив пробкой из жаростойкого стекла, вручил дар господину.

— Она не затвердеет? — с недоверием спросил Даркхан, разглядывая, как густые потоки меди переливаются внутри прозрачного тигля.

— Добавил расщепитель, — пожал плечами Борен. — И немного звездной пыльцы, чтобы внешне походило на кровь. Никто не различит разницу.

Кузнец улыбнулся в усы и посмотрел лукавыми глазами, Даркхан кивнул:

— Понял. Спасибо. — И убрал бутылек за пазуху.

— Дела-то в гору идут, я смотрю, — вдруг сказал Борен. — Стих народ, трудится. Даже шума на улице меньше стало.

— Самое главное, никто не умирает. У тебя самого как дела с кузней?

— Не хвораю, коль спросил. Работы хватает, подмастерья толковые, медь тоже сейчас поступает исправно. Даже олово подвезли для сплавов — жизнь кипит.

— Это радостно слышать. Но если что, обращайся ко мне напрямую, я тебе рад в любое время дня и ночи.

Борен хохотнул, и они обменялись рукопожатиями. До рассвета нужно было успеть отправить флакон Карнаку. Он и так просрочил отправку на неделю, но когда сегодня из Горящих Пустошей к нему явился гонец, понял, что тянуть уже некуда: Карнак просил настойчиво и не торговался.

Ночной Коварн был спокоен и свеж. Редко когда Даркхану удавалось покинуть дворец в темное время, но сегодня он решил насладиться пустотой и завораживающей тишью. Столица очаровывала таинством и кротостью. И тишиной — если бы не тяжелые шаги Гаррока:

— Жду указаний, ваше величество. — Советник перехватил его у входа во дворец, на что Даркхан только вложил в его ладонь заветный тигель и ровно проговорил:

— Отправь сию же минуту в Улдрош. И иди уже спать, время позднее.

— Ждал вас, ваше величество. Благодарю.

Гаррок поклонился и скрылся в тени дворца. Факелы при входе отбросили изогнутые тени. Даркхан помедлил: там, внутри, его ждала холодная спальня, а здесь его теплыми объятиями укрывала сама ночь — свобода, которой у него теперь было так мало.

Сорвав из держателя один из факелов, Даркхан поднялся на стену. По молодости он часто бывал здесь: это было место, откуда простирался целый мир, а он мечтал его увидеть.

Стражники при виде него расступились, а, подумав, он и вовсе отправил их вниз: хотелось насладиться одиночеством. В последнее время оно проявлялось все чаще, а два письма от Сейры не приносили покоя: она не звала его, но между строк словно молила о помощи.

Огонек на запястье тускнел. Прошел почти месяц, связь рассыпалась, но это не мешало ему о ней думать. Каждую ночь — между тревогами о восстановлении Копей и малых объемах добычи руды. За что каждое утро корил себя, что уснул слишком рано.

Сегодня он восполнит перед ней этот долг.

На стене было ветрено, как всегда. Прохладный воздух заставлял горячие жилы застывать, а косы — расплетаться. Да, здесь не он правит, но он для того и поднялся, чтобы отдать себя ночной воле.

Пламя изогнулось под холодным порывом, и Даркхан оставил факел при выходе на стену. Но, пройдя буквально пару шагов, застыл: он был не один.

На фоне темного неба серебристым контуром волос выделялся хрупкий одинокий силуэт. Фигуру скрывало пышное черное платье и вуаль на острых оголенных плечах, но даже в темноте Даркхан понимал, кто это. И ей не надо было прятаться. Напротив — это он ощутил себя лишним.

Но все же подошел. Она не обернулась.

— Не спится? — спросил Даркхан тихо и сложил руки на каменный край стены. Ветер подхватил его волосы, он подставил лицо навстречу. Хорошо. Это то, что он хотел в поздний час.

— Сны плохие, — ответила Велария, не шелохнувшись… — Мне снится отец. Вот уже месяц — и все зовет куда-то.

Даркхан только кивнул: ему это было знакомо. Он каждую ночь видел кричащую Сейру. Он бы и сейчас ее видел, если бы не… Коварн, которого сегодня он выбрал сам. С высоты он притягивал его еще больше — редкими огнями, очертаниями каменных зданий и запахом сдавшегося зноя. И в том была его главная вина — оставаться здесь, когда ей требовалась помощь. Несмотря на то, что она и не просила вмешиваться.

— Мои сны не лучше, — вдруг признался он. — Там она. Всегда она.

Кулаки сжались, что свело челюсть: не здесь и не той он должен говорить это. Но Велария обернулась. В свете луны ее глаза блестели, а волосы казались прозрачным мерцающим шелком. Даркхан только вздохнул: зря признался, это его бремя. Веларии и без него паршиво.

— Ты любишь ее, — сказала она, и он вздрогнул: никому и никогда он не говорил таких слов, но сейчас они не вызвали в нем отторжения. — Я знала. С первого дня знала. И все равно пошла на эту сделку.

— Был ли выбор? — возразил он. — Ты повиновалась воле отца и исполнила долг перед домом.

— Теперь ничего этого нет, — ее голос сорвался. — Ни отца, ни дома, ни даже права на месть.

Даркхан подошел ближе, и она не отстранилась. Посмотрела только внимательно, как будто искала ответы в нем, а Даркхану казалось это странным: они впервые не были ни врагами, ни союзниками поневоле — двумя потерянными людьми во тьме одинокой ночи.

— У тебя есть ты, — сказал он твердо. — Это уже немало.

Она не отвела взгляда. Наоборот, застыла на несколько мгновений и будто изучала его лицо на предмет фальши. А он не сказал ничего лишнего — только то, что видел. И не пообещал ничего несбыточного из того, что бы мог дать.

Она выдохнула, оборачиваясь к звездам и открывая ночному воздуху бледное лицо:

— Иди спать, Даркхан. Завтра будет трудный день. Снова. С Главного Котлована уходит руда, это надо проверить.

— Будь здесь, Велария. Я поеду один, нечего тебе там делать.

На что девушка лишь загадочно улыбнулась.

* * *

Айла смотрела на огонь. Языки пламени отражались в ее серых глазах и оттеняли смуглую кожу. Шрам на лице, казалось, светился. Она откинула пепельные пряди, вздохнула и, подняв на меня взгляд, тихо сказала:

— Змеи притихли, не слышу их движения. Ночью даже особенно тихо.

— Основная угроза изнутри, — откликнулась Мираэль. Ее мягкий голос совсем не сочетался со словами, которые она произносила. — Я видела, как к Лисандре идут на поклон десятки талгаарцев. Не только из Хрустальных Рощ. Она копит силы на берегу Искара, перекрывает ход копейским лодкам и повозкам, хочет втянуть в войну Медные Копи.

Я кивнула: ожидала, что так будет. Торговля с Даркханом едва наладилась, но диверсии Лисандры не давали ни получить прибыль, ни купить товар. Она перекрыла все поставки.

— Она грабит их медь и оружие, — продолжала Мираэль, слившись с тенью раскидистых монстер на берегу дикого озера, где по-прежнему были расставлены ловушки на змей. — От вашего лица, владычица. — Она глянула с беспокойством. — Некоторых торговцев убивает или берет в плен. Она разжигает войну, которую мы только что прекратили.

Девушка вынырнула из тени и с грацией лебедя опустилась рядом с Айлой. Костер продолжал мерно гореть, темные силуэты деревьев едва заметно подрагивали. Мы вышли сюда в ночи, чтобы проверить реакцию змей на мое присутствие: Мираэль предполагала, что покушение может повториться. Но для этого я должна была остаться одна.

Под немой укор Торна мы оставили охрану в саду Разбитых зеркал и изображали дружескую вылазку на берегу озера: поставили палатку, разожгли костер и пили травяные отвары с кусочками манго. Я была напряжена: слишком искусственно это выглядело, слишком фальшиво. Хотя бы потому, что у меня никогда не было подруг.

— Даркхан не купится, — ответила я и отпила. По телу разлилась горячая сладость. — Ему это ни к чему, нам проще временно прекратить торговлю.

— Печной черт импульсивен! — огрызнулась Айла. — Вы сами знаете, что им руководит кипящая медь в его венах! Вспомните Кэдана! Вспомните, как он обращался с рудокопами…

Я внимательно посмотрела на речную волчицу. С виду невозмутимая, внутри она хранила боль и обиду на Даркхана. Она и прежде ненавидела копейцев, но, потеряв возлюбленного, стала еще более категоричной в их отношении.

— Прошло шесть лет, — тихо сказала я. — Ты все еще… не отпустила?

— Пока он жив, не успокоюсь! — рыкнула Айла. Я покачала головой:

— Значит, и меня не простила…

Девушка выпрямилась, захлопала глазами и начала оправдываться:

— Нет вашей вины, владычица…

— Я допустила это, Даркхан защищал свой рудник. Я виновата больше и потому прошу твоего прощения.

Щеки Айлы стали пунцовыми, она пробормотала что-то невнятное, но тут же распахнула глаза и устремилась на вмиг поднявшееся пламя. В прозрачных языках возникло лицо Кэдана — ее погибшего возлюбленного, главу разведки Медных Копей, с кем они несли один и тот же долг по разные стороны баррикад. Трагическая случайность разлучила их навек, но сейчас он ей улыбался.

— Кэдан… — прошептала девушка и, упав на колени, протянула к нему руки. Но огонь обжег, и она отпрянула. Лицо на трепещущих языках подрагивало.

— Иллюзии опасны, они обжигают душу, но все же иногда могут исцелять, — так же мягко ответила Мираэль, рассыпая в пламя мерцающую пыльцу. — Но только на миг я могу дать тебе это исцеление.

Кэдан светился глазами, а не только уголками губ, и Айла припала к нему, как завороженная: таким она его помнила. Таким она его любила.

— Ты строишь иллюзии прошлого? — спросила я у зеркальщицы.

— Я… — начала она и тут же задумалась. Собралась с мыслями и продолжила с грустной улыбкой. — В моменты одиночества я пытаюсь вспомнить лица своих родителей, и это не выходит. Тогда я смотрю на огонь, и он отзывается. Образы расплывчаты, но я их… чувствую. Как тогда, в детстве. Когда вы меня нашли.

Во мне что-то шелохнулось. Я никогда не думала, что терзает моих подопечных, они просто выполняли свою работу: беспрекословно, безукоризненно и четко. И никогда не говорили о личном.

— Спасибо, — сказала Айла. — Мне правда хотелось увидеть его не только во сне.

Мираэль грустно улыбнулась и села рядом с речной волчицей. Пламя показало изогнутые тени: там снова возникло ее прошлое. И если оно исцеляло, они обе имели право в нем находиться.

Они застыли, не говоря ни слова, и я поднялась. Вылазка себя не оправдала, змеи не проявились, и, наверное, это было хорошо. Но, значит, надо было прощупывать и другие места их возможного появления: ко мне в покои они уже однажды пробрались.

Но сейчас я не боялась. Даже если кто-то, считав мою уязвимость, выдаст себя, мои шпионки или стражники успеют быстрее.

Поэтому сейчас они меня легко отпустили. Преодолев темную тропку, освещенную редкими факелами, я вышла в сад. У спуска к озеру дежурила стража, а чуть в стороне, скрывшись под тенью звенящего фонтана, застыли два силуэта. Оба были мне прекрасно знакомы, но один из них я все же не ожидала здесь сейчас увидеть.

Жестом отдав страже приказ оставаться на месте, я подошла к фонтану. Мужчины прекратили свой разговор (если он все же как-то происходил) и склонили передо мной головы. Я дотронулась до плеча Торна, чтобы поднимался, в сама подошла к Саррису. Мы не виделись около дюжины дней — после того, как лекари меня заверили, что его жизни ничего не грозит.

— Как обстановка? — спросила я, ни к кому не обращаясь, но оба расправили плечи и, переглянувшись, начали говорить. Торн — жестами, Саррис — сдержанно, но учтиво:

— Их нет здесь, Сейра, я не чувствую. Лисандра, скорее всего, их подчинила. — В его глазах застыла боль, голос был тверд. — И если так, то в этом самое большое лицемерие моего народа. Ты их освободила, но они встали под знамя твоего врага. Прости.

Я кивнула. Он продолжил со вздохом:

— Старейшина Зарруш никогда не гнушался методов: он меняет сторону в свою выгоду. Неудивительно, почему со змеями никто не хочет иметь дело.

Он проговорил это так просто, будто речь шла не о его сородичах, а о каком-то чужом клане. И потому спросила совсем другое:

— Как ты?

Он задержал на мне взгляд. Ветер слегка теребил его угольные волосы, изумрудные глаза отражали усталость: он будто потерял азарт после ранения. Понял ценность жизни? Или смирился с ее ценой?

— Удивляюсь, почему ты меня не бросила умирать, — усмехнулся он, но в глазах застыла боль.

— Вы об этом говорили?

— Поговоришь с ним, как же! — фыркнул Саррис, но по ответной улыбке Торна я поняла, что беседа шла в дружеском ключе. Ну хоть какие-то позитивные вести! И потому спросила:

— Проводишь меня до покоев?

Оба переглянулись, будто решая, к кому вопрос, но по неестественной бледности Сарриса я поняла, что он догадался: я приглашала его. На лице Торна застыл вопрос.

— Навести Айлу и Мираэль, Торн, — дала я ответ. — У озера безопасно, но помощь со сборами не помешает. А может, захочешь присоединиться к их задушевной беседе.

Воин недоверчиво покосился на Сарриса, но тот лишь пожал плечами: мол, таков приказ, и я подтвердила:

— Ничего не случится, правда. Саррис сможет меня защитить.

Торн наконец протянул руку змею, и тот ее с готовностью пожал. Это что, не сон? Они перестали друг на друга огрызаться? О чем поспешила спросить из первых уст, стоило Торну скрыться в джунглях.

— Мы решили, что у нас общие цели и нет причин для вражды. И нам проще объединить силы, чем бросаться на врага в одиночку. Да и к тому же ты… нас объединяешь.

Мы шли по центральной дорожке сада, освещенной со всех сторон хрустальными лампами. Из кустов доносилось пение цикад. Ночь стояла волшебная, теплый струящийся паром воздух оседал на мои открытые плечи. Я глубоко вдохнула. Хорошо. Я должна этот миг прочувствовать.

— Раньше объединяла лучше, но все же вы находили причины для вражды, — заметила я, на что Саррис отозвался сразу:

— Тогда у меня были другие… обязательства.

— Но ты так же оберегал меня. По-своему. Почему ушел?

Я спросила спокойно, без капли намека, но ощутила, как похолодел Саррис: боялся признаться? По-прежнему стыдился слабости? Или не простил свою вину?

Он остановился, я задержалась рядом. Поправила прозрачный плащ, откинула назад непослушные волосы. Саррис нахмурился и, опустив голову, глухо сказал:

— Боялся, что когда вернусь, ты уже не будешь живой…

— Но ты знал, что я жива. Элион не мог тебе не сказать об этом. Ты же был у него все это время?

— Был, — кивнул тот, — но боялся даже выйти наружу сначала. Казалось, мир рушился на моих глазах. Но когда увидел тебя здоровой, без черных разводов, понял: ты вернулась. Тебя исцелил… другой.

Я повела плечом и продолжила идти. Внутри началась борьба: Саррис впервые говорил о себе открыто, и я гнала старые воспоминания. Пусть его яд отравил меня, но тогда мы оба нужны были друг другу: заполняя дыру в сердце, даже через боль.

— Я не хочу говорить о прошлом, — сказала я твердо. — И твое покаяние мне нужно. Но сейчас ты передо мной, ты спас меня дважды, и если это новая основа, я ее принимаю. Вопрос в том, готов ли ты сам ее принять?

Мы дошли почти до колоннады, и я свернула, уводя Сарриса в заросли. Этот разговор не должны были услышать даже случайно.

На его лицо легли тени, но он посмотрел ясно, серьезно. Я ждала.

— Это благородно, Сейра, — наконец сказал он. — Я не заслуживаю твоей милости, но спасибо за нее. Мне некуда идти, и если я не останусь здесь, я уйду в бродяги. Найду нанимателя, и моя дорожка снова приведет к тебе. Только теперь я не хочу стоять напротив тебя с кинжалом наголо. Я хочу стоять рядом. Если ты позволишь.

— Ты не арестован и не убит, так что у тебя все свободы. Ты искусный шпион, и грех пропадать твоим талантам, но что-то мне подсказывает, следует тебя держать подальше от подобной работы. — Я ухмыльнулась, Саррис перехватил мои ладони и глянул с мольбой:

— Я не предам! Я не достоин твоего прощения, но вот я здесь, и ты сказала это! Я помогу тебе выиграть войну с минимальными потерями, я принесу тебе все скелеты в шкафу самой леди Серебряный Шепот. А если надо — ее голову. Только скажи.

— Скажу, — легко согласилась я. — Но позже.

— А сейчас? — спросил он шепотом и чуть приблизился. Я не отстранилась и, казалось, слышала стук его рвущегося сердца.

— Я не гоню тебя, — сказала я так же тихо и сама коснулась его груди. Под пальцами запульсировало, чешуйки на его шее вздыбились. Но я знала, что это: он слушал меня всю, на уровне эмоций и тела. — И даже прошу проводить меня в покои. Так мне будет спокойнее.

Огонек на запястье моргнул, но я почти не почувствовала боли, Саррис накрыл его ладонью и еще приблизился. В плотных тенях колонн его зрачки отражали свет факелов.

— Его нет рядом, — прошептал он в самое ухо, и мое тело покрылось мурашками. — Но ты — его, и в том моя вина тоже. Но вину за твою гибель я не готов нести.

— Тогда пойдем уже отсюда, — так же тихо ответила я. — Чтобы не было соблазна… случайно разбиться.

Он отступил и чуть сощурил свой хищный взгляд, я старалась смотреть спокойно, хотя внутри все же всколыхнулась волна непрошенного чувства: пусть я излечилась от его яда, но мое тело помнило его тепло. По-прежнему. И значит, пора было скорее уносить ноги.