Осколки хрусталя в ладони вызывали нестерпимый зуд. Рана уже заживала, и Даркхан отказывался от любого участия лекарей, хотя и мучился время от времени от неконтролируемого плавления меди. Никогда не считал свою мутацию даром — сплошные неудобства, — а теперь еще эта хрустальная стерва будет напоминать о себе каждую секунду! Там, в Илмарисе, оставался последний штрих, и все могло закончиться куда приятнее. Но она вмешалась. Именно она, Сейра. Даркхан это знал.

Отойдя от окна своих покоев, он еще раз осмотрел ладонь и, нахмурившись, сунул ее в огнеупорную перчатку. Обычный ритуал с рождения, но боль вызывает до сих пор — причем скорее душевную, нежели физическую. Несмотря даже на то, что плавить врагов одним касанием весьма полезное умение в бою.

И, как под заказ, бои в последнее время стали неотъемлемой частью его жизни. Опять же — благодаря хрустальной владычице. При ее отце стычки носили стихийный характер, но с тех пор, как на престол Хрустальных Рощ взошла Сейра Вельгарн, Медные Копи погрязли в разрухе. Даже рабы и шахтеры были измотаны донельзя, а теперь еще и его странная рана. Хорошо, что полевые лекари вовремя заметили, как он, шатаясь, выбрался из Иглы Илмариса, и смогли оказать первую помощь. А вот потом…

Он плохо помнил, как оказался в своих покоях. Открыл глаза не раньше, чем два дня назад. Но лучше бы не открывал: то, чем ему представился Коварн, походило не меньше, чем на пекло Улдроша.

Даже несмотря на то, что Центральная площадь, на первый взгляд, ничем не отличалась от своего повседневного вида, происходящее в рудниках вызывало лишь отчаянье: рудокопы уходили с мест, надсмотрщики применяли силу, но солдаты не могли помочь подавить восстание — они были на войне. До недавнего времени.

— Талгаар в огне, милый Даркхан, — раздался певучий голосок возле входа, и дверь почти бесшумно захлопнулась. Даркхан знал, кто это.

— Наконец-то, — процедил он и вперил взгляд в вошедшего. Элион растянул губы в улыбке:

— Сорвался к тебе сразу, как узнал, что ты в сознании. Понимаю — тебе нужна помощь.

— Я не прошу тебя о помощи! — рыкнул Даркхан. Из-под кожи пошел пар. — Объясни мне, пекло Улдроша, что пошло не так⁈ Это был твой медальон, в нем была моя медь, она коснулась кристалла Сейры: все три силы Талгаара соединились! Я должен был лишь сказать последнюю фразу, но произошел взрыв! Тронный зал Иглы накренился, но мне не это нужно, теневой интриган!

Он метнулся ко входу и встал напротив талгаарца: горящая ярость против ледяного спокойствия. Разгоряченное дыхание билось где-то в горле, под кожаными бинтами на руках кипятилась лава, но гость лишь растянул губы в улыбке и слегка покачал головой:

— Кто-то вмешался в ритуал. — Он развел руками и повернул голову так, что зеркальная отметина на его щеке оказалась ровно напротив глаз Даркхана. Он, словно ослепленный, резко отвел взгляд: не мог уже видеть свои страхи в отражении его медной кожи! И Элион позволил себе усмешку:

— Она тебя не отпускает, милый мой. Ты попрощался с ней, а Сейра сделала шаг навстречу. Вы так и будете бегать, пока не поговорите.

— Это невозможно! — зарычал Даркхан и едва сдержался, чтобы не ударить зеркало на щеке Элиона. Он знал, что оттуда потухшими глазами на него смотрит Сейра. И больше не мог это видеть — хватило за предыдущий год, когда он пытался найти способ забыть ее.

Элион только пожал плечами и, легким движением руки подняв расписной подол мантии, уселся на деревянный табурет возле стола с инструментами. А затем заговорил так же сладко, что по спине пошел холодок, вызывая новые испарения:

— Год открытой войны, а до этого… сколько, напомни? Десять? Двадцать лет вы партизанили? Словом, как минимум ваша — твоя и Сейры — беспечность ведет к непреодолимым последствиям. И это я не упоминаю предшественников. Моя колесница сегодня ночью шла мимо рудников, и я видел, что там происходит: главный котлован уже пылает изнутри. Добыча и обработка меди скоро остановится, если не повлиять. К чему это приведет, тебе известно лучше всех. — Он наигранно вздохнул, Даркхан скрестил руки на груди и нахмурился:

— Это мои внутренние дела, и у меня есть управа над несогласными. Куда больше меня занимает, к чему ты ведешь.

— Разве не ясно? Вы должны договориться. И остановиться.

Элион посмотрел многозначительно, Даркхан сжал кулаки, и ладонь отозвалась режущей болью. Меднолицый был прав, но он, как и никто во всем Пламенном Шате, не знал, что он готов был пойти на что угодно, только не на разговор и, уж тем более — не на встречу с хрустальной владычицей!

И словно в тон его мыслям, голос Элиона похолодел:

— Пока у тебя тут неразбериха, — он ткнул в сторону окна и сделал указательным пальцем какие-то спиралевидные движения, — Сейра готовит ответ. Она пойдет на Коварн так же, как ты на Илмарис неделю назад. У нее больше военной мощи и все в порядке с дисциплиной, так что она добьется своего: рано или поздно вам придется говорить друг с другом.

Он сказал это так непринужденно, будто раскладывал по полочкам свою диету. Но что он знает, этот теневой умник? То, что он уравнитель Талгаара, ничего не решит! И сколько уже было сказано на этот счет!

Кровь кипела внутри безумным потоком, и Даркхан не смог сдержаться: он рывком настиг Элиона, швырнул стол в стену и схватил его за ворот мантии. Перчатка накалилась, и ткань мантии начала тлеть. Элион не повел и глазом, выдерживая взгляд и ожидая его ответа. Даркхану казалось, что вот-вот, и дыхнет огнем.

— Если бы это было так просто, я бы не пришел к тебе за советом и не поперся бы к Оку Истины в Илмарис, чтобы провести твой ритуал, — процедил он и брезгливо отпустил воротник. Запахло горелым. Элион не поправился и не поменял положения. Даркхан продолжил приглушенно: — Я дал обет в Поющих Топях. На мне до смерти это бремя.

— Послушай, что я тебе скажу, Даркхан… — Элион отряхнул руки, одернул мантию и выпрямился. И заговорил без капли лести — твердым, слегка назидательным голосом. — Шесть лет назад в Алтаре Ока Истины я признался Сейре Вельгарн, что виновен в пожаре в твоем Главном Котловане. К тебе пришла баржа с хрусталем и порохом, которую по оплошности пропустили твои рудокопы…

Даркхан вздрогнул: он прекрасно помнил этот эпизод! Смерть преданного солдата в знак ответа за халатность, очередное обострение конфликта с Хрустальными Рощами, пепелище на месте главного места добычи меди. Смерти. Пожары. Ад. И это все… по вине Элиона⁈

Он медленно перевел взгляд в сторону гостя и посмотрел исподлобья:

— Что… ты сказал?

Это вышло хрипло и едва различимо, но Элион, конечно же, расслышал. Сейчас не стоило ворошить былое — речь шла совершенно о другом, — но если это правда, и тогда Элион подставил Сейру, то… что? Что это меняет сейчас⁈

— Я говорю с тобой открыло, медный король. И признаюсь в содеянном.

Элион расправил плечи, Даркхан произнес приглушенно:

— Шесть лет спустя…

— Потому что сейчас ты должен уяснить другое. Мой мотив.

Элион заложил руки за спину и начал наматывать круги по покоям. Даркхан проследил. Нельзя верить владыке теней, это очевидно! Но чтобы настолько… и после его признания⁈ Что бы он ни сказал после, каждое слово следует делить минимум на два!

— Я уравнитель Талгаара, Даркхан. И вынужден следить, чтобы ваши взаимные козни не навредили всему Пламенному Шату. Но вот незадача, — он вздохнул и остановился, — подпускать вас слишком близко друг к другу опасно тоже. Владыка Карнак за этим пристально следит и трясет с меня отчеты. С меня, заметь! Не с тебя и не с Сейры! — Его серебристые глаза сверкнули. — Поэтому ваша вражда ему на руку. Поэтому я развел вас шесть лет назад. Но сейчас! — он воскликнул и посмотрел с укором. — Сейчас даже я вынужден признать, что вы переходите черту. Талгаар в огне.

Элион взмахнул широким рукавом, сложил руки на животе и застыл в ожидании ответа. Это что, шутка? Вот так просто можно манипулировать жизнями людей? Решениями правителей джунглей? Единственного места с живым растительным миром и полноводной рекой на весь Пламенный Шат!

Ладонь снова запульсировала. Грудь заходила ходуном. Интересно получается, милый Элион: ты решил за всех, но неужели не подумал о себе⁈

Вот только наружу рвался совсем другой вопрос:

— И что тебе ответила Сейра тогда, шесть лет назад? Алтарь Истины подразумевает заключение сделки, и, как я понимаю, она состоялась.

Голос вдруг потух, а последние слова застряли в горле. Ему что, в самом деле важно слово хрустальной стервы⁈ Какая разница, когда прямо сейчас у него рудник горит!

Но Элион ответил с удовольствием, потирая подбородок:

— О, Даркхан, ее хитрость стоит ума самого Карнака! Она попросила големов. Твоих.

Даркхан вперился в него свирепым взглядом, но тот лишь рассмеялся:

— И я их выкрал! Подставил ее, естественно, но она того и добивалась. Тем более, тогда она решала вопрос со змеелюдами — ей нужна была защита, так что не злись, ее можно понять.

— Я не жрец и не служитель святынь, чтобы отпускать грехи, — сплюнул Даркхан. Кулаки сжались сами, верхняя губа задрожала. — И что она пообещала тебе взамен, любезный Элион?

Он бросил эти слова с презрением, но от нападок сдержался. Кажется, он совсем не знал ту, кого однажды спас от неминуемой гибели. И эта встреча, которую так просит Сейра, выходит, лишь уловка?

Перед глазами возникли ее слезы — в последнюю их встречу, когда они еще могли касаться друг друга, ее кожа, отливающая лунным светом, хрусталики в угольных локонах, ее холодное дыхание, оставляющее ободок инея на его груди… Неужели это было ложью?

Элион словно заметил его растерянность и оттого вытянулся еще выше. Сложил руки за спиной, размялся и неторопливо подошел вплотную.

— Сущий пустяк, — пропел талгаарец. — Свой дар.

* * *

После визита Элиона осталось ощущение, будто его окатили помоями. Кто он после того, как все за него решили еще шесть лет назад⁈ И теперь он вынужден поддаваться воле известных кукловодов. И хорошо, что он сопротивляется зову Сейры последний год. В этом он ей не уступит. И продолжит хранить молчание. Или… ждать ее нового письма? И изводить себя догадками, какое оно будет: угрожающее, слезное или полное страсти?

Даркхан вспыхнул от мысли и ударил стену. Стекла в окнах задрожали. Все ее письма — манипуляция! Она заставляет вспоминать его о себе, она никак не может смириться, что он… остыл.

Странно было думать об этом, пуская пар из-под кожи и осыпая расплавленной медью пол. Да, он наполовину пепельный, но эта мутация дается ему слишком тяжко. Особенно в последний год.

Он вылетел из покоев, пронесся по темным коридорам дворца и вышел на главную площадь Коварна. Здесь царил упадок и разруха: главный фонтан с медной статуей воина был пуст, вместо обычных ярмарок на площади гулял ветер, разнося мусор и грязь. Яркие шатры торговцев сменили серые треугольники военных. Впрочем, раненые лежали на тюфяках прямо под открытым небом. Пахло гнилью, кровью и смертью.

— Почему не в казармах? — рыкнул Даркхан подоспевшему Гарроку. Советник вытянулся и как можно четче ответил:

— Ждем указа, ваше величество. Мы отступили в последнем бою, готовимся выдвигаться снова и надеемся, что это случится как можно скорее.

Даркхан остановился и сдвинул брови: вроде бы Гаррок уже немолодой и служит не первый год, но как, спали его Улдрош, можно не видеть очевидного⁈

— Воины рвутся в бой⁈ — взревел Даркхан, что тот осел и поспешил склонить голову. — Ты видишь, что у нас происходит? Вся столица… стонет! Небо покрылось черным дымом не от кузен, а от пожаров! Главный Котлован полыхает, рабы бегут, рудокопы затевают восстание! Это что ли — армия⁈ Когда солдаты гибнут на поле боя тем же числом, что и от антисанитарии!

Он кивнул на полевые условия, что стихийно организовались прямо в центре города, и поморщился: не так содержат элитных Железных Клинков! И не туда готовят.

— Организовать оборону города силами гарнизона, — дополнил Даркхан уже спокойнее. — Солдат из армии отправить на рудники подавлять восстание. Беглых рабов — к эшафоту. Немедленно.

Гаррок поклонился в землю:

— Будет исполнено, медный повелитель. Не ранее, чем полчаса назад привели две дюжины повстанцев. Взглянете?

Даркхан осмотрелся. Если по периметру площади ровными рядами были расставлены военные палатки, то в самом ее центре красовался эшафот. Рядом выстроилась очередь из грязных худощавых беженцев под конвоем, напротив собиралась толпа. Что ж, казни — неотъемлемая часть военного времени. А когда и внутри Копей начались мятежи, работы у палачей хватало.

Пока что возле деревянного пьедестала сновали несколько зевак, но не пройдет и десяти минут, как площадь заполнится. Кто-кто, а глашатаи работают превосходно. Будто на поле боя смертей недостаточно, жители хотят видеть кровь воочию. Трагедия для правителя, радость для народа.

— Идем, — буркнул он. — Поднимем боевой дух копейцам.

Он даже не взглянул на очередь из приговоренных — взлетел на эшафот одним скачком и оказался над всей площадью Коварна. Отсюда город казался еще плачевнее: со стен ближайших домов осыпалась облицовка, в трещинах между брусчаткой проросла ядовитая плесень. Вместо грозного гула кузниц город накрыла гнетущая тишина, прерываемая карканьем ворон и тревожным шепотом собирающегося народа.

Люди ждали его слова: смотрели без страха и даже без любопытства — с пустотой в глазах, будто уже точно разуверились во всем хорошем. Даркхан тоже ошибся: даже смерти наскучили жителям, теперь они хотели покоя.

— Эти люди, — пробасил Даркхан без предисловий и ткнул в сторону ожидающих казни, — пошли против моей воли. Против Медных Копей! Они затеяли бунт или дезертировали с поля боя, это не имеет значения. Но расплата для всех одна, мы не потерпим раскола, у нас один враг — Хрустальные Рощи, и мы должны сплотиться перед лицом их угрозы: очень скоро войска Сейры Вельгарн будут здесь! И мы дадим им достойный отпор, без участия малодушных трусов!

Ответом стала тишина. Даркхан посторонился, открывая дорогу палачу. Тот вывел чумазого мальчишку в обносках и, поклонившись, застыл в ожидании его слова. Но Даркхану казалось, что он уже и так все сказал.

Мальчишка осел на колени и съежился. Из-под рваной рубахи выглянули острые, покрытые грязью лопатки. Пенек гильотины оказался выше его глаз. Мальчуган не произнес ни слова, словно уже давно принял свою незавидную участь. Или наоборот завидную: если начнется гражданская война, не факт, что он доживет до следующего утра или не умрет с голоду.

— В чем его обвиняют? — рявкнул Даркхан, зло зыркнув на палача. Тот склонил голову и пробасил:

— Помогал бунтовщикам на руднике, таскал им провизию из поселений в джунглях.

— Дай сюда топор. Я исполню приговор своей рукой.

Палач повиновался, мальчишка не шелохнулся, толпа отреагировала молчаливым ожиданием. Только вороны повторили свой тревожный клич. Даркхан сплюнул: вот к какому будущему он ведет свой народ? К войне и тихому смирению⁈ Когда даже жизнь ребенка ничего не стоит в хаосе войны и крови!

Но если мальчишка пошел против короля, значит, он сделал свой выбор. И значит, он уже не ребенок.

Но вдруг он шевельнулся. Не резко, без агрессии и без скрытого стремления ударить исподтишка — просто поднял голову и замер. Толпа обернулась по направлению его взгляда и ахнула: в Коварн явился ангел. Живое воплощение благословения Шарат.

Паланкин из светлого дерева и белого полотна (невероятная роскошь для этого места!) несли четверо рослых мужчин с серой кожей — то были блуждающие, жители северных холмов. Они шли плавно, вымеряя каждый шаг и собирая недоуменные взгляды. Даркхан тоже застыл, взгромоздив топор себе на плечо. Казнь потерпит, а вот нежданный гость не каждый раз в центр города является.

Шествие остановилось между толпой и эшафотом. Толпа самопроизвольно отошла на шаг назад, и, издав гулкий выдох удивления, люди как один опустились на колени. Даркхан все-таки перехватил топор обеими руками и принял оборонительную стойку: если процессию пропустили, то это кто-то из господ или, что хуже, из свиты Карнака. И если они явились с угрозами, пусть сначала увидят его силу!

Мужчины опустили паланкин, и первым, что увидел Даркхан, стала босая нога, ступающая на грязь и пепельное покрывало брусчатки Коварна. А следом его ослепило безупречно-белое струящееся платье, идеально облегающее стройную фигуру его незваной гостьи.

Велария. Дочь Ардрика — правителя Одиноких Холмов. Разве они предупреждали о визите? И сам визит… что это? Жест добровольного унижения или демонстрация превосходства?

Даркхан сжал кулаки, но все-таки опустил топор. Он узнал не ранее, чем сегодня утром, что им манипулируют все, кому не лень, и если эта женщина пришла властвовать над его мыслями и чувствами, он выгонит ее к проклятому Улдрошу!

Но Велария даже не посмотрела в его сторону. Ее взгляд задержался на лице чумазого мальчика, застывшего в центре эшафота и видящего в ней, вероятно, шанс своего спасения. Что ж, посмотрим, с чем пожаловала.

Но она не стала говорить. Она прошла сквозь толпу, как нож по телу, и та безропотно расступилась. Велария пришла как призрак, приковала взгляды и теперь должна была оправдать свое эффектное появление действием. Даркхан решил ждать.

Велария обогнула эшафот, свободно миновала ошеломленных стражников и поднялась на один уровень с Даркханом. Она не склонилась и даже не сказала слова приветствия — просто остановилась перед мальчиком, который не смел перевести на нее взгляда. Она подняла его подбородок длинными бледными пальцами и заставила посмотреть на себя. В ее янтарных глазах не было жалости, только оценка.

В груди Даркхана начала копиться лава: она чужачка! Пришла на его землю наводить свои порядки? По какому праву⁈ И разве он это так просто оставит⁈ Велария медленно обвела взглядом всех приговоренных, те склонили головы, и Даркхан вспыхнул:

— Ничего не путаете, наследница Одиноких Холмов? Вас не увели отсюда только потому, что стража почему-то спит на своем посту!

Последние слова он прогромыхал, и два стражника у лестницы, вытянувшись по струнке, вмиг оказались возле девушки. Она плавно перевела взгляд на Даркхана. Каждое ее движение было как ритуал, что и он невольно засмотрелся: все походило на дурманящие чары с Холмов.

— А что скажут люди? — проговорила она струящимся, как лесной ручеек, голоском. — Они не в силах даже выразить свои эмоции: ни боль, ни сострадание, ни жажду смерти. Они устали, Даркхан. Они даже не боятся твоего гнева, посмотри: фундамент крошится. Но я могу помочь.

По толпе пошел первый шепоток. Даже мальчишка, стоя на коленях, чуть дернулся. Кто-то крикнул, а другой подхватил, и эхом по площади разнеслось:

— Она босая…

Словно отсутствие обуви и ее чистые ноги в грязи медной столицы были сильнейшей сцепляющей магией, и она стала одной из них, несмотря на то, что стояла выше палача. Даркхан фыркнул:

— Я не звал спасителя, женщина с Холмов. И, тем более, не просил вторгаться в казнь моих нарушителей.

— Отдай мне их. Всех, — сказала она резко. Ее зрачки сузились, а волосы метнулись, ощетинившись, как гребень ящерицы. — Я, Велария, дочь Ардрика, беру эти двадцать душ в свой личный долг. Их страх — теперь мой. Их вина — на мне. Их руки будут служить Коварну через служение мне. Это мой первый дар тебе, Даркхан Железный Клык: не меч и не золото. Возможность для твоего народа снова увидеть в тебе не только Громовержца, но и хозяина, ценящего свой скот.

Теперь вся площадь застыла. Даркхан насупился: отказаться — значит публично признать себя бездушным мясником, принять — значит признать власть и авторитет чужачки на своей земле. Как бы ни так. Манипуляциям он не поддастся! Посмотрим еще, кто кого переиграет.

Даркхан махнул стражникам, и они спустились. Девушка расправила плечи, ее белоснежная коса звякнула переплетенными золотыми цепочками и пустынными камушками, но она сама теперь не скрывая уставилась на него хищным немигающим взглядом.

Даркхан подошел вплотную. Жар от его тела колыхнул тонкую ткань ее платья. Она не шевельнулась, а он зашептал:

— Ты покупаешь себе рабов на моей площади, женщина с Холмов. Дорого обойдется тебе этот «дар».

— Поверь, мне есть чем платить, медный король, — ответила она гордо. — Ну так что, по рукам?

— Обсудим это в моих покоях. После заката, — прошипел Даркхан с вызовом, но та не шелохнулась. — Увести пленников!

Стражники схватили мальчишку и, поставив в строй ожидающих, повели всю процессию прочь с площади. Среди толпы донесся робкий неодобрительный гул. Но Даркхан вылез из сапог и бросил напоследок:

— И да, не забудьте прийти в обуви, у нас здесь… немного пыльно.

И, не скрывая оскала, вручил ей пару прямо в руки.