Велария прислушалась к его совету: явилась в изящных кожаных босоножках. От них вверх по щиколотке песочной спиралью вилась тонкая атласная лента. Она начиналась у стопы и терялась под подолом струящегося сиреневого платья. Девушка показалась на пороге его покоев сразу после восхода луны и, вопреки первому впечатлению, представляла собой сущую покорность.

Когда Даркхан открыл дверь, она упала ему в ноги и, склонив голову, протянула до блеска натертые боевые сапоги. Которые он в знак заботы оставил ей днем на эшафоте.

Даркхан принял. Но бросил у входа и, не глядя на согнувшуюся в поклоне девушку, прошел вглубь покоев. Здесь по обыкновению стоял сумрак, на полу хаотично были брошены шкуры диких животных, в камине тлели угли. Велария не шевельнулась.

— Довольно игр, женщина с Холмов. Мы оба знаем, зачем ты здесь, — рыкнул Даркхан, отошел к окну и оперся спиной о подоконник. Он сложил руки на груди и уставился на свою гостью. Что ж, весьма занимательно: когда еще у его ног окажется наследница соседнего региона? Весьма привлекательная наследница, надо сказать.

Она плавно поднялась, струящиеся белые волосы россыпью опали на ее плечи. Открытое сиреневое платье огибало ее соблазниительные формы, на руках в приглушенном свете покоев мерцали золотистые символы — дань традициям Одиноких Холмов.

— Я пришла завершить сделку. По твоему указу, медный король, — ее голос прозвучал тихо и мягко. Даркхан ухмыльнулся:

— Тогда раздевайся.

Велария не шелохнулась, Даркхан развел руками:

— Ты оголила меня перед моим народом сегодня днем, разве не справедливо, если ты снимешь одежду ночью в моей спальне? Заметь — никто не видит и не бросает огорченные вздохи!

— В таком случае, Даркхан Железный Клык, — она ожила и легко, едва касаясь пола, проскользила по его покоям и застыла в шаге от него, — может быть, поможешь?

Дважды просить не пришлось: одной рукой он схватил ее предплечье, и не успела она дернуться от ожога, одним движением сорвал с нее платье. Два неровных лоскута шелковым покрывалом осели на пол. Велария вскрикнула и отдернула руку: на коже осталась дымящаяся отметина. В ее взгляде промелькнула ненависть, но она тут же собралась, словно так и задумано и, расправив плечи, вновь встала ровно перед Даркханом.

Ее тело было безупречно: округлые груди с золотистыми ареолами сосков, стройная талия, подтянутый живот, острые ключицы, тонкие плечи — она вся словно для того и была рождена, чтобы ее касались мужские руки. Правда теперь ее не коснется уже никто.

— На тебе мое клеймо, — бросил Даркхан как бы невзначай, не сводя взгляда с ее груди. — Так что можно снова на колени.

На этот раз Велария отпрянула. Схватилась за обезображенную руку и взглянула с ужасом: не ожидала такого исхода, предлагая свое тело за информацию?

— Я знаю, что ты освободил всех рабынь год назад, медный король, — прошипела Валерия, ее змеиные глаза сверкнули янтарем. — И какое право у тебя держать меня в неволе?

— Такое же, как у тебя — манипулировать мной.

— Я пришла тебе на помощь! — она повысила голос. — Медные Копи в разрухе, армия повстанцев набирает силу!

— Какое тебе дело? — Даркхан взревел и шагом настиг девушку. Его тело горело, медь стекала с рельефа мышц прямо на пол. Велария невольно попятилась, хватая ртом воздух: жарко. Она не могла быть долго рядом с ним. И как собралась ложиться к нему в постель⁈

Только одна женщина могла вынести его раскаленную медь на своей коже. Потому что в противовес гасила его гнев своим холодом. И теперь она его ненавидела по его собственной воле.

От воспоминаний Даркхан развернулся обратно к окну и ударил кулаком подоконник. Ошметки дерева врезались ему в кулак, но тут же превратились в угли.

— Тебя прислал Ардрик, — сказал он спокойнее, не оборачиваясь. — Шпионить за мной, так? Ну так и говори, что ты хочешь знать, Велария Безликая? Или хочешь, чтобы я сначала уложил тебя в постель⁈

Она снова промолчала. А потом подошла со спины и дотронулась до его потрепанной рыжей косы, расплела волосы, коснулась затылка. Ее робкое дыхание промелькнуло холодком возле его плеча, тонкая ладонь легла на талию и провела по льняной рубашке. По телу разлилось приятное тепло. Проклятье Улдроша! Как давно он не испытывал женской ласки⁈

— Корабли Сейры причалят к столице, но мы дадим отпор, — раздался горячий шепот возле уха. Ее волосы коснулись его щеки, он вдохнул пряный аромат ее тела. — Одинокие Холмы готовы поддержать тебя и в войне с Хрустальными Рощами, и помочь уладить конфликты с рабами и рудокопами.

Не дожидаясь ответа, она прижалась к его спине, и сквозь тонкую ткань рубашки Даркхан ощутил ее крепкое тело. Проклятье, она точно знает, зачем пришла! И его решение сейчас — определить, что выгоднее: позволить ей провести задуманное или дать отпор.

Велария продолжала шептать, уткнувшись головой между его лопаток:

— Междоусобицы Талгаара ослабляют Пламенный Шат, Искар загрязняется, задерживаются поставки ресурсов, не говоря уже о гибели людей. Ты станешь тем, кто это остановит. Освободителем от страха, как сегодня, от голода (мы дадим тебе зерно) и от Хрустальной Владычицы, что отравила твой разум. Ты объединишь Талгаар.

— Я этого не просил, — сказал Даркхан, но это вышло неуверенно. Руки Веларии скользнули под рубашку и повели плавными линиями по его крепкому торсу. Упоминание Сейры вызвало злость, а эти прикосновения… как тогда, здесь, в его покоях. С ней. И разве он мог вот так просто сейчас… ее предать? Ее, своего врага, из-за которой разрушил свой город, принес в жертву рудники и вынужден был принять помощь далеких соседей, чтобы что? Выжить? Он теперь настолько жалок без нее?

— Уходи, Велария, дочь Ардрика, — сказал он хрипло. Руки, сдерживающие подоконник, задрожали от усилий, запястья отозвались ломотой. — Ни тебе, ни мне не нужен этот союз. Отцу скажи, что сделала все как договаривались.

Ее ладони застыли на его груди. Даркхан подался чуть вперед, расцепляя ее замок из пальцев, она отпрянула. А потом сказала как-то глухо, будто говорила себе под нос:

— Если ты захочешь, медный повелитель, я стану твоей единственной рабыней…

Даркхан оторвался наконец от подоконника и развернулся лицом к девушке. Она склонилась перед ним и правда опустила лицо в пол. Но заметив, что он смотрит, робко подняла взгляд. Миг они рассматривали друг друга, но этого хватило, чтобы в ее выражении в ответ на его растерянность появился хищный оскал. И она сказала совсем другим голосом:

— Или твоей королевой, которая подарит тебе сильного наследника. Я могу родить тебе легенду, Даркхан Железный Клык. Ты — Медный Громовержец, чья ярость сожгла пол-Талгаара. Но что после пожара? Пепел. Со мной ты станешь освободителем, а твой сын появится не в постели завоевателя, а в покоях восстановителя империи.

Скулы свело от напряжения. Вот какой план носит Ардрик! И что, надеется таким образом получить его земли? Ресурсы? Что еще? Войну с Сейрой Вельгарн? Глупо. И явно не стоит таких усилий в виде униженной дочери.

Даркхан первый оборвал их взгляд. Отошел, поднял лоскуты платья, бросил к ее ногам, но Велария не спешила прикрываться. Что ж, логично: в ее словах взаимовыгодный расчет, а сама она — как яд и противоядие одновременно. Она опаснее открытого врага, и потому стоит держать ее поближе.

Он обошел девушку, стараясь не смотреть на ее соблазнительные формы. Остановился у двери и сказал без эмоций:

— Твои двадцать рабов начнут работу завтра. С восточной кузницы. Если к луне они не дадут первую плавку, их головы и твоя несостоявшаяся «легенда» будут гнить на частоколе. Докажи, что твои слова стоят больше, чем песок Холмов.

Велария обернулась резко, как кобра, и не было в ее взгляде ни капли человеческого чувства. Что, и правда надеялась зачать наследника? В первую ночь? Но теперь он ее за версту к своим покоям не подпустит.

И она, конечно же, это поняла. Подскочила и, прикрывая нагое тело, замерла у двери. Ее голос снова стал холодным и звонким:

— Как прикажете, ваше величество.

Даркхан открыл дверь, и она, одарив его гордым взглядом, вышла в коридор. Сделка была заключена.

Наутро, конечно, он пожалел, что отпустил ее просто так: для симметрии ей не хватало второго клейма. Но кто же знал, что за год после освобождения рабынь он станет слишком мягким!

Или все потому, что он отыгрывал свою ярость на Сейре Вельгарн?

* * *

Я пошла на поправку еще через неделю. Сидела в беседке у озера, отмахивалась от навязчивой жары и была счастлива: наконец-то вышла наружу! Свобода!

Все это время Кассиан каждый день препятствовал моему решению ехать в Медные Копи. В какой-то момент я просто кисло улыбнулась и сказала «Хорошо». Но нам обоим было так же ясно, что это всего лишь отговорка. Хотя отправлять войско на осаду Коварна он все же повременил, оправдывая свое решение недостаточным восстановлением солдат.

Возможно, ждал моего действия или готовил альтернативный план. Для чего и выслал ко мне на разведку свою дочь.

— Милая Сейра! — Бросив всякий этикет, Лисандра опустилась передо мной на колени. — Ты поправилась, какое счастье!

— Встань, — махнула я. — И иди обратно, если будешь уговаривать меня не ехать. Я все сказала твоему отцу не единожды…

Лисандра захлопала глазами. Тугой темно-зеленый корсет подчеркивал ее упругую грудь и оттенял светлую кожу. Она всегда носила косу, заплетенную набок, и не изобиловала украшениями. Как ее отец.

— И не подумаю, владычица, — сказала она тише, но указу последовала. Наши взгляды встретились. Длинные густые ресницы очерчивали светлое, чуть мерцающее зеркальной пыльцой веко. Мираэль такие приносила из ночных бдений. Большие изумрудные глаза Лисандры казались еще больше. Детская невинность под маской ядовитой змеи. Даже странно представить, что когда-то мы с ней вместе прятались от родителей! Но теперь мой отец был мертв, а ее — стал моей правой рукой по государственным вопросам.

Она отвела глаза первой. Я задумчиво проговорила:

— Давно не видела тебя, ты… похорошела.

— Не настолько, как ты, владычица, — ответила она не задумываясь. Я прикрыла зевок и посмотрела пространно, куда-то над собой:

— У тебя ко мне дело?

— Да… я… хотела обсудить с тобой кое-что… личного характера.

Она смутилась, я напряглась. Если бы она натравила на меня змей или големов, я бы удивилась меньше. Но сейчас она правда смогла меня заинтересовать, и я подтянулась на мягкой клинии. Кивком указала на обтянутый бархатом пуф напротив. Лисандра уселась. Я взглядом нашла стражников: рядом. Хорошо.

— Только пойми правильно, хорошо? — начала Лисандра, и ее голос чуть дрогнул и стал выше. — Отец бы не одобрил, что я иду просить, но мне важно, чтобы ты дала свое благословение…

Я не дослушала и рассмеялась:

— Я не жрица Шарат и не купаюсь голой под луной в цветах Искара, о чем ты говоришь?

— О свадьбе, — ответила она невозмутимо. — Отца и Лиресс Пепловик.

А теперь я выпрямилась. Любая тень улыбки сошла с моего лица: это не шутка?

— У них… деловые отношения, — сказала я осторожно, пытаясь выстроить картину того, что могла знать Лисандра. Смотря насколько отец был с ней откровенен.

Лиресс же мне передавала все. Она была инженером Илмариса и неизменным исследователем моего дара. А еще она мне заменила мать: заботилась, узнавала, как я, и никогда не спрашивала лишнего. И ради меня ввязалась в роман по расчету с моим придворным врагом.

— Я просто хочу быть спокойна за безопасность своего отца, — ответила Лисандра холодно. Ее напускная приветственная радушность испарилась тотчас. — Я вижу твоих шпионов, Сейра. Шпионов внутри замка! Они… отец имеет права на личную жизнь!

— Это его выбор. Они с Лиресс не дети и все прекрасно понимают, — сурово ответила я.

— Поэтому я прошу разрешения на свадьбу. За него. Он слишком упрям, чтобы признать… чувство.

— Чувство⁈ — я воскликнула и вскочила. — О чем ты?

— О том, что он устал, Сейра. — Лисандра поднялась тоже, расправила пышную юбку и взглянула с вызовом. — Устал переубеждать тебя в разумности действий. Устал… играть.

Мои брови поползли наверх, глаза округлились. Все походило на чистой воды фарс! Сумасшествие, обман! Но хрусталик не реагировал: Лисандра как минимум этого хотела сама. Искренне. Но почему тогда молчала Лиресс? Почему об этом говорит моя оппонентка⁈

— Я покажу.

Заметив мое замешательство, она напротив расправила плечи и кивнула в сторону озера — там начинались джунгли. Опасность. Ловушка. Но я сказала:

— Веди.

Мы вышли, я кивнула стражникам, чтобы переместились ближе. Лисандра отреагировала спокойно. Правда ведет продолжить беседу? И… показать что?

Но вскоре я все увидела сама. Нам даже подходить близко не пришлось: все было очевидно. Что Лисандра не врала.

Сквозь густые заросли сначала я расслышала чьи-то тихие увлеченные голоса. У самой воды. И это не походило на шепот заговорщиков или на угрозы лесных разбойников — это выглядело, как тайная встреча двух влюбленных. Или тех, кто их играет. Наверное, в этом я совсем не разбиралась, и хрусталик не помощник различить любовь от манипуляции.

По спине пошли холодные мурашки: Кассиан был с Лиресс.

Они были почти обнажены: женщина — в легкой сорочке, едва прикрывающей грудь, мужчина — в расстегнутой рубашке и шелковых панталонах. Они не спеша одевались и перекидывались непринужденными репликами — наверняка, о чем-то совершенно обычном и не играющем никакой роли в жизни Илмариса.

Так это выглядело со стороны, и так мог бы подумать любой, кто бы сейчас их увидел. Я ухмыльнулась дерзкой мысли и едва сдержалась подойти поздороваться: захотелось просто понаблюдать за ними. Не потому что могла случайно раскрыть заговор — Лиресс я доверяла, как себе, — а потому что… их чувства были искренни?

Я сделала шаг, чтобы подойти, но Лисандра меня потянула за локоть:

— Нет, пожалуйста. Не тронь. Они… правда редко так бывают.

Я вырвала руку и всмотрелась снова. В груди защемило: они не врали и просто… были счастливы. Святая Шарат, они же правда могли друг друга полюбить! Прошел целый год! Вряд ли их связывал теперь только расчет — в конце концов, они оба взрослые одинокие люди, и что, если им просто хорошо рядом, без условий и отчетностей передо мной?

Но если так, то что их останавливает от заговора? Пусть Лиресс всегда за меня горой, но Кассиан не упустит возможности посадить на трон свою дочь. Он может действовать руками любовницы…

— Уйди, — сказала я Лисандре без эмоций, глядя, как они, одевшись, обнялись и смотрели на лазурную гладь озера. Молча. У меня в груди застрял ком. Управлять чужими чувствами я еще не научилась. Но могла сделать так, чтобы они работали на меня и на Илмарис.

Лисандра побледнела и поджала губы, я ее удостоверила:

— Обещаю, что ничего не сделаю. Я просто… поговорю с ними обоими. Завтра до полудня приходи за благословением.

— Как знаешь, — выдохнула Лисандра и, бросив взгляд на берег, направилась обратно.

Во мне боролись два чувства: сдержать слово или устроить допрос с пристрастием. Я могла быть отчаянно слепа! Если не всегда, то последний год точно — когда Лиресс добровольно легла в постель к Кассиану, чтобы «держать врага поближе».

А если они правда влюблены? Как это узнать?

Мне казалось, что по горящим глазам и открытому сердцу. У Лиресс было в избытке и того, и другого. Кассиан же закрывался как мог. Всегда.

С этой мыслью я вышли из укрытия. Но не прошла и шага, меня ударным выстрелом остановил чей-то вопль:

— Владычица-а! Сто-ой!

Я вздрогнула и попыталась обернуться, но было поздно. Под моими ногами раздалось металлическое клацанье, ткань юбки затрещала, и какая-то подземная сила схватила мои ступни и потянула под землю.