Буквы проявились, когда я провела над свитком мерцающим запястьем: медь словно почувствовала хозяина и нагрелась, показывая скрытый текст.

Даркхан спрашивал лишь об одном: почему я не воспользовалась его силой. Он не мог вырваться, что я прекрасно осознавала, и он это даже не объяснял. Но требовал, чтобы ответила непременно: по Талгаару поползли тревожные слухи.

Весть о расколе Хрустальных Рощ разлетелась быстро: шпионами Илмарис полнился, а Лисандра искала сторонников — огласка играла ей на руку. Выждав траур по отцу, она отвергла предложение переговоров и перешла в наступательные действия. Открытых стычек с участием военных удавалось избегать, но диверсии случались регулярно. Горели отдаленные деревни, шла активная агитация жителей примкнуть к ее рядам, разведка поймала трех ее шпионов, и я понимала, что это только начало: Лисандра всю жизнь действовала исподтишка, сейчас настало ее время показать, чему научилась, не скрывая навыков.

«Это мои внутренние дела, я не могу просить твоей помощи», — отвечала я Даркхану, сидя в хрустальной беседке у озера с лебедями. Усиленная охрана уже почти не смущала, но в моменты спокойствия все же хотелось побыть совсем одной. Вероятно, эту мечту мне придется так и оставить мечтой вплоть до окончания войны.

От этой мысли стало дурно, и я отложила перо. Пресвятая Шарат, разве это возможно? Разве помнит грешный Талгаар хоть год без вооруженных стычек?

Склонив головы, два белых лебедя плавно рассекали нетронутую гладь, игра света сквозь тень сгорбленных на берегу деревьев прокладывала им путь по кристально прозрачной воде, их перья светились. Что бы ни происходило вокруг, их любовь будет вечной: даже в хаосе войны и боли находилось место крупицам покоя и благородного смирения. Жизни.

Будто считав спиной мою задумчивость, Торн обернулся. Остальные три стражника не шевельнулись. Я замерла за столом и, скрестив руки на груди, разглядывала умиротворенное озеро. Пусть это будет моей частичкой настоящей жизни! Пусть я буду смотреть и представлять, что когда-нибудь смогу быть такой же свободной.

«Все хорошо?» — спросил Торн жестом, я ответила: «Не беспокойся, мне нужно немного времени». Воин недоверчиво окинул взглядом беседку, словно выискивал подозрительные зацепки, но, удостоверившись, что все в порядке, развернулся обратно. Интересно, так же смотрел на лебедей? Представлял на их месте себя и Рианон?

Я выдохнула и снова приблизилась к столу. И что я могла сказать тебе, Даркхан Железный Клык? Если наше послание перехватят (что вероятно) и расшифруют (что сложнее, но так же реально), что они должны будут узнать лично от меня? Что я до дрожи в теле жду твоих раскаленных объятий? Или что боль в запястье теперь мне приятнее любой неги?

Одернув себя от несбыточных образов, я обмакнула перо в чернильницу и начала осторожно писать:

«Но мы связаны твоей силой, Даркхан, что бы это ни значило. Я тебя чувствую…»

И снова остановилась. Хотелось дополнить: «Как и весь Талгаар — после нашего соединения в Топях», но что это теперь значило между нами? О том, что мы вместе, знал теперь весь Пламенный Шат, но о том, что во мне тогда соединились все три силы Талгаара, следовало молчать. Интересно, сам Даркхан догадывался о том, что сделал? Ведь это он договорился с Элионом, чтобы меня коснуться, а Элион просто получил свое. Честно — даже не упрекнешь. Даже снял с меня бремя долга.

«Но мне этого мало, — продолжила я. — Мне нужен твой огонь. Рядом и внутри. Мне нужны твои ненасытные губы и сильные руки, твой жар и твоя сила. Но также я знаю, что пока в наших землях хаос, это невозможно: мы не сможем объединить Талгаар и сделать его сильным, пока поодиночке мы оба слабы. В Илмарисе тревожно, но мы выстоим. Это я тебе обещаю. И надеюсь, что Коварн так же наберется сил, оправится и воспрянет духом. Если тебе нужна помощь…»

Я задумалась. Что я могла ему предложить? Мне бы самой не помешало участие извне, чтобы как можно скорее подавить оппозицию, но переходить в наступление я не спешила, а Лисандра действовала скрытно: не было даже причины для просьбы о помощи. Но как я уже написала, Даркхана я бы не привлекла при любом раскладе: это не его война.

'… напиши в следующем письме. Мой холодный ум в твоем распоряжении. Остальное пусть останется мечтами по ночам в твоей спальне — вряд ли ты бы попросил внаем Серебряных Кинжалов, правда?

Если мне понадобится твое участие, я позову. Обещаю. Ты почувствуешь. Но если это случится, знай — ситуация близка к катастрофе. В ином случае я буду биться до последнего.

Жду нашей встречи, Даркхан. Надеюсь, она скоро случится. Твоя Сейра'.

Я перечитала письмо и не стала ничего добавлять. Даже если его перехватят и потратят месяцы на расшифровку, то ничего не узнают — здесь только мои чувства, то, чем я могу поделиться только с ним. Но даже с ним я не решилась обсудить то, что было в Топях: кроме его медного потока, внутри меня также образовалась скала — камень Элиона. Она давила изнутри на мое сердце, заковывала его в жесткие холодные тиски и заслоняла собой все эмоции. Так мне казалось порой, когда дело касалось жизни Илмариса: на войне мягкости и человечности нет места.

Я сняла с волос один хрусталик и соединила с пульсирующей медной точкой на запястье. В воздух поднялась мерцающая хрустальная пыльца и тонким слоем осела на буквы. Медный огонек потух, и буквы скрылись. Я завернула пергамент и поставила такую же хрустально-медную печать. Сломать ее могли только мы, при помощи своих даров. Ходили слухи о подпольных мастерских, создающих поддельные артефакты со свойствами медной крови Даркхана, способностью различать ложь, как мой хрусталик, и показывать страхи, как зеркала Элиона. Айла и Мираэль сейчас занимались поиском этих мест, но вполне возможно, что это были лишь байки для отвода глаз. Мы готовились ко всему.

Лебеди сплели шеи и теперь мерно рассекали нетронутую бирюзовую воду, ленивый ветер чуть тормошил гладь и мои открытые плечи. Строгие наставления генерала Маррика носить доспехи я игнорировала: для этого у нас есть воины, я же перед своим народом в своем доме всегда открыта. Пусть они смотрят на меня и наполняются моей силой, которая идет изнутри и отражается светом и красотой в моем облике.

А вечно дежурившая возле меня стража этот свет заслоняла.

— Торн, отпусти стражников, — обратилась я к воину, поднимаясь. Мне нужно было отправить письмо лично, и лишних глаз мне не надо было точно. Мужчина обернулся, но нахмурился, задержал взгляд на свитке и покачал головой. Для закрепления показал жест: «Ваша жизнь в опасности, владычица». Я настояла:

— Мне ничего не грозит, мы использовали иллюзии Мираэль, чтобы отвести взгляд.

Я вышла в проем, но Торн перекрыл собой дорогу: «Враг действует скрытно», — сложил он знак. Я ответила также жестом: «Об этом послании никто не должен знать. Я должна отправить это лично. Вместе с тобой».

«Поручите это мне», — тут же ответил Торн и протянул руку, чтобы взять свиток, но я покачала головой: «По этой же причине не могу. Думаешь, за тобой не следят в отдельности?»

Он задумался, явно взвешивая все за и против, но прийти к компромиссу мы не успели: стражники как по команде обнажили оружие, и один из них объявил без эмоций:

— Вижу тень! Со стороны Иглы.

Торн тут же закрыл меня собой, со спины тоже возник стражник. Еще двое остались впереди, взглядываясь в указанное направление. Торн сложил знак: «Странно, что я не услышал. Это, скорее всего, ловушка».

Я осмотрелась, но ответ пришел изнутри, и я выдохнула:

— Нет, Торн. Это не ловушка. Это ко мне.

Не знаю, что это было — импульс, сигнал, какое-то послание? Но в сердце будто выросла скала, я подтянулась и собралась, понимая, что мне ничего не грозит, и даже более того — я окрепну от этой встречи.

Элион показался едва различимо, широкие листья монстер за его спиной сомкнулись, он плавно направился сюда. Я сказала:

— Оставьте нас.

— Владычица, — отозвался тот же стражник, — пожалуйста, не упрямьтесь. Генерал Маррик бережет вашу жизнь. И мы тоже. Илмарис не может вас потерять.

— Торн будет здесь, у него чуткий слух и быстрая реакция — он сможет вызвать подмогу, если мне правда будет что-то угрожать.

— Не будет, владычица. Мы сделаем вот так. — Элион подошел, и по одному движению его руки беседка начала приобретать форму хрустального куба. Стены стали каменными, дверь — крепкой скалой. Все завороженно заозирались на странное колдовство, на что Элион только пожал плечами: — Мой дар от ритуала в Топях. С вами ничего странного не происходит, владычица?

— Если не считать гражданской войны в моих землях, все так же превосходно, — ответила я с улыбкой и сдержала порыв подойти к нему самой и раскрыть приветственные объятия. Странная тяга — как единение душ — возникла у меня внутри, но мы никогда не позволяли себе даже намека на прикосновения, и я не должна была проявлять этот порыв. Посмотрим сначала, для чего он пришел.

Но все стало очевидно, стоило нашим взглядам пересечься. Обычная холодность и видимое равнодушие сменило плохо скрываемое смятение. Он был тем же Теневым владыкой, в той же тяжелой мантии с широкими полами и высоким воротником, с той же отметиной на лице и тусклыми глазами, но теперь они светились теплом. Ко мне.

— Уйдите, — сказала я твердо. — Это приказ. Маррику передайте, что вся ответственность на мне. Торн может остаться, но в случае чего я снимаю с него обязательства за мою жизнь. Причина… — Я задумалась, глядя ровно в глаза своему гостю, и он чуть ухмыльнулся. — Причина — дело высокой конфиденциальности в отношении будущего всего Талгаара.

— Мы будем неподалеку, — ответил один из стражников, и все трое скрылись. Торн пропустил Элиона внутрь беседки, а сам остался снаружи.

Но стоило двери захлопнуться, по стенам побежали блики, и я зажмурилась, ослепленная от отраженного света. Это был чистый хрусталь, выросший по одному велению Элиона.

— Дай руку, владычица, — сказал Элион, и я чуть дрогнула: коснуться его снова, по своей воле, после того, что было, казалось пугающим и до ужаса неуместным. Он знал о нас с Даркханом куда раньше, чем это открылось на ритуале для всех, он стал невольным участником нашего союза, и теперь… просил, чтобы я коснулась его сама?

И я коснулась — не было причины отказывать, и мой камень в груди затвердел. Он не был холодным, как и не был острым или пугающим: он был твердым и монументальным, как его утес, но таким же мерцающим и прозрачным, как мой хрусталь. И стены отразили это осознание. Я это даже не увидела — почувствовала. Дыхание перехватило, тугой корсет из чешуи стеклянных рыб стянул грудь, хрусталик нагрелся, и Элион стиснул мне руку сильнее.

Его зеркальная щека сияла, от нее исходили лучи света и растворялись на хрустальных гранях беседки. И в местах их касаний возникали наши отражения.

— Дары соединяются, — ответил Элион, явно считав мое недоумение. Зеркальные грани достроились, и он отпустил руку. Я озиралась, пытаясь найти хоть что-то свое в этом месте. — Мы соединили их, если точнее. Так себе из меня хранитель равновесия, выходит.

— Что плохого в том, что все три силы уравновесят друг друга?

— Страшный сон Карнака. Объединенный Талгаар — это сила, способная и свергнуть его, и разбудить самого Улдроша. Всю жизнь я только и делал, что стравливал Копи с Рощами, чтобы это не случилось, а теперь, выходит, сам стал соучастником заговора против владыки…

Он отошел и оперся плечом о мерцающую стену, в его взгляде промелькнула хитринка. Я застыла, не зная, куда деть руки — или убрать за спину, или сложить на груди. В итоге сжала кулаки и спросила:

— Мы оба знаем, что должны обсудить ритуал в Топях. Можешь не объяснять свой интерес, он более чем понятен, но то, что стало после него… дары изменились. И это новая реальность, с которой все должны считаться.

— Карнак придет ко мне, — кивнул Элион. — Он потребует Очи Истины — те самые, усовершенствованные, что просил я. И максимум, что я смогу — это тянуть время. Он доберется до вас, не сомневайся, теперь нечего уже скрывать.

— Есть что, — парировала я. — Твой дар вошел в связь с нашими. Если падут Рощи или Копи, устоит Талгаар. Он все равно останется силой, способной противостоять Карнаку.

— Но зачем? — улыбнулся Элион. — С ним можно сотрудничать.

— Но ты не воспрепятствуешь, реши мы с Даркханом объединить земли.

— Я — нет. Но сам Карнак может. Своими методами. Теперь у него развязаны руки: весь Пламенный Шат вас видел, и для него ваша связь опасна…

— Ой да брось, — я всплеснула руками и невольно сделала к нему шаг, — не опаснее самого Карнака.

— Предлагаешь идти против Владыки?

— Предлагаю обсудить то, что было! — выпалила я. — Все не так, как прежде, не отрицай! И глупо списывать все на афродизиаки Морвенны!

Зеркала на миг потемнели, но снова отразили нас, лицо Элиона стало каменным. Я призналась:

— Мне было видение, Элион. Там были мы. Все трое. Перед нами расстилался объединенный Талгаар, а с неба падал поверженный Улдрош. И если ты намерен и впредь хранить равновесие, нужен другой способ. Потому что ты сам изменился, в первую очередь.

— Ты тоже, — холодно ответил он и отвернулся. Я заметила в отражении его напряженное лицо: Элион закрывался. Но я все же спросила то, что меня давно терзало:

— Ты знал, что я выживу? Там…

Он не ответил. Зажмурился и коснулся головой зеркала. Я не решилась подойти. Что-то в нем всколыхнулось, и он должен был это прожить сам, без моего вмешательства.

— Знал, — наконец, ответил он глухо. — Но не был уверен, что хочу этого.

Я еще подошла. Сердце забилось: он не врал. Он говорил правду, которая его же и ранила.

— А теперь?

Он обернулся резко, его глаза сверкнули:

— Говоришь, как она. Как твоя мать. Я вижу ее в тебе, Сейра: мудрость, грацию, красоту. Но в тебе еще сила, холод и стальной стержень — то, что воспитал в тебе отец, которого я ненавидел за это клеймо. — Он ткнул себе в щеку. — И чем дольше ты на троне, тем больше ты выводишь меня из равновесия: в тебе растет и красота Лираэль, и сила Фэйра. А в Топях… я словно снова был с ней, с твоей матерью. Я позволил себе чувствовать. Это моя главная ошибка. Которая теперь будет стоить Талгаару жизни.

— Отпусти ее, — неожиданно строго для себя самой сказала я. — И прими то, что в Топях была я. Ты касался моего тела — не ее. Ты собирал мои слезы и вдыхал мой хрустальный запах. Ты целовал… мои губы. Ты был со мной как мужчина — не как участник ритуала и не только как проводник между мной и Даркханом. Как бы ты ни хотел заменить эти воспоминания, они не уйдут. Я это помню. И притом не прошу выбрать сторону — это не в моей власти. Но твой шпион пришел ко мне сам.

Он снова помолчал, но, словно выровняв мысли и чувства, отозвался:

— Саррис в твоей власти, Сейра. Он отшельник без клана, здесь ему лучше, хотя я не уверен, что ему станет легче от твоего прощения.

— Он… расплатился, — сказала я холодно, хотя перед глазами все равно встало его бледного лицо и окровавленное тело. Благословение Шарат, что лекарям удалось его спасти. — Но вопрос к тебе: сколько ты еще заплатишь, чтобы самому себя простить?

Он зажмурился. Я заметила, как сжались его кулаки, но в ответ он ничего не сказал. Плавно обошел меня по дуге и остановился у стола, где я писала. Зеркала слегка моргнули теплым светом. Элион поднял свиток и надавил на печать. Медь оплавилась, хрусталь стек к его ногам. Я предпочла наблюдать. В конце концов, я не писала Даркхану ни о чем, чего не знал теневой владыка.

Но ему было все равно — он коснулся своей зеркальной щеки и, словно собрав зеркальную пыльцу, надавил на медный слепок. Теперь он выглядел как камень. После чего убрал свиток себе за пазуху и развернулся ко мне лицом. Его глаза снова горели, но не казались пугающими. Теперь он стал гарантом безопасности нашей с Даркханом переписки. Если послание перехватят, никто и не подумает, что это от меня. И даже если вскроют печать, к пустому свитку будут подбирать шифр, связанный с камнем, а не хрусталем.

На плечи легко странное тепло и спокойствие: это походило на… заботу? Этим жестом он освобождал меня от любых действий по доставке послания. А потом сказал просто:

— Не проиграй, владычица. Я вас вижу, но не всегда смогу успевать вовремя. Каменные големы ждут только команды.

— Оставь себе, — улыбнулась я. — У тебя это единственная защита.

Он промолчал. Задержал на мне взгляд и проговорил задумчиво:

— Если мадам Пепловик синтезирует Очи Истины с твоим новым даром, уничтожь их. Тогда, возможно, у Талгаара останутся шансы выстоять.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но замер на пороге. Не оборачиваясь, тихо сказал:

— И еще. Это не мое дело, но… Саррис заслуживает второго шанса. Я знаю, что говорю. Иногда камень может научиться чувствовать, только разбившись.

Стена беседки сомкнулась за ним, оставив меня с пульсирующим в груди камнем и новым невысказанным вопросом.