Он обнимал ее всю дорогу до Коварна. Отправил свои колесницы следом за хрустальной каретой, а сам молча был с ней. С Сейрой. Не мог оставить после того, что произошло в Топях. Она сильная, но она не справилась. Враг был сильнее. Враг был весь Пламенный Шат.

Напротив, в этой же карете, ехал ее телохранитель, Торн. Честный и преданный воин, который всю жизнь находился при Сейре. Но теперь и он сломался, это читалось по его потухшему взгляду и опущенным плечам. Пусть Карнак не победил, но пошатнул опору под ногами Хрустальных Рощ. Он бил точно сюда, а остальные ему помогали.

— Что будет дальше? — тихо спросила Сейра, не поднимая головы с его груди, он распутывал ее волосы, оперевшись спиной о край кареты. — Стоило столько воевать, чтобы в один миг раскрыться перед всем Пламенным Шатом?

— Плевать, — бросил Даркхан, глядя в одну точку. Думать о чем-то другом, кроме нее, находясь рядом, было сродни предательству. — Талгаар наш, Сейра. Если будет нужно, мы соберем объединенную армию…

Она подняла взгляд и чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. Закутанная в плащ Торна, она казалась совсем беззащитной, но наверное только сейчас, с ним, она действительно могла такой быть. И говорить открыто:

— Нам не выстоять даже плечом к плечу, — сказала она твердо. Торн напротив впервые перевел взгляд на них двоих. Карета заходила ходуном на неровной почве. — В Топях я нашла подтверждение, что Кассиан в связке с Карнаком, им нужен Талгаар без хрусталя. Но… — Она сглотнула и посмотрела с тревогой: — но с медью.

— Да я пойду за тебя биться, как ты не понимаешь! — взревел Даркхан. Медь на его открытой груди раскалилась, но Сейра не повела и глазом. — Что бы ни сделал Карнак…

— Кассиан, — поправила она, — это он разрушает Илмарис изнутри. Я даже не уверена, что завтра столица встретит меня как владычицу. Слишком давно он при дворе, слишком много у него влияния…

Даркхан отвел взгляд. В горле защемило. У него самого не все было в порядке с дисциплиной. Копи пылали. Но у Элиона, кажется, был план… он не зря просил обновленное Око Истины — дар Сейры.

От мысли о том, как именно он его добился, сжались зубы. Но благодаря теневому интригану они с Сейрой смогли снова коснуться друг друга. Смогли почувствовать.

— Элион следит за равновесием, — выдавил Даркхан. — Он не допустит, чтобы кто-то из нас…

Он запнулся. Получается, благополучие Талгаара зависело от одного сумасброда-отшельника? Да он даже из башни никогда не выходил! У него и слуг-то не было! И армии…

— Не надейся. — ответила Сейра слишком резко и совсем отстранилась. — Он взял свое. Ему незачем больше вмешиваться в наши дела…

— Не думаю. Зачем ему, по-твоему, твой дар⁈ Он что-то задумал, но… против кого? На чьей стороне он будет в следующей битве?

Даркхан не приблизился, но посмотрел испытующе. Сейра закусила губу и опустила голову. Какое-то время ехали молча. Торн не скрывал, что слушает, но никаких знаков не подавал.

Карета пошла ровнее. Скалистая местность закончилась, начались Медные Копи. Но до рассвета — то есть до столицы — было еще далеко.

— Даркхан… — вдруг Сейра нарушила молчание и подняла взгляд. В нем отражалась глубокая задумчивость, смятение, возможно, вина, но кому-кому, а Сейре не в чем было виниться. Он взял ее руки в свои. Огнеупорная перчатка нагрелась.

— То, что было в Топях… не на коленях перед Карнаком, а… с нами. Троими…

Даркхан напрягся, что резко свело скулы, и он крепче обхватил ладони Сейры. Если она хочет это обсудить, он не должен противиться. В конце концов, и в нем закралась капля злости и ревности — несмотря ни на что. Торн, будто считав их настроение, отвернулся и сделал вид, что смотрит в окно. Сейра продолжила, понизив голос:

— Он остался во мне. Его камень, как скала… я…

Она запнулась, будто подбирала слова, у него в груди начал копиться жар, кулаки невольно сжались: она — только его! Даже несмотря на то, что он сам позволил Элиону этой ночью!

— Я видела… нас. Троих. Когда… умерла.

Даркхан подался вперед, уже не сдерживая рык, раскрыл ее плащ, развел ноги, прижал к спинке сидения, встретился с ее спокойным взглядом, а потом… вдруг понял, что она сказала.

Карета шла ровно, но свечи подрагивали, оставляя блики на ее сияющем теле. Она не отреагировала и даже не шевельнулась, а он застыл, пялясь на ее грудь, и не видя ничего, что ожидал увидеть: ни отметин, ни шрамов. Она была чиста.

— Мы… создали объединенный Талгаар. В моем видении. Мы, трое, стояли на вершине его башни и смотрели, как работают твои кузни, как переправляется мой хрусталь… и падает поверженный дракон. Прямо в небе.

Он не нашел ничего лучше, кроме как притянуть ее к себе, почувствовать ее кожу своим обнаженным торсом, прижать что есть силы и… сдержать свою страсть. Не сейчас и не здесь. И, наверное, еще нескоро.

— Прости меня, — только и смог он сказать. — Этого… могло не быть.

— Но это было, и… что, если так и должно случиться?

— Если пробудится дракон, то… не знаю, как верить видению, Сейра. Весь Пламенный Шат падет.

— Но мы победим. Вместе. Видишь?

Она посмотрела испытующе, сияющими глазами, и Даркхан провел по ее шелковым волосам, притянул к себе и поцеловал — впервые после снятия его бремени. Она ответила робко, мягко — почти неумело, позволяя ему все, что он хочет, и он скользнул губами по ее шее, к груди, коснулся перламутровых бусин сосков и почувствовал ее ладони в своих волосах. Из ее груди вырвался тихий стон, и она остановила это:

— Не могу… не сейчас. Давай просто… побудем рядом.

Он повторил поцелуй, и Сейра ответила смелее. Но почти сразу оборвала его, осторожно отстранившись. Даркхан не стал настаивать, коснулся губами ее виска, притянул к себе и просто слушал ее дыхание. Они разрешили себе покой до самой столицы Медных Копей.

Рассвет только-только зарождался, когда карета остановилась близ стен Коварна. Здесь его уже ждали отправленные им же колесницы. Стояла приятная прохлада.

Сейра вышла его проводить, кутаясь в плащ и борясь с навязчивым ветром. Торн следил за местностью. Хорошо. С ним она не пропадет.

— Дальше сама, владычица, — хмуро сказал Даркхан. — Не могу с тобой остаться. Но… буду.

Он коснулся ее предплечья и грустно улыбнулся, Сейра накрыла его ладонь своей. Однажды он уже видел ее сломленной, но тогда она поднялась благодаря ему. А сейчас что он мог сделать?

— Я знаю, как быть с тобой, — сказал он глухо. — Позволишь?

Он поднял ее ладонь, зажал между своими и поднес к губам. От прикосновения остался холод, но в глазах Сейры зажегся интерес.

— Я позволила тебе гораздо больше, чем прикосновение, Железный Клык, — она наконец улыбнулась. — Думаешь, меня пугает твое раскаленное дыхание?

Он ухмыльнулся: дыхание — это одно, и его можно почувствовать, лишь находясь хотя бы в шаге друг от друга, но чтобы быть рядом всегда…

Он посмотрел на свою руку — ту, что без перчатки. Медь пульсировала ровно, но он знал: если он решится, эта пульсация никогда не будет только его.

— У меня есть кое-что получше, — так же с улыбкой ответил Даркхан. — Потерпи всего лишь миг, владычица.

Он глянул лукаво, но Сейра не повелась на провокацию: смотрела так же спокойно и выжидающе. Даркхан поцеловал ее ладонь, опустил руку и провел большим пальцем от центра ладони к кисти. Сейра чуть дернулась, когда он коснулся нежной кожи, но тут же закусила губу и закрыла глаза — словно впитывала его тепло и представляла, что они рядом не только в сплетении рук, но и в сплетении тел.

И тогда он снял перчатку. Раскаленная ладонь вспыхнула лавой, и на миг Даркхан усомнился в своем решении: что, если ей будет слишком больно? Что, если сейчас она слаба и не вытерпит этого касания?

— Скажи, если будет жечься, — выдохнул он и посмотрел строго. Сейра только ухмыльнулась:

— Что-то вы расклеились, Даркхан Железный Клык. Где же ваш бескомпромиссный напор?

Даркхан хмыкнул, но без ответа ее выпад не оставил:

— Ты его погасила, Сейра. Теперь мне есть что терять, и я… в общем, только мгновение. Потерпи. И ты больше никогда не будешь уязвимой.

Только сейчас Сейра будто поняла серьезность его намерения. Конечно, она не знала, что он задумал, но впервые после выхода из кареты на ее лице появился испуг. Но отступать уже было поздно. Капля расплавленной меди сорвалась с его ладони на ее запястье. Она невольно дернулась, но он удержал ее руку — чтобы прижечь.

Он коснулся ее большим пальцем и обхватил ее запястье полностью. В глазах Сейры читался испуг, и ее пальцы задрожали.

— Терпи, владычица. Это — твоя последняя боль.

— Ч-что ты делаешь, Даркхан? — прошептала она, закатила глаза и закусила губу. Из ее глаз скатились прозрачные слезинки. А потом она не выдержала: — Ах!

Она вскрикнула и попыталась отстраниться, но Даркхан крепче обхватил ее предплечье, не отпуская большого пальца с запястья.

— Иди сюда, — позвал он и притянул ее к себе полностью. — Смотри.

Он вытянул их сплетенные руки, светящиеся на фоне восходящего солнца или… сияющие изнутри? Как бы то ни было, но по предплечью Сейры скользнула медная прозрачная жилка. Она моргнула, вспыхнула и так же исчезла.

— Что это? — Сейра провела свободной ладонью по предплечью, но оно было уже полностью чистым. И значит, Даркхан мог расплести их руки.

— Смотри сама, — сказал он мягко и перевернул ее кисть ладонью вверх. У самого ее основания слегка тлел маленький медный огонек. Под кожей.

Сейра смотрела завороженно. Боль стихла, и ее место занял интерес. Или… страх, а что же теперь с ними будет?

— Я теперь… только твоя? — спросила она робко, не отводя взгляда с мерцающей точки.

— Ты и так моя, владычица. — Даркхан обхватил ее талию, притянул к себе и поцеловал в висок. — Но теперь… и я твой.

Она подняла голову, ее глаза забегали по его лицу, он пояснил:

— Теперь я тебя чувствую: твой страх, твою боль, опасность. Теперь я смогу… среагировать вовремя. Я смогу не потерять тебя.

Сейра опустила взгляд, провела по запястью — будто принимала новое ощущение и новое осознание. Она отошла и спросила, глядя в самую суть:

— Что ты отдал за это? Если это очередное бремя…

— Нет, Сейра. Это дар. Мой дар — тебе. И я готов отдать за него всю свою силу, только позови!

Она прильнула, приложила палец к его губами и покачала головой:

— Тогда не зови меня. Я справлюсь. Как всегда.

Так они и застыли. Еще буквально на мгновение, ставшее для них обоих вечностью. Так ему казалось. А также то, что теперь между ними, как и во всем Пламенном Шате, все будет по-другому.

Когда карета скрылась за поворотом, Даркхан все еще стоял, глядя на свою ладонь. Медь на ней потускнела ровно настолько, насколько ярче зажглась под ее кожей. Так и должно быть, он не сомневался — впервые за много дней. Потом надел перчатку и пошел в город. Впереди снова была война.

* * *

Илмарис нас встретил вооруженной армией. Генерал Маррик лично вышел к главным воротам — седой, прямой, с непроницаемым лицом воина, который видел слишком много, чтобы удивляться приказам. Я оглянулась: вся площадь была залита серебром доспехов. Слишком много. Слишком близко к воротам.

— Что это значит, генерал? — спросила я как можно тверже. А сама перебирала в голове варианты: оппозиция вышла из тени? Одинокие Холмы бросили перчатку за связь с Даркханом? Или сам Карнак пошел на меня войной? Что могло измениться за неполные двое суток моего пути?

Маррик спешился и склонил голову — ровно настолько, сколько требовал этикет. Ни больше, ни меньше.

— Владычица. Поступил приказ усилить охрану периметра в связи с вашим возвращением.

— Чей приказ?

Он поднял на меня глаза. В них не было тени — только усталая преданность человека, который привык исполнять, а не спрашивать.

— Совета, владычица. Лорд Кассиан подписал его перед отъездом в Топи. На случай беспорядков.

— Беспорядков, — повторила я. Медная жилка на запястье дернулась. Ох, Даркхан… надеюсь, ты не сорвешься.

— Горожане встревожены слухами, — Маррик говорил ровно, будто докладывал обстановку. — О вашей… болезни. О том, что вы…

Он запнулся.

— Что я? — подбодрила я.

— Что вы не вернетесь, владычица. Совет счел нужным подготовиться к худшему.

Подготовиться к худшему… Как аккуратно. Как… по-кассиановски.

Я посмотрела на солдат. Они стояли ровно, глядя прямо перед собой. Никто не опускал глаз. Никто не отводил взгляда. И не издавал ни звука. Город накрыла вязкая тягучая тишина.

Илмарис молчал. В вечерние часы на главной площади обычно было шумно — зеркальщики спорили у фонтанов, торговцы перекрикивались о ценах но товары, дети визжали и требовали внимания. Сейчас здесь разместилась только армия. И за спинами солдат пустые окна: ни одного лица. Ни одного взгляда.

Но Маррик мог и не осознавать, кому подчиняется. Для него слово Кассиана приравнивалось к моему.

— Ты знаешь, зачем ты здесь на самом деле? — спросила я тихо, чтобы слышал только он.

Мужчина моргнул. Всего раз — но для него, всегда непроницаемого, это было много.

— Защищать вас, владычица.

— Это тебе сказали. А на самом деле?

И снова тишина. Тяжелая, как камень. И такой же камень в его преданном взгляде.

— Я солдат, — наконец сказал он. — Я не разбираюсь в интригах. Но знаю одно: я присягал вашему отцу, присягал вам. И если кто-то хочет причинить вам вред… — Он положил руку на меч. — Ему придется пройти через меня.

Он говорил то, во что верил, я видела это: хрустальный зрачок не дрогнул. Но искренность не спасает от слепоты.

— Ты не знаешь, кто враг, Маррик, — прошептала я. — Войско следовало выставлять не у ворот города, а у стен Иглы.

Он выпрямился. На его лбу углубились морщинки.

— Тогда скажите мне, владычица.

Я покачала головой:

— Не здесь. И не сейчас. Сейчас — распусти войско.

— Владычица, приказ Совета…

— Я твоя владычица, — оборвала я. — Не Совет. Отпусти солдат. Пока что.

Он колебался. Секунду. Две. Но отдал приказ, и армия, как единый механизм, начала перестраиваться. Торн тронул меня за плечо. Я обернулась. «Не нравится мне это», — показал он. Я кивнула:

— Мне тоже.

Карета наконец проехала на площадь. Ворота за нами закрылись — с лязгом, от которого заныли зубы.

— Будь наготове, — шепнула я воину. Медная жилка по-прежнему пульсировала — Даркхан чувствовал мою тревогу и не мог помочь. — Знать бы еще, где Айла и Мираэль…

Торн показал: «Они с вами», я кивнула: они не предадут. Но сейчас нужно было добраться до дворца. Что дальше — мое бремя и мое решение. Знать бы, кого успели завербовать Серебряные Шепоты…

Дворец встретил такой же тишиной. Коридоры пустовали, каждый шаг отдавался эхом. Однажды так уже было, я навсегда запомнила тот день — когда собственноручно оставила врага в своей постели. И враг утверждал, что войско — мера, которая меня спасет…

— Останься снаружи, — бросила я Торну и с размахом открыла дверь в свои покои. По крайней мере, через зеркало я смогу связаться с Мираэль, она передаст Айле, что я вернулась, и они принесут мне вести. Словно бы это могло меня успокоить.

Я подошла к окну. Впилась пальцами в подоконник. Спокойно, Сейра. Просто выдохни. Просто уйми свое истерзанное тело и успокой тревожные мысли. А лучше — выспись. Правда теперь вряд ли у тебя есть право такой роскоши.

Окинув взглядом темнеющий Илмарис, я медленно выдохнула. Войска Маррика внизу, как напоминание о недремлющей опасности, все еще расходились. Медленно. Слишком медленно.

И все же — этот вечер у меня никто не отнимет. Лисандра и Кассиан вернутся в город и не увидят солдат: спишут все на вольность генерала? На мою беспечность? Или усталость? Или… прощение? Но они не дураки. Они могут и вовсе не вернуться. А если так, то посмотрим. Я не тороплюсь. Я жду их новый шаг и готовлю ответ на любой.

Я отошла от окна, чтобы зажечь свечи. Хватит. У меня есть вечер. У меня есть право не быть владычицей до утра в своих покоях. Но, обернувшись, замерла: в углу, там, где зеркало отражало пустую комнату, что-то шевельнулось. Моргнула — отражение стало моим. Показалось? От перенапряжения последних четырех суток — не удивительно. Но затем по покоям расползся запах. Что-то сладковатое, чуть приторное, знакомое до тошноты, но… откуда?

Медная жилка на запястье вспыхнула и обожгла раскаленной медью — Даркхан почувствовал.

Но было поздно.