Глава 13. Сарисса

Я увидел её в Рубердонуме, куда заехал пополнить запасы и узнать последние новости. Целую неделю я объезжал населённые пункты по дуге, стараясь лишний раз не попадаться на глаза страже и военным. Кто знает, как там идёт расследование об убийстве купца. Но даже Торвус, не гений в логике, связал бы смерть Баблера, с последовавшей расправой над денежным мешком в центре Альбусурба. Хотя, на месте генерал-губернатора я бы обвинил во всём залётных грабителей, повесил бы парочку негодяев, да на этом успокоился. Но так как я не генерал-губернатор, а вовсе наоборот, то старался потише и понезаметнее уехать из приграничного региона. И только в южном Рубердонуме решил, наконец, показаться на люди. Почти семьсот миль разделяли теперь меня и Прядь. И самый южный город королевства Пульшер встретил меня запахом пряностей, гомоном южных народностей и разноголосьем базаров.

Эта девушка была необычной и сразу привлекла внимание. Не одеждой, нет. Одета она была, как любая дворянка этой эпохи. За исключением цвета. Вместо привычных зелёных и голубых она облачилась в красное, как кровь, платье. Губы — в цвет платья. И глаза… Боже, что это были за глаза — зелёные, а вокруг зрачков будто красное солнышко раскинулось. И разрез. Не восточный, не южный. Просто необычный. Один из торговцев, заметив, как я рассматриваю её, проговорил почтительно:

— Это баронесса Сарисса Хастифер, господин!

Я повернулся к нему и чуть склонил голову:

— Я запомню, спасибо!

Сарисса прошла мимо меня, и на меня пахнуло странным запахом духов — что-то южное, дикое и необузданное. А сама девушка скользнула по мне безразличным взглядом и прошла дальше. Впрочем, я сейчас точно не мог привлечь её внимания — уставший, измочаленный сотнями лиг пути, в серых от пыли сапогах, истерзанном дорогой плаще и затасканном нестиранном камзоле. Потому из банка я сразу отправился в гостиницу, где принял ванну, а потом с удовольствием поел в обеденном зале при гостинице. Прислуживал мне лично хозяин гостиницы, юркий и худощавый проныра, который не знал меня, но то ли что-то чувствовал, то ли предполагал. Вряд ли его привлёк мой баронский перстень, который я напялил на палец перед въездом в город. Баронов тут — пруд пруди, хотя мало кто помнит, что произошёл этот титул от слова «баро», означающем на старинном языке «воин». Обмельчала знать в королевстве. И многие бароны, чьи прадеды получили гордое звание воина, уже и на коня без помощи не взберутся, не говоря уже о многочасовом бое или о том, чтобы повести свою баронскую дружину в бой, находясь на острие атаки.

Когда хозяин принёс десерт, я спросил его про девушку с солнцем вокруг зрачков, и удивился, что он её знает.

— Госпожа Хастифер — наследница известного у нас рода, господин барон. Невеста знатная, но всё ещё ходит в девах.

— А что так? — спросил я, пробуя пирожное и одобрительно кивая. Здесь, в южном городе, знали толк в сладостях.

— Да кто о чём говорит, — замялся держатель гостиницы.

— Говори, как есть, — лениво ответил я ему, взмахнув вяло вилкой.

— Некоторые говорят, что переборчивая очень и надменная, — понизил до шёпота голос мужик, — А некоторые и вовсе поговаривают, что она ведьма.

— Все красивые женщины — ведьмы, — пожал я плечами, отпил кофе и проговорил задумчиво, — В той или иной степени.

— Совершенно верно, господин барон, — хихикнул хозяин гостиницы. И даже осмотрелся, будто предлагал оценить мою шутку окружающим.

Впрочем, окружающих в этот час в обеденном зале почти не было. Двое гномов в одежде торговцев за одним столиком. Пожилой дворянин с юной леди за вторым. Да трое молодых повес, уже изрядно напившихся — за третьим. Повесы эти, кстати, говорили всё громче, и всё чаще отпускали шутки в сторону молодой леди и пожилого дворянина. Тот не выдержал в итоге, встал и отправился к ним. Дворянин был бледен и очень решителен. Хотя, явно заметно, что из возраста бойца он давно вышел. Я не слышал, что он сказал подвыпившей компании, зато ответ молодого хама прозвучал на весь зал:

— Папашка, иди и сядь на место, пока я не проткнул тебя своим мечом, как вертелом! Уж лучше я проткну твою спутницу! — и захохотал оглушительно своей шутке.

Я не люблю вмешиваться в чужие истории, но хамство запредельное люблю ещё меньше. Потому встал и направился к троице. Пожилой дворянин, всё такой же бледный от страха и решимости, требовал извинений, а молодчики громко хохотали. Пока я не схватил шутника и не влепил ему громкую пощёчину:

— Посмеешь и мне сказать то же самое, щенок? — проговорил я в лицо быстро трезвеющему хаму, судорожно ищущему эфес своего клинка.

Двое остальных вскочили из-за стола, положили руки на рукояти своего оружия, но вмешиваться в конфликт пока не решались. Зато хам оказался не робкого десятка. И проверещал мне в лицо:

— Дуэль!

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и направился к выходу из гостиницы, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, следует ли за мной молодой любитель выпивки.

Уже во дворе я увидел, что выскочил не только хам с друзьями, но и пожилой господин со своей спутницей. Он подошёл ко мне и проговорил, кусая губы:

— Я благодарен вам за вмешательство, господин барон, но позвольте мне сразиться. Я мало дорожу жизнью, а молодчик, которого вы вызвали — Пикта Галус — известный дуэлянт в городе. Племянник губернатора. Уже десяток дуэлей было, и всё с рук сходит.

Я посмотрел на пожилого дворянина и понял, что дух воинов ещё не покинул королевство. Улыбнулся коротко и ответил, чуть раздвинув губы:

— Вас как зовут?

— Сим Нобилис к вашим услугам, господин барон, — учтиво поклонился дворянин.

— Ино Пинатум — к вашим, — я вернул поклон и прищурился: — Не вставайте на пути воина, господин Нобилис. Я сделал шаг и теперь иду по выбранному МНОЮ пути.

Щёки дворянина чуть заалели, он кивнул вновь и отошёл в сторону. А Пикта, скинув камзол, уже обнажил скьявону — тонкий меч с защитой пальцев на рукояти — популярное здесь, на юге, оружие:

— Как зовут тебя, смертник? — искривил рот в попытке улыбнуться мерзавец, — Я тебе твоё имя на трупе вырежу, чтобы знали, что написать на надгробии.

Я достал меч, крутанул его, ощущая пальцами чешую рукояти, и ответил, холодно улыбнувшись:

— Баро Ино Пинатум.

Молодой глупец кинулся на меня, пытаясь пронзить выпадом, довольно быстрым, надо признать. Любитель выпить оказался стремительным и смертоносным. Но, не для меня. Я просто отшагнул в сторону и резко ударил снизу вверх, обходя руку с скьявоной. Меч мой, восторженно разрезав воздух, перерубил шею хаму, отчего голова последнего, подскочив чуть вверх, упала и покатилась по двору. А тело, шагнув вперёд, рухнуло на землю и заскребло ногами. Я посмотрел на капельку крови, попавшую на только вычищенный сапог, вздохнул тяжело и наклонился, чтобы вытереть его. Но девушка, которая была с Симом Нобилисом, успела раньше. Подскочила ко мне, присела на корточки и беленьким платком вытерла мою обувь. Не только дух воинов, но и благородство женщин оставалось в королевстве Пульшер. И за это, чёрт побери, стоило сражаться! Я приподнял в удивлении брови, но галантно поднял девушку за руку и поблагодарил. А потом посмотрел на друзей погибшего:

— У кого-то из вас будут претензии? Готов скрестить оружие с каждым…

Как я и думал, претензий у них не оказалось. Впрочем, у городской стражи этих претензий не оказалось тоже. Сим Нобилис и хозяин гостиницы, которого звали Арчи, подробно рассказали суть конфликта, и офицер, чем-то похожий на своего коллегу из Альбусурба, проговорил:

— У стражи Рубердонума нет претензий к вам, барон Пинатум! Вас вызвали, и вы защищались, — а потом понизил голос и прошептал: — Но я бы посоветовал вам уехать из города немедленно! Губернатора достал его племянник, но простить его смерть — потерять лицо. Поверьте, господин Пербус Галус сделает всё, чтобы вы не прожили достаточно долго…

— Думаете, он тоже вызовет меня на дуэль? — спросил я равнодушно.

— Н-нет, — проговорил лейтенант, — Но он будет в ярости, смею вас уверить!

— Это проблемы господина Галуса, не мои, — холодно ответил я молодому служаке. Покрутил баронский перстень на пальце и добавил: — Я вас не задерживаю, господин офицер.

А вечером я вновь увидел её. Я не стал ждать, подкинет ли судьба шанс вновь увидеть девушку с солнцем в глазах, потому, узнав адрес, явился к ней сам. Баронесса Сарисса Хастифер жила в небольшом, но уютном особняке на северной окраине города, и приняла меня там же, в небольшой уютной гостинице. Она с интересом рассматривала меня, а после спросила:

— У вас ко мне какое-то дело, барон?

— Совершенно верно, миледи, — я поклонился, не вставая с кресла, в которое меня усадили: — Вы мне понравились. И чтобы дать вам шанс для того, чтобы я вам тоже понравился, я пришёл к вам.

Сарисса посмотрела на меня удивлённо и расхохоталась:

— Барон. Клянусь, это самое необычное знакомство, которое у меня было. Вы невероятный хам, однако! Но это даже подкупает!

— Поверьте, хамство — не единственное моё достоинство, миледи, — я вновь поклонился, — И прошу называть меня по имени.

— Вы Ино Пинатум, барон? Так вы представились моему дворецкому.

— Совершенно верно, миледи, — и вновь я кивнул головой, решив, что от такого голова моя точно не отвалится.

Сарисса внимательно посмотрела на меня и заявила весело и решительно:

— А почему бы и нет, Ино? Раз уж вы даёте мне шанс, воспользуюсь им! Я собираюсь на бал к одной леди. А у меня нет спутника. Кузен приболел похмельем, и я не хочу мучать его многочасовой музыкой. Тем более, у графини такой оркестр, что он и здорового человека сведёт в могилу. Если вы не боитесь тамбуринов и лютней — поедемте со мной.

— С удовольствием, миледи, — я встал из кресла, — Если только вы не заставите меня танцевать. Боюсь оттоптать ваши ножки, так как в танцах я не силён.

— Барон, так вы неуклюжи? — усмехнулась Сарисса.

— Вы слышали поговорку про то, что мешает плохому танцору, миледи? — ответил я вопросом на вопрос.

Госпожа Хастифер задумалась на мгновение, поняла про какую поговорку я говорю, и вспыхнула. А я ответил ей не менее любезно:

— Так как с яйцами у меня всё нормально, то танцор из меня так себе.

И вновь Сарисса расхохоталась и произнесла сквозь смех:

— Клянусь, барон, я не буду заставлять вас танцевать. Я и сама не хотела бы хромать потом с оттоптанными ногами. Но тогда обещайте, что будете танцевать с теми, на кого я вам укажу. Есть парочка особ…

— Для вас я готов оттоптать все ноги в этом городе, миледи, — улыбнулся я…

Глава 14. О балах и не только

На балу, куда пригласили госпожу Хастифер, присутствовал губернатор Пербус Галус, дядя убитого мною сегодня хама. Тот самый, кем меня пугал офицер стражи славного города Рубердонума. И губернатор решил подойти ко мне. В это время с Сариссой мы выслушивали хозяйку бала — графиню Дэр, рассказывающую о каких-то дивных цветочках в её саду, привезённых то ли из-за моря, то ли из-за океана по её особому заказу. Тут сбоку и подошёл губернатор. Один. Видимо, чтобы не плодить слухи. Графиня, увидев еле заметный жест руководителя провинции, тут же извинилась и упорхнула куда-то в зал. А вот Сарисса осталась, упрямо уперев в Пербуса свой взгляд. И Галус сдался, раздвинул в улыбке губы и проговорил тихо:

— Мне сказали, что вы тот самый барон, который убил моего племянника?

— Баро Ино Пинатум к вашим услугам, господин Галус, — холодно кивнул я, вновь называя свой старый титул. В отличие от других, губернатор сразу уловил суть и нюансы произношения. Сузил глаза ещё больше, посмотрел внимательнее и проговорил:

— А пристало ли воину убивать детей? Ведь племянник мой был совсем ещё ребёнком и только-только отпраздновал девятнадцатую весну.

— Он перестал им быть после первого убитого им человека, — усмехнулся я, — И то, что убивал он не на поле боя, а в кабаках, многое говорит о его воспитании, господин Галус.

Губернатор дёрнул щекой и произнёс:

— Не вам судить о воспитании, господин, как вас там? Пикта рано потерял отца, а я брата. Мать не всегда справлялась, но он был хорошим мальчиком. И я, глядя сегодня на его тело… — голос Пербуса дрогнул, он собрался продолжить, но у меня не было никакого желания выслушивать родственные воспоминания. Потому я поднял указательный палец и проговорил холодно и с усмешкой:

— Скорбеть тоже надо было после первого убитого им человека, губернатор, как вас там. И слёзы лить нужно было тогда же. Ваше семейство воспитало упыря, а мой долг, как титулованного дворянина и слуги королевства — искоренять нечисть. Раньше, если вы уже подзабыли, здесь, на юге, в королевстве за бесчестие одного подонка отвечало всё семейство. Либо они сами решали вопрос. Вы, губернатор, как вас там, решить этот вопрос не смогли, и я сделал это за вас. Если вы подошли, чтобы принести мне благодарность, то я в ней не нуждаюсь. И слушать о его воспитании тоже не намерен. Быть может, твари Пряди тоже рано потеряли отца, но это не мешает их убивать всем разумным, чтобы защитить свой мир. У вас есть ещё вопросы?

Губернатор лицом побелел. Лишь губы ярко выделялись на бледной физиономии. Он хватал ртом воздух, а я повернулся к Сариссе и проговорил любезно:

— Госпожа Хастифер, не будете ли вы столь любезны, чтобы подарить мне танец?

— С превеликим удовольствием, господин Пинатум, — девушка с солнцами вокруг зрачков присела в книксене, и мы двинулись в круг танцующих. Я много лет не танцевал, и танцы, конечно, сильно изменились. Но я надеялся, что подстроюсь. И у меня получилось. Настолько, что я во время танца всего дважды наступил на ноги окружающим и один раз Сариссе. Её моя неловкость не смутила нисколько, хотя девушка была тоже бледна и даже решительна. Наконец, на втором круге она заговорила:

— Барон, я не знаю кто вы, но вы совершили поступок! Племянник губернатора действительно был мерзким негодяем, которого покрывал его же дядюшка. Но над вами сейчас сгустились тучи, и я очень прошу вас уехать. Я сейчас поговорю с моим дворецким, он поможет вас незаметно вывести из зала и из города. Я уже всё продумала. Поедете в моей карете, так вас никто не заметит.

Девушка продолжала бы излагать дальше, я видел, что у неё уже действительно созрел план, но я улыбнулся и покачал головой:

— Миледи, я останусь здесь, потому что знаю, что произойдёт, если останусь. И особенно хорошо понимаю, что будет, если уеду.

— И что же? — удивлённо посмотрела на меня Сарисса.

— Если мне удастся скрыться, на меня будет объявлена охота. А вы попадёте в немилость губернатора и его клики, которые сделают всё возможное, чтобы вам отомстить. Если останусь, то различные придурки из свиты губернатора начнут вызывать меня на дуэль… и умирать. Второй вариант мне нравится больше, уж простите.

Хастифер посмотрела на меня своими чудными глазами с невероятным разрезом, и её солнца вокруг зрачков будто запульсировали:

— Вы сумасшедший, Ино Пинатум! — с чувством произнесла она, а я ещё шире улыбнулся в ответ:

— Спасибо, миледи, мне об этом говорили. Но из ваших уст это звучит вдвойне приятнее!

Сарисса нахмурилась и засмеялась вдруг тихо:

— Не могу на вас злиться. Что же, делайте, что считаете нужным. А я посмотрю. Мне никогда ещё не встречались мужчины, настолько сумасшедшие, хамоватые и самоуверенные. Если вас убьют, надеюсь, вы попадёте в рай.

— К сожалению, нет, — я закаменел лицом и попытался максимально расслабить мышцы, чтобы девушка не увидела моей реакции.

Мои прогнозы сбылись очень быстро. В течение получаса я получил сразу четыре вызова на дуэль. Я уже свистнул Чучелу, и с улыбкой принимал вызовы, требуя немедленной сатисфакции, выводил смертников за особняк графини Дэр и в свете фонарей быстро убивал. Когда я вернулся в бальный зал после четвёртой дуэли — губернатора на балу уже не было, а вокруг нас с Сариссой образовалось пустое пространство, и даже хозяйка бала боялась подходить к нам. Я мило улыбнулся девушке и произнёс:

— Миледи, теперь я предлагаю вам покинуть бал, ибо и вы можете попасть под удар. А я спокойно пойду в гостиницу.

— Вы поедете ко мне, и клянусь вам, никто не посмеет напасть ни на мою карету, ни, тем более, на особняк!

— Миледи, я понимаю, что произвожу неизгладимое впечатление, но в первый же день знакомства зазывать мужчину к себе…

Хастифер нахмурилась было и вдруг вновь рассмеялась, и проговорила сквозь смех:

— Ино, я не знаю, как тебе это удаётся, но даже в столь мрачной обстановке ты умудряешься оставаться невероятным хамом!

— Сарисса, если ты ещё раз назовёшь меня хамом, то мне придётся идти в храм, — ответил я, внимательно оглядывая зал.

— Почему? — распахнула глаза девушка.

— Придётся менять имя. Хотя, признаюсь, Хам Пинатум не так звучно произносится, как привычное мне Ино Пинатум.

Девушка вновь смеялась, а я любовался ею. А после добавил решительно:

— Вот что, давайте-ка я уйду первым.

Впрочем, уйти я не успел. Ко мне подошёл вдруг один из эльфов, которые тоже присутствовали на балу, учтиво поклонился и произнёс:

— Дозволите ли выразить своё почтение, разумный Ино Пинатум? — проговорил он, и я вновь отметил, что и этот эльф не называет меня человеком.

— Дозволяю, — кивнул я, увидев, как расширились от удивления глаза Сариссы. Ещё бы — эльфы — союзники человека, оставались расой независимой и могучей. И к их мнению прислушивались во всех королевствах. При этом эльфы никогда старались не вмешиваться в дрязги людей. И особенно считали ниже своего достоинства разговаривать с кем бы то ни было без специальных церемоний и прочей лабуды. Эти разумные, в отличие от людей, не меняли своих традиций веками и даже тысячелетиями.

— Я Оэлин из Дома Лиловой кувшинки рад приветствовать Иного, и спрашиваю от имени Дома — нужно ли вам какое-либо содействие от нас?

Сарисса удивлялась всё сильнее, а я спросил заинтересованно:

— А почему не сразу подошли?

— Нам нужно было убедиться, что это вы, сэр Пинатум. Назваться чужим именем могут многие разумные, но являться носителем этого имени может не каждый.

Я усмехнулся, отметив дипломатичность эльфа, и кивнул, принимая ответ:

— Я благодарен Дому Лиловой кувшинки за предложение, но пока мне не нужно содействие.

Эльф помялся немного и проговорил:

— Мы чувствуем сильные возмущения Пряди, и мы готовы, Ино Пинатум. Мы помним наши клятвы, и просим передать Рексу, что если от нас что-то нужно…

— Я передам, Оэлин из Дома Лиловой кувшинки, — кивнул я, не желая продолжать этот разговор при Сариссе. Но эльф оказался немного туповатым, потому как воскликнул:

— Значит, Рекс явился! — эльф глубоко поклонился, отчего по всему бальному залу прошёл изумлённый шёпот, и проговорил: — Спасибо за чудесную новость, Иной!

Я понимал изумление собравшихся дворян. Эльфы даже королям поклоны не били. Вернее — нынешним королям, которые, как по мне, тоже немного выродились и обмельчали. Хотя основатели их родов были настоящими исполинами. Я поклонился в ответ эльфу, давая понять, что разговор закончен, и повернулся к Сариссе. Та кусала губки, желая спросить что-то, но молчала. Я опередил её, мягко проговорив:

— Миледи, я надеюсь, что наш разговор с Оэлином останется в тайне…

— Если вы расскажете мне всё, господин Пинатум! И теперь вы точно поедете со мной! И никак не отвертитесь!

Я внимательно посмотрел на девушку и решился, уж очень нравились мне солнца в её глазах:

— Я приду к вам, миледи, заполночь. Обещаю. Но сейчас я вынужден буду вас оставить, чтобы не подвергать опасности. Поверьте, я сумею защитить себя, но если вы будете рядом, не смогу защитить нас обоих…

— Я предупрежу дворецкого, и он вас будет ждать! — кивнула Сарисса, — Чтобы проводить ко мне. И чтобы не мешать вам больше, пока откланяюсь! До скорой встречи. Я очень надеюсь, что она состоится.

— До скорой встречи, миледи, — поклонился я и поцеловал руку девушки. А потом, дождавшись, когда Сарисса уедет, через несколько минут в полном одиночестве покинул особняк графини.

Чучело уже ждал меня возле ограды, а рядом с ним, ожидаемо, стоял стеклянный волк в призрачном обличии. Я потрепал Глупыша по загривку и сказал:

— Иди впереди нас! Любые разумные с оружием — враги! Я был бы признателен, если бы ты предупреждал о них.

Стеклянный волк посмотрел мне в глаза, передавая мысль, и я согласно кивнул:

— Я буду не против, если ты их будешь убивать.

Глупыш радостно взвизгнул и кинулся в темноту улицы, а я сел на Чучело и поехал следом. Тьма опустилась на Рубердонум…