Глава 11. Сражение с кукловодами

Я сунул ногу в стремя и одним взмахом взлетел в седло. Рядом со мной Рекс запрыгнул на буйвола, и мы поскакали на кукловодов, покачивающихся на мантикорах. Перед этим, сидя в засаде, мы пропустили весь отряд нечисти мимо себя и ударили сзади. Да, мы не рыцари, но мы никогда ими и не были. Я помню, как ухохатывался Торвус, когда рассказывал о появившихся почти во всех королевствах дураках, соблюдающих правила поединков и прочее. Как умирал со смеху, описывая ужимки этих закованных в железо придурков, считающих, что даже на войне нужно атаковать строем, лицом к лицу. И как говорил, что если его кто-то назовёт рыцарем, то он воспримет это как страшное оскорбление и сразу же даст в морду. Потому и сейчас мы, не рыцари, а воины, ударили сзади, потому как только это давало нам хоть какой-то шанс на победу.

Чучело и буйвол летели быстро, но почти бесшумно. И, тем не менее, нас почуяли. И вот уже гигантские белесые исполины разворачивают мантикор, громко крича что-то и размахивая своими руками. Мариды выбежали перед исполинами и кинулись на нас, но Чучело просто сбил с ног троих демонов, а я клинком рассёк четвёртого. И, понимая, что дальше шанса может не быть, скрестил наручи, направив удар на кукловодов. Я был запитан силой до основания, и мой удар оказался страшен. Один кукловод с мантикорой просто сгорели заживо, как и десяток спумаев, успевших встать на защиту исполина. Но ещё двое белесых великанов закрутили вокруг себя гигантские смерчи, и моя молния погасла, увязнув в этих грязных завихрениях. Чучело преобразился, покрылся бронёй и копытами крушил белесых мерзких тварей, устроив настоящее побоище. Спумаи ничего не могли противопоставить чудовищу, в которое превратился мой конь, а он легко перемалывал тварей Пряди. Я всё же спрыгнул с него, не мешая сражаться своему верному помощнику, и кинулся к одному из вихрей, чтобы попытаться если не магией, то хотя бы сталью дотянуться до четырёхрукой твари.

Слева от меня появился Торвус. Он остановился, расставив и чуть согнув ноги, и бил из своего ледяного лука, но не в магические коконы, так как первые две стрелы просто завязли в них, как и моя молния, а чуть дальше, в хедеров, которые, гудя многоголосо, ломились через спумаев, стараясь успеть защитить своих хозяев. Ледяные стрелы Торвуса рассекали не только хедеров, но и белесых тварей, коих было множество. А я подскочил, наконец, к магическому завихрению и ударил сталью. Но меч мой увяз, будто в густой субстанции. А внутри заверещало что-то звуком, от которого свело сразу зубы, а волосы поднялись дыбом. Я понял, что это крик ужаса, и навалился всем телом на меч, пытаясь продавить кокон. И почувствовал, что защита поддаётся, а сталь погружается всё глубже. Вначале медленно, миллиметр за миллиметром, а потом вдруг быстрее. И в какой-то момент, пока Торвус прикрывал мне спину, круша всех и вся, я провалился внутрь. Правда, попал не в четырёхрукое чудище, а в мантикору. Зато удар получился такой силы, что развалил череп монстра пополам. Тварь Пряди упала, в конвульсиях сбросив с себя седока, и исполин заверещал ещё громче, отчего у меня из глаз хлынули слёзы, а мышцы стало сводит судорогой. Я прыгнул вперёд и ударил Каладболгом ещё раз, метя в грудь орущему чудищу. Но тот выставил сразу две левых руки, и меч, хищно свистнув и завибрировав, отсёк обе конечности.

Вопль прекратился, а исполин завизжал, будто свинья. Сразу спало напряжение и стаял кокон. Из обрубков четырёхрукого била жидкость зелёного, а не красного цвета. С мерзким запахом, липкая и жгучая. А я шагнул вперёд и ударил лежащего, перерубая шею. Меч чавкнул, и исполин затих. Но тут на меня налетел марид, утробно воя и размахивая своими страшными когтями. Я отмахнулся раз, другой, третий. Клинок мой сталкивался с когтями твари со страшным скрежетом. Отлетал так, что я уже руку себе осушил. Но тут сбоку опять возник Торвус и, отбросив лук, ударил марида своим клинком, пробив бок. Я тут же снёс демону голову и обернулся к другим тварям. Но они, о чудо, разбегались во все стороны, а Рекс устало вытирал свою палицу. Уловив мой взгляд, поднял голову и ответил на незаданный вопрос:

— Приказывать тварям некому, а сражаться с нами просто так даже мариды не хотят.

Я слушал Рекса, а сам смотрел на Баблера. Тот был живёхонек, спокойно и даже немного счастливо пытался мечом своим отрезать голову дохлой мантикоре, а увидев мой взгляд, пояснил:

— Я тут замок небольшой приобрёл по случаю — так теперь трофеи на стенах вешаю. Головы всяких зверей. Ну вот и подумал — почему бы и башку мантикоры не приколотить?

Рекс посмотрел на Баблера, покачал головой, непонятно даже — осуждающе или, наоборот, одобрительно, и поднял за шевелящиеся жгуты-волосы голову последнего кукловода. А потом лицо его поменялось, став враз властным, жёстким. Таким, каким оно бывало редко. Но именно в такие минуты даже сегодняшние корольки если видели его, спешили кланяться. А Рекс изменившимся голосом проговорил вдруг, и у меня мурашки пошли по коже:

— Ответствуй тварь, зачем гонишь исчадий на королевства разумных!

И убитый исполин поднял белесые веки и раздвинул губы, отчего ужас обуял меня:

— Я никого не гоню, лишь направляю тех, кого призывают…

— Кто призывает? — голос Найтена был глух и безжизнен.

— А это лучше спросить у разумных за Прядью, — исполин задрожал и вновь опустил веки.

— А кто вы такие? — Найтон не собирался так просто отпускать на тот свет кукловода, и тот вновь задрожал веками и раздвинул безгубый рот, обнажая мелкие зубы:

— Проводники. Мы просто Проводники. Не больше, ни меньше.

— И сколько таких Проводников ещё?

— Пока только мы, но скоро нас станет больше.

— Почему? — Рекс выпытывал дотошно.

— Потому что нас зовут… — исполин на глазах вдруг скукожился, высох весь и стал похожим на мумию. Рекс сплюнул и отпустил голову монстра.

— И что это значит? — мрачно спросил Торвус.

— То, что кто-то из королевства призывает тварей из Пряди, — сплюнул Баблер и проговорил: — Надо бы уходить, вождь. Не ровен час, придут на шумок ещё какие уроды.

Рекс осмотрел поле битвы и кивнул головой. Чучело подошёл ко мне и положил ставшую уже обычной голову мне на плечо. Выскользнул из мрака и стеклянный волк, весь в крови, но явно довольный. Я потрепал Глупыша по загривку и ответил Хому:

— Сильно сомневаюсь, что твари жаждут встретиться с тобой, Баблер. Они же не гетеры из Южных королевств.

Баблер вместо ответа расхохотался невесело, но вместо него ответил Рекс:

— Уходить надо, да. Мы сделали своё дело, и на какое-то время королевства в безопасности. А мы же поищем в них того, кто так жаждет призвать Прядь к себе…

Уже когда мы все оказались в сёдлах, Рекс осмотрел нас и произнёс негромко:

— Запомните, любое действие врага невозможно без внутренних предателей. Пока не победим внутри королевств, не победим и Прядь!

К рассвету мы добрались до форпоста, и там нас встречали приграничники во главе с капитаном Ламом. Офицер выглядел потрясённым и даже восхищённым:

— Не знаю, что вы там делали, господа, но ночью на нас никто не напал!

— И не нападёт в ближайшее время, — Рекс спрыгнул с буйвола: — Мы просим позволения пройти через форпост в королевства. А также я прошу считать моих людей закончившими контракт на королевской службе. Они мне нужны в другом месте…

Капитан задумался на мгновение и произнёс решительно:

— После таких потерь никто не заметит, на четырёх бойцов меньше или больше, господин Рекс. И если вы уверены, что твари больше не нападут…

— Уверен, — кивнул Найтен.

Альбусурб встретил нас закрытыми воротами, ощетинившимися стражниками и готовящимися к выходу королевскими полками. На пятерых всадников внимание обратили издалека, и нас встретил конный войсковой разъезд лиги за три от городских стен. Молодой офицер срывающимся от волнения голосом потребовал:

— Представьтесь, господа! Кто вы и откуда?

Мы молчали, а говорил сюзерен:

— Я Найтен Рекс, а это мои… люди. Ино Пинатум, Торвус Хом, Баблер Линг и Лет Алис.

— Что вы делали у Пряди? Вы искатели?

Рекс задумчиво оглядел нас и ответил:

— Можно сказать, что искатели. А что делали? — Найтон огладил бородку: — Помогали защищать форпост Квинк. Там остались уцелевшие после атаки тварей приграничники.

— Форпост уцелел? — воскликнул юноша, покраснел мучительно и спросил: — А капитан Лам? Он жив?

— Кордис Лам жив и здоров, — решил вступить я в диалог, заметив явное фамильное сходство юноши с капитаном, — Он вам родственник?

— Мой брат, господин… Пинатум, если правильно запомнил?

Я кивнул, а офицер проговорил, явно волнуясь:

— Господа, спасибо за хорошие вести, но я прошу вас проехать со мной к командующему королевской армией. Он ждёт любых вестей с границы, а вы могли бы всё рассказать!

Мы переглянулись, и Баблер усмехнулся. Всё рассказывать мы не будем даже командующему. Да и королю, если на то пошло. Не всегда знания — благо. Не всегда знания — на пользу. Мы сами сделаем работу, чтобы под ногами не путались спецслужбы, влиятельные дома и прочее, чем сейчас так обросли людские, эльфийские и гномьи королевства. Но вслух никто из нас этого не сказал. А Рекс даже довольно любезно поговорил с графом Беррером — командующим королевских войск. И довольно ловко изобразил недалёкого искателя, волею судеб оказавшегося у форпоста в момент нападения. Мы же просто помалкивали и отдыхали, так как с момента битвы у Пряди даже ни разу ещё не остановились. А когда нас, наконец, отпустили, завалились в ближайшую гостиницу и проспали там целые сутки.

…А утром мы потеряли Баблера. Он вышел с утра к колодцу, и тяжёлый арбалетный болт пробил ему грудь. А потом несколько незнакомцев просто искромсали его тело. Я проснулся от рёва Чучела на конюшне, вскочил и выглянул в окно, увидев уже окончание расправы. Даже не задумываясь, я выбил раму и кинулся к колодцу, вылетев со второго этажа в туче стеклянных сколков. Наверное, весь изрезанный, в нательном белье, я выглядел довольно комично, но напавшим на Баблера это так не показалось. Потому как на меня напали не со спины, как на него. И я не был безоружен, как Баблер. В руке у меня был меч, а в сердце — жажда мести. Я убивал уродов безо всякого сожаления, перерубая вначале руки, ноги, желая, чтобы они мучились. Их была целая дюжина профессиональных бойцов. Матёрых, умелых убийц. Но против меня это была всего лишь дюжина недоумков. И я хотел, чтобы Торвус, Рекс и Лет не успели к колодцу раньше, чем я поквитаюсь со всеми. Пожалуй, если я и мог кого назвать другом, так это Баблера, несмотря на его несносный характер. И за его убийство я хотел отомстить лично. Всем, кроме главаря. Его я вырубил рукояткой меча в самом начале схватки, и он лежал без сознания рядом с изрубленным телом Баблера, пока я убивал остальных. Он обязательно расскажет, кто их нанял, и так у нас появится ниточка к мрази, призывающей тварей Пряди. Потому как никто другой заказывать убийство Хома не стал бы.

Я успел вовремя. И когда Рекс выскочил из гостиницы, все одиннадцать убийц моего друга лежали изрубленными, истекающими кровью огрызками. Найтен не сказал ничего, лишь взял за ногу бесчувственного главаря и потащил в конюшню…

Глава 12. Не всё так просто

Торвус вытирал испачканные руки кровью и тихо бубнил Рексу, глядя чуть в сторону:

— Сир, ошибки быть не может, Баблера заказал купчишка местный, за то, что тот с его женой…

Лет неверяще смотрел на Хома, а я переспросил:

— За шашни с женой? Ты серьёзно?

— Слишком обидчивый купец оказался, — пожал плечами Хом, — Они вначале жену его убили. Убивали медленно. Рассказать как?

— Не надо, — я погладил стеклянного волка, который был со мной в своём призрачном состоянии, чтобы не слишком пугать впечатлительных горожан Альбусурба, — Где купец этот живёт?

Рекс посмотрел на меня и произнёс через секунду:

— Ино, останешься здесь и закончишь дела с купцом. А потом отвези вещи Баблера… сам знаешь куда.

— Хорошо, сир, — я благодарно склонил голову. Рекс всё понял и дал мне возможность завершить месть. А потом выполнить просьбу Линга.

Найтен огладил бородку и заговорил размеренно:

— А мы поедем в Палис. Давно я не был в столице этого королевства. Там нас и найдёшь. Спросишь, — Рекс защёлкал пальцами и повернулся к Лету: — Кто я в Пульшере? Всё так же, без изменений? А я то там лет двадцать не был.

— Вы всё так же герцог Инконспис, сир, — тут же ответил Алис.

— Вот! Найдёшь особняк герцога Инконсписа, ты знаешь, где он находится — в столице бываешь почаще меня. Даже если нас не будет, то я оставлю тебе указание, где нас искать. Либо свяжусь «Зовом».

— Слушаюсь, сир, — я вновь склонил голову, а Рекс махнул рукой и приказал Лету и Торвусу:

— Собираемся! Выезжаем через десять минут! — повернулся ко мне и проговорил: — С местной властью проблем точно не будет? Двенадцать убитых…

— Не будет, сир, — покачал я головой, — Вся гостиница подтвердит, что я сражался за друга.

Я оказался прав. Местный офицер дежурно задал мне несколько вопросов, а потом отпустил, причём, как мне показалось — с большим облегчением. Впрочем, тут я его понимал — общаться с разумным, убившим за пару минут двенадцать отъявленных головорезов, привычных к оружию, сам бы побоялся. А уж задерживать его с двумя стражниками — тем более. Но офицер до встречи со мной опросил свидетелей, потому просто закрепил сказанное на бумаге и проговорил дежурно:

— Власти Альбусурба претензий к вам не имеют, так как вы были в своём праве, господин Пинатум.

Помялся чуть и проговорил виновато:

— Но генерал-губернатор просил узнать, сколько вы здесь намерены ещё пробыть? Во избежание, так сказать…

— Уеду завтра утром, — буркнул я. И демонстративно уставился в стену. Офицер помялся и поспешно вышел из комнаты, а потом и из гостиницы. Я задумчиво смотрел какое-то время, как местные работники грузят тела изрубленных мной головорезов на огромную арбу, а потом пошёл спать. Ночь у меня будет бурной, надо отдохнуть…

Почему-то ночью все запахи ощущаются гораздо острее. Особенно поздней весной, когда вовсю цветут деревья, кустарники и прочая растительная дребедень. Сейчас было время сирени, этот сладковатый запах я не забуду никогда. Для кого-то сирень символизирует любовь и романтику, а я именно в окружении этого запаха, совсем ещё мальчишкой, убил своего первого врага. Убил случайно, от страха, и долго потом смотрел на окровавленный клинок в своей руке…

Дом купца располагался совсем недалеко от меловой горы, на которой находился детинец, значит, местный нувориш был человеком не только богатым, но и влиятельным. Видимо, потому и решил, что ему всё можно. В том числе за любовь расплатиться смертью. Вряд ли он любил свою жену, иначе не дал бы приказа расправиться с ней. Он просто был в ярости, что его, такого всесильного, посмели обмануть. Знавал я таких упырей, упивающихся властью и влиянием. Считающих, что им всё можно. Сегодня его постигнет разочарование, а я постараюсь, чтобы на тот свет он уходил максимально долго и мучительно. И чтобы каждое мгновение жалел о своём решении. Глупыш ткнулся в мою ногу мокрым носом, я присел на корточки и тихо прошептал:

— Сейчас я прошу тебя пойти со мной, и сделать так, чтобы две собаки купца не успели даже тявкнуть! Сделаешь это? С остальными я разберусь сам.

Стеклянный волк махнул своим хвостом и подпрыгнул, показывая, что готов. Я кивнул ему и быстро перемахнул через стену, отпер калитку и впустил его. Глупыш повёл носом и быстро рванул влево, туда, где у купца сидели на привязи две огромные овчарки. Уже через несколько секунд я услышал слабый хрип и понял, что дело сделано. Быстро прошёл к усадьбе и скользнул внутрь. В холле спали двое охранников, и я, чтобы не шуметь, просто сломал им шеи. Я не рыцарь и никогда им не был, потому убивать во сне не чураюсь. С помощью магии я просканировал помещение и понял, что больше живых, кроме купца, в доме нет. Спокойно поднялся на второй этаж, зашёл к нему в спальню и осмотрел того, кто заказал смерть Баблера.

Купец был безобразен — жирный, с несколькими подбородками и огромными складками по всему телу. Понятно, почему жена его увлеклась Баблером. Непонятно только, почему Баблер увлёкся ею. Хотя, это теперь вовсе не важно. Я подошёл к кровати, посмотрел пару секунд в одутловатой лицо нувориша, в его открытый, храпящий рот, и от души врезал по этой морде. Раз. Второй. Третий. Проснувшийся от ударов купец пытался спрятаться за кроватью, но лишь упал с неё на пол и скулил, пока я коваными носками сапог ломал ему рёбра. Не сильно, так, чтобы не проткнули они лёгкие, и эта мразь не умерла раньше времени. Потом я наступил ему на левую руку и крутанул каблуком, ломая пальцы. Купец заверещал, но тихо, потому как перед этим я засунул ему в рот кляп, вбив его кулаком. Когда я сломал пальцы на его второй руке, нувориш потерял сознание. Я дождался, когда он придёт в себя, а потом достал кляп из его пасти кляп и заговорил:

— Кто надоумил тебя убить моего друга Баблера?

Купец, скуля, задыхаясь, запищал еле тихо:

— Это ошибка! Наговор! Я не знаю, никакого Баблера! Если вы грабители, просто скажите, что вам надо, я отдам.

Я пожал плечами, отрезал купцу указательный палец и произнёс, прижигая рану:

— Я буду отрезать часть тебя каждый раз, когда ты солжёшь.

— Серус! — заплакал купец, — Этьен Серус из столицы! Он был у меня по торговым делам, я пожаловался, что Нани изменяет с каким-то вонючим оборванцем. Он и посоветовал наказать их, чтобы не терять лицо в гильдии. Чтобы не смеялись надо мной другие!

Я посмотрел на лицо купца, сломанное уже сразу в нескольких местах, и подумал отстранённо, что лицо он точно потерял. Не в переносном смысле, а в прямом. И продолжил допрос:

— Почему так много людей? Почему изрубили его?

— Этьен сказал, что это стародавний обычай — изрубать в куски жену и полюбовника! И, мол, сразу поймут, что нельзя мне дорогу переходить!

Я задумчиво смотрел на купца, а одна мысль не давала мне покоя. Слишком уж совпало желание местного нувориша поквитаться с неверной женой и её полюбовником с появлением этого самого Серуса, который вспомнил несуществующий обычай. Именно несуществующий, потому как я знал все обычаи этого королевства, да и многих других.

— Как давно ты знаешь этого Серуса? И где он сейчас?

— Давно в столице! Он подсказал людей из местной ночной гильдии, проинструктировал их, как надо убить жену и полюбовника, а после уехал. А они остались дожидаться.

Дело становилось всё интереснее, и я понял, что Торвус в этот раз ошибся. Да, поводом послужила измена. Да, купца подтолкнули к убийству. Но за убийством стоял явно не обиженный себялюбец, а некто гораздо более хитрый и мерзкий. И этого некто звали Этьеном Серусом, купцом из Палиса — столицы Пульшера. Я явственно ощущал, что на верном пути. А это означало не только то, что кто-то вызывает тварей Пряди, но он ещё знает и про нас. Либо, вызывающий тварей — это один, а тот, кто знает про нас — совсем другой. И тогда вопрос — зачем этому другому наша смерть? Много было таких в прошлом. Наверное, будут и в будущем. И у каждого были свои причины. Мысли роились в голове, а я смотрел на скулящего купца и думал, как сообщить эти вести Рексу. Догнать их, может, и получится, но тогда я сильно отклонюсь от пути, а нагоню уже почти у столицы. Ехать, куда указал сюзерен, не предупредив его о том, что кому-то, возможно, известно кто мы такие — тоже неправильно. Отправлять письмо — и это не вариант. Если его перехватят — могут появиться проблемы. И тут я услышал тихий шорох у двери. Повернулся и увидел стеклянного волка с окровавленной мордой. Тот спокойно вошёл, плюхнулся у входа, уложив свою морду на передние лапы. И я поманил Глупыша к себе. И заговорил тихо:

— Нагонишь Рекса. Помнишь его?

Я погладил стеклянного волка и проговорил:

— Я одену на тебя ошейник, но только не обижайся на меня за это, хорошо? Это очень нужно! На ошейнике ты понесёшь письмо!

Глупыш молча смотрел на меня и моргал своими чёрными, с золотистыми искорками, глазами.

— Ты подойдёшь к Рексу, пусть он увидит письмо! И он снимет с тебя ошейник!

Глупыш печально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и отвернулся.

— Это очень нужно сделать! Этим ты, возможно, спасёшь всех нас! Ты сделаешь?

Я не обманывал Найтена, когда говорил, что между мной и Чучелом нет связи хозяина и слуги. Как не было такой связи и с Глупышом. Мы равны. Я и они. Я могу попросить, но я не могу приказать. Вернее, мог бы, но не буду. Создатель наделил нас свободой воли, и я не буду лишать этой воли тех, кто предан мне. Они могут отказаться, и я пойму и приму отказ. Но, к счастью, Глупыш согласился, и я, быстро сделав ошейник из пояса купчишки, написал письмо:

«Рекс, они знают, кто мы. Убийство заказал купец Этьен Серус из Палиса. Снимите ошейник с Глупыша и отправьте обратно! Ино Пинатум.»

Я прикрепил письмо к ошейнику и проговорил:

— Я знаю, насколько быстро ты можешь быть. Рекс отправился в столицу. Это туда! — я показал рукой направление, — Беги по дороге, и как почуешь его — сразу подходи. Беги в призрачном состоянии, чтобы тебя не видели. Рексу покажись. И сразу назад. Я пойду в том направлении!

Я снова ткнул рукой, и стеклянный волк внимательно посмотрел, запоминая его. А потом выскользнул из двери, и я услышал удаляющийся стук когтей по деревянному полу. Когда я повернулся к купцу, он уже даже не стонал — просто с ужасом смотрел на меня и тихонько поскуливал. А я достал нож и проговорил:

— А теперь ты будешь умирать. Долго и болезненно. Чтобы познать ту горечь и ту боль, которую познали убитые тобой жена и Баблер.

— Но я не убивал их, — простонал нувориш.

— Ты убил их, пусть и чужими руками, — я равнодушно подошёл к купцу вплотную: — А потому умей отвечать за свои поступки…

Вышел я из дома купца не скоро, сел на Чучело и помчал из города. Над Альбусурбом занимался рассвет…