Весь следующий день Джун дёргалась. Кусала губы, травы валились из рук.

Неудивительно. Полная луна действует даже на море, воду всего лишь. Что уж говорить про живность, особенно, если та — волк?

Последний явился, как обычно, после заката. Только вёл себя странно: поскуливал, прижимал уши, озирался, семенил. Обернувшись, не бросился на девушку, а, как пьяный, грузно сел.

— Что стряслось? — Джун встала на колени, заглянула в глаза.

— Я не хотел… Гнал ушастого, тот вильнул к деревне. У них там куры, свиньи, овцы. Ровно сами в лапы идут. Людей на улице после праздника ни души… Я не хотел…

Даже на окошке было слышно, как она сглотнула.

— Из людей — точно никого?..

— Точно.

Вздох облегчения.

— Хотя не знаю, не помню… Да нет, не мог я, не мог!

— Т-ш-ш, милый. Конечно, не мог. Не думай об этом. Приляг, поспи.

Она взялась было за его сапог, но Рэм остановил жестом.

— Нет, — покачал головой. — Ты лучше вот что: привяжи меня. Хоть на что-то сгодится этот ствол посреди избы.

— Рэм…

— Пожалуйста. Сегодня хуже обычного, сам не свой.

У неё на руках вспухли вены, на лбу выступил пот. Примотала на славу. Осмотрела результат. Не удержалась, прильнула к губам. Их дыхание стало шумным, затрещали верёвки. Рэм откинул голову и хрипло рассмеялся:

— Так дело не пойдёт. Нужно средство помощнее. Заговори путы.

— Рэм…

— Джун!

Похоже, выиграл мохнатый, потому как она, пристально глядя на узлы, прошептала пару фраз.

Теперь их не то что не развяжешь. Без её слова не разрубишь топором.

Мохнатого недолюбливаю, но и мучения врага приедаются. Взмыл на ветвь. Карканье застряло в горле. Так и сидел, как дурак, с раскрытым клювом. На гигантский белый диск, от которого было светло как днём, наползала красно-коричневая тень.