— Ты собираешься сказать мне «просто подожди, она одумается»? — спросил я Макса, не двигаясь, не в силах пошевелиться. Я ничего не чувствовал, что случалось со мной всего два раза в жизни — в день смерти моего брата и в день, когда Максвелл попал в больницу.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но закрыл его, развернулся и прислонился к столу рядом со мной.

Мы оба остались в ошеломленной тишине, и с каждой секундой надежда на то, что мы все будем вместе, казалась мимолетной мечтой. Возможно, это было даже невозможно.