Когда я проснулась на следующее утро, его сторона кровати была холодной. Накануне он попросил побыть один, и я оставила его. Джейн тихо приготовила пасту для себя и Мэсли, прежде чем лечь спать.

— Джейн? — постучала я в ее дверь.

Тишина.

— Джейн, я вхожу, — сказала я, поворачивая ручку, но ее кровать была заправлена, и я бы запаниковала, что она тоже ушла, если бы ее сумка все еще не стояла в углу. Двойные двери в комнату Мэсли были широко открыты, но ее там тоже не было...

— Выше, мамочка. — Я услышала маленький звонкий смех, доносящийся с балкона комнаты Джейн. Я вышла на ее террасу, и внизу, у кромки воды, Джейн и Мэсли строили песчаный замок в своих куртках, пока ветер сильно дул вокруг них.

— Уэс? — позвал я, выходя из ее комнаты.

— Он ушел рано утром, мистер Эмерсон, — ответил Роджер.

— Он не сказал куда?

— Он не был разговорчив.

Перевод: он был зол и решил сбежать от проблемы.

— Спасибо, Роджер. — Кивнув ему, я направился обратно в свою комнату. Раздевшись, я вошел в ванную. Я чувствовал себя скованно.

Мне следовало пойти с ним на пробежку... если не ради тренировки, — подумал я, потягиваясь и беря зубную щетку. Я даже думал побриться, но не хотел тратить больше времени, чем необходимо. Нанеся дезодорант, я подошел к шкафу, взял пальто и спортивные штаны.

Тук-тук.

Кто бы это мог быть?

— Роджер? — Я открыл дверь, но вместо него стояла Джейн, промокшая насквозь, волосы прилипли к красному лицу, она тяжело дышала.

— Я могла бы поклясться, что только что видела тебя на пляже?

— Внезапно дождь полил как из ведра. — Она дрожала, зубы стучали, она сунула руки под мышки. — Можешь включить обогрев в комнате Мэсли, пожалуйста?

Укутав ее в свое пальто, я кивнул. — Да. Конечно.

Сбежав в комнату Мэсли, я чуть не рассмеялся при виде ее — она была укутана как минимум в четыре одеяла, а на голове было полотенце. Она дрожала сильнее Джейн, но все равно улыбалась мне.

— Привет, дядя Макс! — улыбнулась она, зубы стучали.

— Привет, Мэс, как насчет того, чтобы включить обогрев?

— Я не хотела давать ей горячую ванну сразу, чтобы не шокировать ее, — пробормотала Джейн, подходя, чтобы укутать ее еще больше.

— Джейн, сначала позаботься о себе, я посижу с ней. — Она всегда так делала. Она всегда забывала заботиться о себе. — Если ты останешься в этой одежде, ты заболеешь.

— Мамочка, нет! — Мэсли протянула руку, коснувшись ее лица.

— Я в порядке — АПЧХИ!

— Марш, юная леди, — рявкнул я на нее, указывая на шкаф, и сел рядом с Мэсли, растирая ей руку, чтобы согреть ее.

— Марш! — ответила Мэсли.

— Я иду, я... — АПЧХИ! — Все ее тело вздрогнуло от чиха. — Хорошо. Я быстро, — сказала она больше себе, направляясь в шкаф.

— Дядя Макс? — Мэсли прижалась ко мне, и я забрался под одеяло, обнимая ее.

— Да, Мэс.

— Пой со мной, — попросила она, глядя на меня.

Ну уж нет. — У меня плохой голос.

Она уставилась на меня, и чем дольше я смотрел в ответ, тем больше чувствовал, что сдаюсь.

— Ладно, — наконец сдался я, но выражение ее лица, будто я разбил ей сердце, убивало меня.

— Что ты хочешь спеть, Мэс?

— Дождик, дождик, уходи. Чтобы папа увидел мой замок. — Взглянув в окно, я увидел, как дождь хлещет, как пули. Ее замок, скорее всего, давно смыло.

— Дождик, дождик, уходи... — начал я петь, и она подхватила. — Приходи в другой день. Маленькая Мэс хочет играть, так что дайте ей повеселиться сегодня.

— В этой песне есть продолжение? — ахнула она от удивления.

— Что, ты не знала? — ахнул я в ответ. — Мэс, это специальная песня только для тебя.

— Только для меня! — кивнула она. — У тебя есть песня?

Пока я думал, она положила свою холодную руку мне на лицо.

— Я спою! — сказала она, ее маленькое личико сосредоточенно нахмурилось, пытаясь вспомнить. — Дождик, дождик, пуще, дядя Макс храпит! Я не помню?

Я захлопал ей. — Молодец, мне понравилось.

— Правда?

— Правда.

Она обняла меня. — Дядя Макс?

— Да, Мэс.

— Где папа? — Конечно, она спросила об этом именно в тот момент, когда Джейн вернулась в комнату. С полотенцем на голове, одетая в спортивный костюм и огромный свитер. Ее глаза расширились, хотя я не знал почему.

— Он ушел за ужином.

— Бананово-ягодным?

— Если ты съешь еще один бананово-ягодный хлеб, ты превратишься в маленькую обезьянку. — Джейн подбежала к кровати и обняла ее. Мэсли захихикала и засмеялась.

— Мамочка!

— Дядя Макс! — Мэсли схватила меня за руку, когда я встал, чтобы уйти. — Не уходи.

Я посмотрел на Джейн, которая кивнула, чтобы я остался. Снова ложась на кровать, прислонившись спиной к изголовью, мы все лежали так... как семья. Мэсли положила голову мне на грудь, и под одеялом, от тепла наших тел и повышения температуры, кровать превратилась в маленькую печь. Она медленно заснула.

— Это лекарство, — прошептала Джейн, поглаживая ее по голове. — Она уже на 80 % вернулась к своей обычной жизни. Капли все еще делают ее сонной.

— Это 80 %? — Она уже была маленьким шариком энергии.

— Ха! Ты не проводишь много времени с двухлетками, не так ли? — усмехнулась она, откинувшись на кровать и поглаживая голову Мэсли. Ее ореховые глаза встретились с моими. — Впрочем, ты никогда не казался мне любителем детей.

— Я не... или, по крайней мере, не был. — Не спрашивай меня почему.

— Почему?

Черт возьми, Джейн. Вздохнув, я покачал головой. — Она смесь тебя и Уэса, как я мог не полюбить ее?

— Ты хотел, чтобы она была твоей? — мягко спросила она, и я понял, что этот разговор опасен.

Повернувшись на бок, а Мэсли перекатилась между нами, я должен был посмотреть ей в глаза и спросить. — Ты хотела, чтобы это был я?

— Да, — прошептала она.

Я нахмурился. — Ты лжешь.

— Откуда ты знаешь?

— Женщина, чьим единственным правилом было то, что мы с Уэсом должны быть вместе... чтобы быть с тобой... Эта Джейн не хотела бы знать.

Убрав волосы за ухо, она сглотнула, прежде чем спросить: — Что, если я больше не та Джейн?

— Единственное, что в тебе изменилось, это то, что ты стала матерью, и твое сердце было разбито.

— Нас не может быть снова трое, — заплакала она, не голосом, а глазами — слезы катились по носу и пропитывали подушку рядом с ее лицом.

— А я не могу быть мужчиной, к которому ты обращаешься, когда злишься на него.

— Я обращаюсь к тебе, потому что забочусь о тебе, — призналась она. — Я скучала по тебе.

— Ты бросила меня, — сказал я ей, и она нахмурилась, все ее лицо выражало замешательство, будто она не помнила.

— Я никогда...

— Не сказав мне ни слова, без каких-либо объяснений, ты взяла Уэса за руку и уехала в Англию. Ты и Уэс бросили меня в Бостоне. Пока я пытался разобраться с работой, боролся с новой динамикой наших отношений и семейными проблемами, вы с Уэсом улетели. Да, ты звонила и писала, но ты все равно села на тот самолет. Мне было больно, и ты никогда не извинилась. — Ее глаза расширились, будто она даже не осознавала этого. — Уэс убежал от своей матери, когда умер его брат. Он убежал от меня, когда не мог справиться. Он убежал от тебя. Уэсли Улер — беглец. И ты тоже. Вы двое так похожи, что даже не замечаете этого. Но это нормально, это не имеет значения. Я упрям и терпелив, я буду бегать за вами обоими. Я буду гнать сто миль в час под дождем, чтобы приветствовать вас. Я потратил годы, толкая себя, убивая себя, просто чтобы стоять рядом с вами. Потому что... я люблю вас... обоих.

Моя грудь горела, язык становился тяжелее с каждым словом, но это была моя правда. Я был влюблен в двух людей. Как? Почему? Это не имело значения.

Мое сердце горело.

Мои легкие, казалось, готовы были вырваться из груди.

Мои ноги были как свинцовые, умоляя отдохнуть.

Зрение затуманилось, дыхание участилось, стало почти безумным.

Дождь промочил каждый дюйм моего тела до такой степени, что я дрожал, но это не имело значения, когда я вернулся в его особняк, чуть не сорвав входную дверь.

— Вам нужна помощь... — спросил Роджер, но я пробежал мимо него вверх по лестнице.

— Джейн! — закричал я. — Джейн!

— Уэс? — Она выбежала из комнаты Мэсли, глаза расширены. — Какого черта?

Глубоко вздохнув, я снова и снова кивал. — Ты права, я эгоистичный засранец. Я бросил тебя...

— Уэс...

— Нет, ты сказала свое. Послушай меня. — Потому что мне казалось, что если я не скажу это, я умру. — Я не знаю, что со мной не так. Почему я поступаю так, как поступаю? Я всегда делал то, что считал лучшим, и не думал об окружающих. Это нормально. Я знаю это. Если тебе нужен список моих недостатков, пожалуйста. Я контрол-фрик, я капризен, я иногда бываю придурком, я одержим одной мыслью, эгоистичен...

— Уэс!

— Джейн, мне жаль. — Я выдохнул, моя грудь вздымалась. — Мне так жаль, что я ушел! Я был неправ! Но и ты тоже! Если ты хочешь указать на мои ошибки, пожалуйста, но никогда не предполагай, что знаешь, что я чувствую или думаю. Без тебя и Макса я был потерян. Я пил так много, что не помню последние два года! Я был несчастен и ненавидел всех, включая себя. Так что да, я желал тебя. Но ты никогда не была просто сексом! Ты значила и значишь для меня что-то. И... Ах. — Наклонившись, я пытался подобрать слова, но моя грудь действительно горела. — И...

— Ты простудишься, — прошептала она, положив руки мне на голову, и я не смел пошевелиться. — Как долго ты бегал?

— Который час?

— 11:27 утра, — ответил Макс откуда-то рядом.

— Так около четырех часов.

— Гребаный идиот, — пробормотал Макс, положив руку мне на голову.

— Я знаю. — Я рассмеялся, наконец выпрямляясь. Они оба стояли рядом, глядя на меня. — Мне просто нужно было подумать.

— Ты можешь идти?

Я не понял его вопроса, пока не взглянул на свои дрожащие ноги. Вздохнув, Макс подошел ко мне, перекинул мою руку себе на плечо. Джейн сделала то же самое с другой стороны, помогая мне идти.

— Ургх... — прошипел я, когда мое тело запротестовало.

— В его списке недостатков он упомянул иррациональность? Я не расслышал, — спросил Макс Джейн.

— Нет, но тогда я все время перебивала его.

— Вы двое просто восхитительны, — пробормотал я, когда они открыли дверь в главную спальню и провели меня к краю кровати, прежде чем усадить. Джейн тут же подняла мои руки, чтобы снять водолазку с длинным рукавом. — Ты больше не злишься на меня?

Бросив мокрую рубашку, она наклонилась и сняла мои туфли. — Я не хотела быть лицемеркой...

Ее голос затих, и я проследил за ее взглядом до татуировки на внутренней стороне моей руки. Встав, она обвела контур созвездия.

— Откуда ты знал, что я Стрелец? — прошептала она.

— Моя мама. — Я не знал ее точной даты рождения, но знал ее знак зодиака.

— Это мы. — Она обвела всю татуировку, а не только ее созвездие. Я был Весами, весами, так что на одной чаше весов было созвездие Овна для Максвелла, а на другой — созвездие Стрельца для нее. — Они идеально сбалансированы.

— А как иначе? — Она была так близко, я протянул руку, чтобы коснуться ее, но остановился, вспомнив ее слова. Как раз когда я собирался убрать руки, она взяла их и положила себе на талию. — Я не понимаю? Что изменилось?

— Макс, — ответила она, когда он подошел, протягивая мне большую бутылку воды, которую я осушил. Он накинул мне на голову горячее полотенце. Он не ответил; вместо этого он мягко вытер меня, вытирая спину, руки и даже торс.

— Мне страшно, — призналась она, когда я допил воду и отбросил бутылку в сторону. — У меня есть дочь, которую я не хочу подводить.

— Но? — Я молился, чтобы было «но»...

— Я скучаю по тому, как мы были раньше, — прошептала она, и руки Макса остановились. Когда я встал, он наклонился и поцеловал ее в губы надо мной.

— Мы все скучаем, — ответил он. — Так давайте перестанем скучать и создадим это заново.

— Я знаю, что сейчас не время, — вмешался я, ухмыляясь. — Однако я бы очень хотел снять эти штаны, пока мой член не замерз.

Они оба усмехнулись, пока Джейн наклонялась, стягивая с меня штаны и трусы. Она положила руку мне на бедро. — Тебе нужно согреться.

Отойдя от меня, она сняла с себя одежду слой за слоем. Макс снова замер, полотенце выскользнуло из его рук. Облизнув губы, я увидел ее твердый розовый сосок прямо перед моим лицом и медленно сглотнул. Она посмотрела на нас обоих, прикрыв грудь руками.

— Ничего не происходит; мы просто делимся теплом тела. Ложись в постель. Макс, твоя одежда. — Никто из нас не посмел спорить. Я забрался под простыню, а Макс разделся и лег справа от меня. Джейн забралась слева. — Мэсли проснется через час или два, так что... Боже, ты холодный.

Мне было все равно, даже если бы я в тот момент обморозился — оно того стоило. Ее мягкая кожа, ее грудь касалась меня, его мышцы с другой стороны, его твердый член у моего бедра... это был рай, и все было того стоило. Макс протянул руку и положил мне на грудь. Его пальцы легко скользили по моей коже. Никто из нас ничего не говорил, было все еще неловко и напряженно, но с каждой секундой их тела расслаблялись. Джейн повернулась на бок, ее нога была поднята, пальцы касались Макса, который усмехнулся мне на ухо, прежде чем начать играть с ней в «ножки». Тепло быстро распространялось между нами.

— Кроме очевидного, что я пропустил? — Максвелл заговорил первым, целуя меня в плечо.

— Очевидное — это ребенок, который у меня есть? — улыбнулась Джейн, поворачиваясь и опираясь головой на руку.

— Да, — ответил Макс, протягивая руку через меня, чтобы убрать прядь волос с ее лица. — Я хочу узнать вас обоих заново.

Я не знал, что он ей сказал, как мы могли оказаться здесь, кроме того, что он заботился, что снова и снова он добивался этого. Протянув руку, я взял его лицо в ладони и притянул его губы к своим. Его рот открылся для меня, мой язык скользнул в его рот, позволяя мне почувствовать его вкус...

— О... — простонал он в мой рот, отрываясь от меня, тонкая нить слюны соединяла наши рты. Он смотрел на меня, дыша через нос, чтобы успокоиться, прежде чем его глаза обратились к Джейн, как и мои.

Похоть.

Я видел это так же ясно в ее глазах, ее щеки покраснели, но я не был уверен, от нас или от тепла.

— Я вроде как в шоке, — объяснил я ей, положив руку на ее лицо. — Это прямо здесь идеально для меня, так что, отвечая на твой вопрос, Максвелл, я только и делал, что мечтал об этом.

Джейн улыбнулась, поцеловав внутреннюю сторону моей ладони. — Лжец, ты был по всему миру.

— Я был пьян большую часть времени. Я делал съемки шоу, потом шел в любой паб или бар и пил. Мои продюсеры поставили шоу на паузу, пока я не «возьму себя в руки». Вместо того чтобы слушать, я решил открыть еще один ресторан в Лондоне — там меня и нашел Макс. Прячущегося за своей готовкой. — Я не гордился этим. Я в основном хотел забыть это в прошлом.

— Этот шрам? — спросил Макс, его пальцы скользнули по нему.

— Какой шрам? — Джейн села, и он показал ей.

Их взгляды снова обратились ко мне.

— Драка в баре. Не спрашивай меня; я не помню ничего, кроме того, как тащил свою задницу домой.

— Уэс! — рявкнула Джейн.

Я мог только улыбнуться. — Довольно жалко, правда? Я знал это, но не мог остановиться.

Сев, опершись спиной об изголовье, я смотрел, как они ждут, что еще они хотели бы узнать.

— Я почти сделала аборт с Мэсли, — призналась Джейн, опустив голову, и села прямо. — Мне было больно и обидно. Мысль о том, что я стану матерью, казалась нелепой. Я была на приеме, в клинике, уже переодетая в чертов больничный халат, и у меня случилась паническая атака. Я не могла этого сделать. Я была одновременно так счастлива и зла, что не могла этого сделать. Сначала я не хотела делать этого, потому что чувствовала, что если я это сделаю, то не будет доказательств того, что между нами что-то было, что это было реально. Со временем это изменилось, потому что я хотела иметь семью. Я сомневаюсь, что я лучшая мать, но я не представляю своей жизни без нее...

— Не сомневайся в этом, — сказал Макс раньше меня. — Ты потрясающая мать.

— Ты так думаешь?

— Говоря как ребенок двух родителей, я знаю это наверняка, — заверил я ее. — Мэсли умна, добра, счастлива и красива, потому что ты так ее воспитала.

— Хорошо. — Макс откинулся на кремовое изголовье. — Тогда больше никаких разговоров о прошлом.

— Что, если все это снова пойдет к черту? — спросила она. — Я не думаю, что смогу пройти через это во второй раз...

— Ты не пройдешь, — ответил я, схватив ее за руку и притянув к себе, ее тело навалилось на мое, прежде чем я перевернул ее в центр между нами. — Ты наша.

Она прикусила губу и кивнула, и пока этого было достаточно. Мы оба легли рядом с ней, обняв ее. И я осмелился надеяться, что мы вернулись.

— Я сдалась, Мэри. Я сложилась, как карточный домик на ветру. Что со мной не так? — простонала я, сидя на краю ванны, пока Мэсли играла внутри, собирая все пузыри и накладывая их себе на голову.

— Определи «сдалась». Ты переспала с ними?

— Можно сказать и так. Мы были голыми в постели вместе...

— Я запуталась. Вы были голыми в постели, но никто из вас не переспал.

Проведя руками по волосам, я кивнула, хотя она не могла меня видеть. — Это долгая история, но суть в том, что это случилось, и я не знаю, что делать. Они оба говорили что-то, и я была эмоциональна. Но я должна больше сопротивляться им, верно! Я должна оттолкнуть их! Я сильная, независимая женщина, и я просто поддалась им. — Что было хуже, я скучала по этому. Их руки вокруг меня, чувствовать это снова.

— Быть независимой — это дерьмово.

— Мэри.

— Что? — засмеялась она, и я услышала, как, надеюсь, электрическая бритва заработала на ее конце. — Слушай, я за расширение прав и возможностей женщин и за то, чтобы постоять за себя... ты научила меня этому. Но это не значит, что мне не бывает одиноко. Что я не хотела бы, чтобы мужчина был рядом, чтобы вкрутить лампочку. Да, я могу сделать это сама. Да, я сделаю это сама, если придется. Дело не в этом. Знать, что кто-то рядом и ему не все равно, вкручена твоя лампочка или нет, — вот что такое счастье.

Я замолчала на мгновение, не в силах удержаться от вопроса. — Почему мне кажется, что мы с тобой говорим о двух разных типах лампочек?

— Джейн, я просто скажу это, потому что, по-видимому, тебе нужно услышать это от кого-то, кто не вовлечен. Так что слушай внимательно. — Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Давай, Мэри.

— Можно быть счастливой. Тебе разрешено быть счастливой, просить то, что ты хочешь, требовать от жизни того, что ты хочешь. Можно быть там с сексуальным первым и сексуальным вторым. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, и если ты хочешь их, и они хотят тебя, это нормально. Не переживай.

Я надулась. — Я ожидала...

— Ты ожидала, что я скажу тебе, что ты не можешь быть счастливой. Извини, не собираюсь этого делать. Все равно ты бы не послушала. И, кстати, пожалуйста.

— За что я должна сказать «спасибо», кроме этого замечательного совета?

— За то, что я проследила, чтобы ты продолжала делать ежемесячную восковую эпиляцию. Я уверена, ты забыла...

— О Боже мой! Пока, Мэри. — Я повесила трубку, оглянувшись через плечо на Мэсли, которая слишком увлеклась разговором со своими игрушечными утками, чтобы обращать на меня внимание. Пользуясь случаем, я повернулась и взглянула на свою промежность. Вздохнув с облегчением, заметив, что все в порядке.

— Мамочка, что ты делаешь?

— Ничего, милая, — сказала я, быстро вставая за полотенцем. — Давай, пора вылезать.

— Нет, мамочка.

— Мэсли.

— Мамочка.

Вздохнув, я наклонилась и вытащила пробку, и она начала плакать. — Мэсли, давай, перестань.

— Нет!

Да, она определенно чувствовала себя лучше.

Заснув руку в ванну, я обернула ее полотенцем, подняла, и она забилась и закричала.

— Злая мамочка!

— Да, это я. — Кивнула я ей, крепко держа, пока мы вернулись в комнату. Положив ее на кровать, она закричала еще громче, топая ногами и руками, так что я проигнорировала ее. Подойдя к сумке, я достала ей одежду.

— Злая мамочка! — Она бросила в меня подушку.

— Мэсли, хватит! — закричала я на нее. — Если ты еще раз закричишь, злая мамочка заберет все твои игрушки, включая мистера Черепаху!

Ее глаза расширились, и она бросилась за своей черепахой на кровать, оставив полотенце. — Нет!

Покачивая головой, я взяла платье-свитер, но она уже спрыгнула с кровати и побежала, голая попка на всеобщее обозрение.

— Мэсли! — Она побежала в мою комнату, а затем выбежала в коридор.

— Уйди! — крикнула она мне.

Она добежала до конца коридора, прежде чем Уэс схватил ее и перекинул через плечо. — Что здесь происходит?

— Мама злая! — закричала Мэсли. Уэс поднял бровь.

Закатив глаза, я кивнула. — Да, мама злая, потому что не хочет, чтобы она превратилась в чернослив в ванне.

— Я хочу играть!

— Мэсли. — Уэс повернул ее так, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Не кричи на маму. Ты можешь поиграть позже, но сначала нужно следовать правилам. Скажи «извини».

Тут она начала плакать. Вздохнув, я подошла к ней и взяла ее на руки. — Кто-то сегодня капризничает. — Я шикнула на нее.

— Извини, мамочка. — Она всхлипнула, успокаиваясь.

— Спасибо, — прошептала я Уэсу. Он поцеловал нас обеих в головы, прежде чем мы вернулись в ее комнату.

Теперь все было по-другому.

Сегодняшний день казался бесконечным, и никто из нас не знал, как вести себя друг с другом. За ужином мы все кружили друг вокруг друга, украдкой переглядываясь. Иногда случайно касаясь друг друга... иногда не совсем случайно. Все мы были во власти двухлетнего ребенка, который не хотел ложиться спать и не давал нам передышки.

— Еще один, папа, пожалуйста, — умоляла она, когда видео закончилось.

Уэс посмотрел на нее, и я видела, что он сдается.

— Макс. — Макс присел рядом с ней, когда она отдыхала на диване. — Завтра мы поедем смотреть маяк.

— Я не хочу. — Она надулась, отвернувшись от него. Выражение его лица было бы забавным, если бы я не хотела, чтобы она уже легла спать. Вместо этого она заползла на колени к Уэсу и взяла пульт. — Еще один, папа.

— Один мультфильм, и потом спать, — сдался он, и мы с Максом застонали. Мэсли обвела его вокруг пальца.

— Еще девяносто три минуты, — прошептал Макс, подходя и вставая прямо за мной.

— До чего? — притворилась я непонимающей.

Когда его рука схватила меня за талию, я вздрогнула.

— До нас, — прошептал он, поцеловав меня в затылок, как будто это было ничего, затем плюхнулся на диван рядом с Уэсом.

Нас. Нас троих.