Ночи на Бикине — это что-то вообще фантастическое. В июне из-за кровососущих на звёзды особо не налюбуешься без накомарника, а это, конечно, не совсем то, чего бы хотелось наблюдателю. А вот в октябре Млечный путь протекает мимо тебя ещё одной рекой и звуки воды сливаются со звуками, приходящими от звёзд, и от которых, вроде как, веет холодком. Космос же! А там холодно!

Сейчас я лежал, смотрел на звёзды и представлял, что это камешки, на которых звёздная река спотыкается и булькатит. Ветерок хорошо обдувал плёс, крылатой вошкотни вокруг лица не наблюдалось и накомарник я расстегнул. А звёзды я никогда не понимал. Говорят, что от них «летит свет» несколько миллиардов лет. Что летит? Куда летит? В разные стороны? Так, от всех звёзд летит! Если что-то летит от всех звёзд, почему тогда не сталкивается то, что летит, друг с другом. И сколько это что-то может лететь?

— Мокрец, конечно, залезет и погрызёт там, куда доберётся, но и хрен с ним, — думал я.

Тело постепенно адаптировалось к Бикинскому биому и, между прочим, гораздо быстрее, чем в «тогда». Просто, я категорически запретил себе чесаться. Но стоит только чуть-чусть чесануть в одном месте — эксперимент будет сорван. Надо выдержать хотя бы неделю и чесотка совсем пройдёт. А нет чесотки, нет и волдырей-болячек. Ну, покусали, ну, попили кровушки, и на здоровье… Не жалко. Её на всех хватит.

Лежал, смотрел на звёзды и, как всегда, думал о бескрайности вселенной и о бренности бытия, о своём даре целительства, о переходе из старого тела в тело молодое, о том, как жить дальше, какой путь выбрать? Ведь встанет чрез год такой вопрос. И там всё просто: либо выбираешь ты, либо выбирают тебе. И первый выбор, сделанный за меня, — будет служба в вооружённых силах Советского Союза.

— А может, не решать ничего? — подумал я. — Ну, отслужу я в спортроте. Поборюсь за Динамо. Вряд ли меня пошлют в Афганистан. Туда сейчас только спецов пошлют. А я, как раз отслужить успею. Два года, делов-то! Мне восемнадцать «стукнет» в марте семьдесят девятого. «Уйду» служить с весенним призывом и вернусь, дай Бог, весной восемьдесят первого.

В том же марте семьдесят девятого в Иране вспыхнет Исламская революция. Шах будет свергнут. У власти встанет всенародно избранный аятола Хомейни. КПСС даже поначалу высказала протест.

В марте же семьдесят девятого обострится конфликт СССР с Китаем. КНР введёт войска в три провинции Вьетнама. К южному побережью Вьетнама в Тихом океане СССР стянет эскадру кораблей своего Военно-морского флота. В апреле КНР выйдет из советско-китайского договора «О дружбе и взаимопомощи» от 1959 года.

Опять же в марте семьдесят девятого года последует первая просьба афганского руководства о прямом советском военном вмешательстве (всего таких просьб было около 20). Но комиссия ЦК КПСС по Афганистану доложила Политбюро ЦК КПСС об очевидности негативных последствий прямого советского вмешательства, и просьба была отклонена.

Я очень хорошо знал историю. И дальнюю, и ближнюю… Это было моим «хобби». Анализировал в поздние годы мировую политику, а как в ней ориентироваться без привязки к истории?

Но двадцать четвёртого декабря СССР всё-таки введёт войска, и это будут не новобранцы, а солдаты и офицеры, призванные с запаса. Они были опытнее и показали себя с наилучшей стороны. Причиной ввода войск будет активная помощь некоторых государств Афганистану и уклон Амина в сторону Пакистана. А двадцать седьмого декабря СССР свергнет правительство Амина.

Вот таким сложным будет год моего совершеннолетия.

И я понимал, что ничего в истории мне изменить не удастся. Слишком много нужно менять факторов. Там аналитические центры работают: ЦРУ, Масад, МИ-6, Французы, Германцы… И это только глобальные игроки. А Пакистан с Китаем? И я такой… Не надо вводить войска в Афганистан… А их разведцентры уже в Афганско-Таджикском приграничье.

Я мысленно «махнул рукой».

— Спросят, что «вижу» — расскажу, но настаивать ни на чём не стану. А спросят — это точно. Как вернусь с Бикина, так и спросят. Могут и в Москву забрать.

Поэтому и организовал я тур по Бикину, что могу быть заперт в «золотой клетке». Да и про вымирающих от эпидемии старообрядцев я не выдумал. Прочитал в старом гэбэшном отчёте. Дело рассекреченное лежало в архиве. Бери и читай.

Вот и было там упомянуто, что за два года до указанного в книге события, началась в селении простудная эпидемия. Она то прекращалась, то возобновлялась и в итоге выкосила более ста человек. А в итоге добила и остальных, так как через год селение совсем опустело. Хотя, последние жители, видимо, куда-то ушли. Потому что тел умерших обнаружено не было. Жители от лекарств и от медицинского обследования отказались.

В своём «прошлом-будущем» я склонялся к старообрядческим традициям, но дальше нательного креста без распятия, в своих действиях не пошёл. Побоялся изменить церкви. И в старообрядческий храм тоже не ходил. Считал, что как крестили, таким и должен следовать традициям. Не моё это дело, решать, кто прав, а кто нет в православно-церковном споре.

А здесь, когда меня крестил отец Фёдор я сразу отказался от креста с распятием Христа и мы много спорили с духовником. Крест я от Фёдора взял, но сделал себе такой же, но «чистый». Из олова отлил. Имелся у отца оловянный припой. Сделал в глине оттиск, залепил «лишний» рельеф, расплавил олово и залил. Этот крест осветил мне отец Фёдор. Его-то я и носил на шее. В молении использовал короткую Иисусову молитву, как молились и старообрядцы. Поэтому встречи с ними я не опасался и ожидал нормальный приём. Ну, а Ефрем, как удэгеец им был не интересен. С язычниками у старообрядцев межконфессионального конфликта не было.

Незаметно уснув под клёкот воды, я проснулся с первыми лучами солнца. Тело хорошо отдохнуло, и требовало разминки. Ею я и занялся, использовав как площадку, узкую песчаную полоску берега. Там меня, машущего руками и ногами, и увидели наши «старики». Юрик ранее видел мои выкрутасы, поэтому внимания на меня не обратил, а только нахмурился, вспомнив, вероятно, что нас ожидает, расставание.

— Чем это ты занимаешься? — спросил, подходя ближе Дункай. — Вроде, как — бой с тенью, только ещё и ногами?

— Так и есть, — согласился я. — Рукопашный бой. Скоро введут его, как спортивную борьбу.

— Каратэ называется, — сказал Ефрем. — У тебя, Миша, хорошо получается! Я видел в Москве. Был у Штурмина. У тебя не хуже получается. У кого учился?

— Есть во Владивостоке….

— Да? — удивился Ефрем. — Не знал, что есть.

— В Артёме есть Жириков, а во Владивостоке, в, соседнем с моим, доме, живёт его ученик Жлобинский Владимир. Вот у него в лесу подсмотрел.

— Подсмотрел⁈ — удивился Ефрем? — Да таким умениям, какие демонстрируешь ты, надо лет десять учиться у мастера.

— Из той жизни принёс? — спросил Дункай.

Я, озираясь на Юрика, кивнул.

— Тогда понятно, — кивнул и Ефрем, добавив. — Переезжай в Яр. Мы такую секцию забабахаем!

— Вот, отслужу, как надо и вернусь, — сказал я, вспомнив слова песни.

— Служить пойдёшь? — удивился Ефрем.

Вскинул кустистые брови и шаман.

— Плохо учишься? — спросил он. — Никогда не поверю.

— Хорошо учусь. Начальник погранокруга в спортроту звал, вот, думаю согласиться. Хочу и дальше по спорту двигаться. В институт физкультуры поступать планирую.

— Интересный выбор, — покрутил головой Ефрем. — Хотя… Почему бы и нет? Раз бороться хочешь, надо куда-то переходить. В твоём ДЮСШа тебе места нет. А так… Вроде, как при Динамо можешь остаться. Генерал не отдаст тебя армейцам.

— Вот и я думаю. Сначала не хотел служить. А сейчас думаю, что — это самое то, что надо.

— Во взрослом дивизионе очень сильные самбисты, — сказал Ефрем. — Кстати, есть в Ленинграде военный институт физкультуры. Но туда с периферии очень сложно поступить. Даже с чемпионством СССР. Оно ведь юношеское. Мало кто из юношей вырастает в настоящего мастера. Я вот не вырос. Хотя, неплохо боролся и по взрослым.

— Сравнил! Неплохо и чемпион СССР! Хоть и по юношам! — возразил Дункай. — Да и борется он, ты видел как? Надо вам всё-таки побороться.

Ефрем покрутил головой.

— Я не боюсь, но бороться с ним не стану.

Дункай покивал, что-то понимая. Понимал Ефрема и я.

— Спасибо, Ефрем Александрович, — сказал я.

Тот улыбнулся. Они отошли к кострищу и занялись завтраком, а я закончил составленный мной самим комплекс защит и атак, обмылся в реке, полностью, то есть до нога, раздевшись и зайдя по пояс в холодную воду. Помниться, в своё время, мы с друзьями пытались плавать на Бикине против речения наперегонки. Если плёс длинный, конечно. Или на «острове». Весёлое было занятие. Плавал я хорошо. Специально разработал для себя комплекс водных тренировок и летом прокачивал тело плаванием.

Странный я «типок» был… Да-а-а… Хотя… Почему был? А сейчас? Все спортивные специалисты, кто видит мои «экзерсисы», только кривятся и разводят руками. И думают: «Что за каша в голове у этого парня?». А некоторые подумают-подумают, да и спросят: «Что за хренью ты занимаешься?». Как Городецкий Георгий Григорьевич, например. Он только недавно успокоился и отстал от меня, поняв, что кроме самбо я «болен» каратэ. И чем-то другим, хе-хе-хе… Мне нравилось всё. Любая, как говорится, движуха.

— Кстати, интересно, как он в Москву съездил? — подумал я, обтираясь полотенцем и разглядывая свою пупырчатую кожу.

Позавтракали, практически, молча остатками ужина. Мы с Юриком, продолжавшим «дуться» на меня, остались на хозяйстве, а «старики» бодренько собрались: заправили пилу, взяли канистру с бензином и отбыли в протоку, откуда вскоре донёсся характерный и бодрый звук пилки деревьев.

Рыбачить мне не хотелось и я, помыв посуду, разлёгся на «надувастике» дремать и размышлять о грядущем дальше. Юрик побрёл вниз по плёсу «долбить» ямки, пытаясь добыть ленка на обед. Рыба в любом виде, хоть горячего копчения, хоть жареная, хоть размазюха, называемая местными «тала», нам пока не надоела. Да, мы и чередовали её с кашами и даже супами. Сухого копчёного мяса у нас было предостаточно. Поставил с утра котелок на слабый огонь, к обеду бульон настоялся. Кинул туда мелконарезанной картошки, крупы и готово. Главное крышкой накрывать, а то такой бульон получится, что и мяса не надо.

К своему удивлению я легко проспал до обеда и проснулся только от запаха коптящегося в «шарабане» ленка.

— Добил Юрик всё-таки оставшегося ленка, — подумал я. — в очередной раз меняя бок и проваливаясь в сон.

— Да, хватит дрыхнуть! — услышал я не Юркин голос, и открыв глаза, увидел улыбающегося Ефрема.

Солнце стояло довольно высоко.

— Вы на обед решили заглянуть? — спросил я. — Передохнуть?

— Пробили мы протоку! — радостно сказал Ефрем.

— Да? — удивился я. — Быстро вы.

— Какой быстро⁈ — воскликнул Ефрем. — Вечер уже!

Я огляделся и понял, что солнце уже «присело отдохнуть», перевалив далеко за полдень.

— Хм. Точно! Вот я поспал! — сказал, улыбаясь я.

— Ночью снова будешь звёзды считать? — спросил Ефрем.

— Звёзды, это такая хрень, что считай их, не считай, а все не пересчитаешь, — философски сказал я глупость.

— Мы даже вверх немного прошли, — сказал Ефрем на мою глубокомысленную глупость не отреагировав.

— Зачистили хорошо протоку, — сказал Дункай и вздохнул. — Тревожно мне вас одних отпускать. Странный народ эти ваши староверы. Да и эпидемия там, ты говоришь… Уверен, что справишься с ней?

Я пожал плечами.

— Что об этом говорить? — спросил я. — Нам туда надо. Могли бы — пошли бы все вместе. Не получается. Можно перевезти всех на ту сторону на моём бате и сходить к староверам всем вместе, но зачем? Опять же, там эпидемия. Я и Ефрема-то брать не хочу. Подумаем ещё, как быть? Да, Ефрем Александрович?

Ефрем послушно кивнул. Он почему-то не спорил со мной.

— Тогда мы здесь вас подождём. На Улунгу сходим. Там в посёлке тоже обычные лодки. Свою оставим, их возьмём и к вам придём.

Я дёрнул головой.

— Москва — большой мотор. Вдвое тяжелее. Смотрите не утоните. И Юрик для противовеса слабоват.

— Ничего. Нос нагрузим, — улыбнулся Дункай. — Всё равно на шесте Юра не устоит.

— Смотрите, — пожал я плечами. — И что нам раньше такая мысль не пришла в голову? А дадут вам лодку?

— Там семья нанайцев живет. Мне не откажут, — уверенно сказал Дункай. — А то с ним придём. С Николаем. На его моторе. Я на шест встану.

— Думаешь, он там?

— А где ему быть? — удивился шаман. — В Яру его нет. Летом он не охотится. Ленивый. Дома сидит. Бражку пьёт.

Так и порешили. Настроение у всех, в том числе и у меня, улучшилось. Юрик, тот даже издёргался весь. И первым ушёл «на боковую». Мы с Ефремом зацепились языками за каратэ и вообще борьбу самбо. Он предпочитал бокс.

— А за руки тебя схватят? — спросил я. — И растянут в разные стороны. Как меня однажды… Да ещё по двое на каждой руке…

— И как ты вырвался? — спросил шаман.

— Могу показать, — сказал я.

— Покажи.

Мы встали и прошли на песок. Они взялись тянуть меня за руки. Я потихоньку ткнул носком сапога в локоть Ефрему, тянувшему меня справа. Он согнул локоть. Тогда я согнул свою левую руку и пробил ногой, чуть касаясь крюком, печень Дункая. Нежно пробил. Тот руку отпустил. Я подшагнул к Ефрему и отправил пятку в его сторону, остановив её в его желудке.

— А ещё можно отбиваться от передних и задних. У меня были сначала такие.

— Это когда было? — спросил Дункай. — В какой жизни?

— В той, — сказал я и вздохнул.

— Скучаешь? — спросил Дункай.

— Скучаю, — кивнул я. — Там у меня всё было: и машина, и деньги, и в магазинах всё было, а не так как сейчас. Килька в томате, да котлеты из частиковых рыб…

— Хорошо жили в городе? — спросил Дункай.

— Неплохо, — кивнул я. — И не только в городе. В посёлке тоже в магазинах всё будет. Везде всё будет. Молоко, колбаса, мясо любое, мороженное, пиво двадцати сортов… Всё, что хочешь.

— Пиво⁈ — удивился Ефрем. — Двадцати сортов? Не верю.

Я пожал плечами.

— Сам увидишь. Могу поспорить на что хочешь.

— Пиво нам по праздникам привозят. «Жигулёвское» или «Таёжное», — сказал Дункай.

— Телефоны у каждого человека будут. Даже у детей. В кармане носить будут.

— Да, ладно, — недоверчиво улыбнулся Ефрем. — В кармане? Это как? Такие маленькие?

— Как пачка сигарет. И без проводов. Как маленькая радиостанция. Все друг с другом смогут разговаривать, когда захотят. Я вот, позвоню тебе, Ефрем Александрович, и скажу, что завтра приезжаю и чтобы ты готовил мотор. И не надо телеграмму отбивать вам на почту или вызывать тебя в сельсовет к стационарному телефону.

— Хм! Стационарный телефон, — произнёс Дункай. — А другой какой?

— Мобильный, Василий Иванович. Мо-биль-ный. Знаешь, как мне мобильного телефона здесьне хватает? Словно меня в камере одиночке закрыли. Сейчас-то уже привык, а поначалу выть хотелось. Хотя и позвонить-то не кому было. Друзья-то там остались. И вы тоже.

— Мы друзьями были? — осторожно спросил Ефрем.

— Были, Ефрем. Были…

Василий Дункай ничего не спросил, вероятно понимая и предугадывая вероятный ответ.

— Значит там коммунизм наступит? — спросил через некоторое время шаман.

Я помолчал, потом покрутил головой и пожал плечами.

— Коммунизм не наступил. За всё платить надо было. Но деньги у народа были. Телевизоры, холодильники, стиральные машины автоматические… Много техники разной. Даже мини трактора и летательные аппараты для поливания огородов.

— Вот тут ты врёшь! — уверенно сказал Ефрем.

— Ничуточки, — покрутил я головой. — Ещё будут маленькие вертолётики с фотокамерой, которые могут летать над лесом и показывать на твой телефон картинку. Много чего будет такого, что сейчас удивительным покажется.

— Фантастика! — сказал Ефрем.

— Так и есть, — покивал я. — Будущее, однако. Пятьдесят лет пройдёт. Даже раньше всё появится. Лет через двадцать пять-тридцать.

— Не верю! — покрутил головой Ефрем.

— Значит я ещё могу это, хм, «светлое будущее» застать? — спросил Василий Дункай.

— Однозначно застанешь, Василий Иванович. — Кто же тебе даст умереть-то теперь.

— Если только сам не утонешь или медведь тебя не задерёт, — подумал я.